Глава 33

Корабль захватчиков едва ли можно было назвать кораблем — скорее, это был живой сгусток металла и энергии. Пол, стены, потолок — все переплеталось сетью сосудов или жил, по которым струилась чуждая нашему миру субстанция. Она светилась и пульсировала, и создавалось ощущение, что корабль дышит. Стены могли раздвигаться, коридоры — меняться, проходы исчезали и появлялись в другом месте. Для нас это был настоящий лабиринт без выхода.

Но самым невероятным было то, что корабль полностью подчинялся мыслям хозяев. Здесь не было привычных окон, рычагов или панелей — только живая материя, откликающаяся на их волю.

Сначала меня загнали в общую камеру к остальным пленницам. Но едва я переступила порог, как на меня вместе с кулаками обрушилась вся их ненависть. Удар Рыжей обжег лицо, и я повалилась на пол. Сверху обрушился град пинков и кулаков.

— Как ты могла?!

— Из-за тебя нас взяли!

— Это все твоя вина!

Крики сливались с ударами. Их ярость была слепой, безжалостной. Я даже не пыталась сопротивляться — их было слишком много.

Захватчики были вынуждены вмешаться. Желая сохранить мне жизнь, они вытащили меня из кучи тел и отбросили в сторону. Вокруг тут же выросла отдельная камера.

Стены были гладкими, холодными, покрытыми дрожащей черной пленкой. При касании они отзывались, словно живое существо, но удары оставляли их непробиваемыми. Одна из стен была прозрачной. Сквозь нее я могла видеть остальных пленниц.

Я видела их слезы, отчаяние в глазах, но до меня не доносилось ни звука. Я не знала, о чем они говорят и, наверное, это было к лучшему.

Я села в углу, прислонилась к холодной стене и закрыла глаза.

Страха не было. Но не было и привычного спокойствия, которое дарил мне Тейрон. Его присутствие исчезло. Нить между нами словно оборвалась. Осталась только пустота — глухая, безжизненная.

Вскоре в коридоре появился один из захватчиков и распахнул дверь к женщинам. Рыжая кинулась на него с кулаками, но он перехватил ее руки легко, словно она была ребенком. И тогда он снял маску.

Все замерли.

Его красота ошеломляла. Лицо было лишено изъянов, являя собой совершенное слияние красоты и власти. Кожа переливалась как жидкий металл, отражая свет и поглощая его одновременно. Глаза — глубокие, светящиеся янтарем, — не просто смотрели, а проникали внутрь, туда, куда не должен заглядывать никто. Губы — чуть полные, с изгибом, обещающим сладость. Волосы — светлые, струящиеся, как жидкое серебро, спадали по плечам. Он выглядел не человеком, а божеством.

Рыжая застыла. Она смотрела на него, как зачарованная.

Воспользовавшись моментом, он медленно наклонился и накрыл ее губы поцелуем. Сначала она дернулась, пытаясь вырваться, но он не позволил, и ее сопротивление быстро угасло. Поцелуй был властным, требовательным, и в нем было нечто завораживающее. Я не поверила своим глазам, когда ее руки скользнули ему на шею, сначала робко, затем увереннее. Она потянулась к нему всем телом, словно желая раствориться в его объятиях.

Казалось, еще мгновение — и он возьмет ее прямо там, на глазах у всех. Но нет. Он отстранился так же легко, как начал.

Рыжая смотрела на него влюбленными глазами, ее дыхание сбилось, губы приоткрылись в немом удивлении. Она выглядела так, будто готова выполнить любой его приказ. Это было… отвратительно.

Я отвернулась, не в силах смотреть как он уводит ее.

Когда она вернулась в камеру, я сразу заметила перемены. Волосы распущены, кожа светится, глаза — без страха, без гнева, только умиротворение и странное удовлетворение. На ней был белый костюм — обтягивающий, гладкий, словно вторая кожа, переливающийся при каждом движении.

Она выглядела не пленницей, а гостьей, которой оказали честь.

Она оживленно рассказывала остальным о том, что с ней произошло. Говорила быстро, жестикулировала, словно переживала заново. Женщины слушали с тревогой и ужасом, но Рыжая словно не замечала их реакции — ее переполняли сильные чувства.

Я в очередной раз порадовалась, что не слышу.

А потом стали приходить другие. Захватчики неторопливо выбирали себе женщину. И та уходила с ним. Без борьбы. Без криков. Никто больше не сопротивлялся.

Один из них имел неосторожность выбрать Эмилию. Она молча отвернулась, всем видом показывая, что никуда не пойдет. Он не стал уговаривать — просто наклонился и поцеловал сопротивляющуюся девушку, а потом подхватил ее ослабевшее тело на руки и унес.

Я и не заметила, как осталась одна. Тишина стала густой, вязкой, будто давила на грудь. Я легла на спину и закрыла глаза.

Вскоре я ощутила вибрацию. Стены вокруг начали исчезать, пол под ногами дрогнул. Я поднялась и увидела его.

— Я никуда с тобой не пойду, — сказала я, глядя на маску главного.

