Глава 37

Я снова лежала в капсуле, чувствуя, как ее мягкое, почти невесомое сияние окутывает тело. Оно очищало меня, каждая клеточка наполнялась бодростью, а боль в мышцах постепенно уходила. Когда процедура закончилась, я села, ощущая, как силы возвращаются.

— Я хочу поговорить с Эмилией, — сказала я, глядя на Мор’Раана. — Мы были подругами, но с момента нашего пленения я ее ни разу не видела. Я волнуюсь.

Он кивнул.

— Я отведу тебя к ней.

Вскоре я уже стояла в комнате Эмилии. Но девушка, лежавшая передо мной на кровати, была лишь тенью самой себя. Ее короткие светлые волосы теперь касались плеч, и только тогда я осознала, как много времени прошло. Кожа — призрачно-бледная, словно в ней давно не осталось тепла. Под глазами — темные тени, губы иссохли. В ее облике не осталось огня, только усталость, безысходность и пустота.

— Привет, — сказала я мягко.

— Привет, — ответила она, с трудом приподнимаясь. Но, заметив на мне форму, выданную на станции, расширила глаза.

— Наэлия, ты не…

Я сразу покачала головой.

— Нет. Я не связала свою жизнь с Ор’Ксиаром.

— С кем? — непонимающе спросила она.

— С Ор’Ксиаром. Так называется их раса, — пояснила я и села рядом, осторожно взяв ее холодную ладонь, стараясь передать хоть крупицу тепла.

— Эмилия, твой страж жив. И пока ты не переспишь с Ор’Ксиаром, они будут поддерживать в нем жизнь.

— Уже поздно, — прошептала она, заставляя себя сесть. — Я уже…

— Но я видела твоего стража недавно, — нахмурилась я.

— Все случилось в тот день, когда воин забрал меня из клетки. После этого… он больше не трогал меня, — ее взгляд был пустым, устремленным сквозь меня.

Я задумалась.

— Значит, дело не в физической близости.

Я подняла глаза на Эмилию.

— Ты любишь своего стража и не можешь отпустить. Именно поэтому он жив.

Она вздрогнула.

— Мне… так жаль, — прошептала она, голос был полон боли. — Так жаль, что я предала его…

И вдруг она разрыдалась. Сначала тихо, беззвучно, а потом горе прорвалось наружу. Она уткнулась мне в плечо и плакала, плакала до изнеможения.

Я не выдержала и встряхнула ее за плечи:

— Эмилия, в этом нет ничего страшного! — мой голос прозвучал твердо. — Ты любишь своего стража. И он любит тебя. Он все поймет. И простит.

Она замотала головой, и в ее глазах застыло отчаяние — такое глубокое, что меня охватил страх.

Проход открылся, и вошел ее воин. Подхватил Эмилию на руки и унес — скорее всего, к капсуле.

Я тяжело вздохнула и подняла взгляд на Мор’Раана, застывшего в проходе.

— Вы ее сломали.

* * *

В ладони я держала вязкую, переливающуюся массу. Могла бы просто положить ее на язык, но не хотела. Я хотела сделать это иначе.

— И сколько ждать, пока ты впитаешься? — пробормотала я.

Масса словно услышала меня: медленно растеклась по ладони и начала впитываться в кожу. Тепло разлилось по руке, потом по всему телу, наполняя каждую клеточку энергией. Я улыбнулась. Это было приятно. Но еще лучше было то, что усталость и голод исчезли почти мгновенно.

Я бросила взгляд на Мор’Раана. Он стоял в проходе и наблюдал, не вмешиваясь. Он всегда позволял мне свободно общаться с девушками, хотя я предпочитала этого не делать. Причина была проста: мне были не интересны их восторженные речи о воинах, об их силе и любви, которой они одаривают. Все это было пустым. Как будто и поговорить больше не о чем.

Поэтому, закончив с едой, я поднялась и подошла к нему.

— Я могу пойти отдохнуть? — спросила я, желая остаться наедине с мыслями.

— Следуй за мной, Вельвира.

Я кивнула и пошла следом. Когда мы остановились у стены, он коснулся ее ладонью — и она стала прозрачной.

За ней раскрывался космос. Глубокий, бездонный, черный, как сама вечность. Мириады звезд пульсировали в холодной тьме, разбросанные по безграничному пространству, словно кто-то разорвал серебряную ткань мироздания и разбросал ее клочья. Вдали клубились сгустки света, рожденные далекими звездами, а темные облака