Он протянул руку, кончики его пальцев потянулись к моей разбитой губе. Но я резко отмахнулась, словно от назойливой мухи.

Он снял маску. То же совершенное лицо, те же платиновые волосы, те же янтарные глаза. Только взгляд был другим — холодным, отстраненным.

Я усмехнулась:

— Мой Тейрон в тысячу раз красивее, чем ты.

В его глазах мелькнула тень гнева. Он схватил меня за ворот и рывком притянул к себе. Я знала, чего он хочет: его губы приблизились к моим. Но прежде чем он коснулся меня, я вцепилась зубами в его нижнюю губу, прокусив ее до крови.

Он резко оттолкнул меня. Его лицо исказилось — то ли от боли, то ли от ярости. Я отступила, ощущая во рту металлический вкус. Сплюнула на пол.

— Где Тейрон?

Он достал вытянутую коробочку, раскрыл ее. Внутри мерцало тусклое свечение. Он опустил коготь внутрь — и на палец тут же намотался полупрозрачный червь.

Сердце ухнуло куда-то в пятки.

— Это еще зачем? — выдавила я, попятившись.

Он стремительно оказался рядом — словно пространство между нами и не существовало вовсе. Его руки сомкнулись вокруг меня, впечатывая мою голову в свою грудь, и острые когти скользнули за ухо. Я рванулась, но его хватка была, как железо. Он сжимал меня так сильно, что любое движение теряло смысл.

— Ненавижу… — прошипела я сквозь зубы.

Он склонил голову, его голос прозвучал низко, спокойно, с тенью надменности:

— Ты уже принадлежишь мне. Твоя ненависть ничего не изменит.

Его слова, произнесенные на грубом, чужом языке, вдруг обрели смысл. Червь был переводчиком. И теперь я могла понимать захватчиков.

— Тебя будут звать Вельвира, — сказал он.

Имя в его устах звучало странно красиво — гортанно, с непривычной мягкостью. Буква «в» тянулась плавно, превращаясь в гибкий звук, почти «уэ». Я поймала себя на том, что слушаю, затаив дыхание — и тут же возненавидела себя за это.

— Мое имя Наэлия.

— Мне не нравится твое имя.

— А мне — твое.

Я уперлась ладонями ему в грудь, пытаясь оттолкнуть. Он едва заметно напрягся, словно решая, позволить ли, и неожиданно разжал руки. Я отшатнулась, едва удержав равновесие.

— Следуй за мной, Вельвира.

— Мое имя Наэлия.

— Мы так не договоримся, — сказал он, вглядываясь в меня.

— А меня этот вариант устраивает, — парировала я.

По его идеальному лицу скользнула тень раздражения. И мне почему-то это понравилось.

Я села на пол, скрестив ноги и, взглянув на него снизу вверх, самым невинным тоном попросила:

— Верни мне клетку.

Он замолчал, будто раздумывал, серьезно ли я. Потом произнес ровно:

— Как пожелаешь.

В его голосе звучала легкая насмешка, как будто он уже знал, что все равно возьмет верх.

Стены начали расти снова. Те самые — темные, пульсирующие, покрытые дрожащей черной пленкой.

Когда он ушел, я наконец позволила себе выдохнуть.

Мысли рвались в разные стороны. Но постепенно в хаосе начала складываться картина.

Эти создания — высокоразвитая цивилизация. Они превосходили людей во всем: силой, разумом, контролем над материей. Их тела были идеальны — они сочетали в себе гибкость и мощь. Более того они управляли технологиями силой мысли, деформировали металл, меняли пространство. И самое страшное — они могли подавить нашу волю одним лишь… касанием.

Но… при всей своей силе, они не смогли пробить щит, созданный архитектором. Почему?

И еще… они пленили всех с нашей станции, а это более тридцати пар, плюс обслуживающий персонал. Мужчины оказались в самом тяжелом положении: с ними не церемонились. Я видела, как они били наших стражей, ломая их и лишая даже тени достоинства.

С женщинами все было иначе. С нами обращались… почти бережно. Стоило вспомнить тот поцелуй, после которого Рыжая очнулась словно в блаженном забытьи, как меня передернуло. Женщины явно были нужны им для целей, о которых и думать было противно.

Но тогда зачем им мужчины? Зачем тащить их на корабль? Они могли оставить их на вышке. Или просто убить на месте. Но нет — они забрали всех.

Тейрон тоже здесь, на этом корабле. Но почему я не чувствую его, не ощущаю связи с ним? Почему вместо нее — только пугающая пустота? Неужели он мертв?

Нет. Нет! Я отказываюсь в это верить.

Зачем тогда все это? Зачем ломать его волю, калечить, тащить сюда — только ради того, чтобы уничтожить? В этом нет ни капли смысла. Даже я, со своим жалким человеческим разумом, понимаю: они делали это не ради пустой жестокости. У них каждая секунда была на счету. Но тогда зачем?

Я снова и снова возвращалась к этому вопросу, пока сознание не утонуло в тяжелом, тревожном сне.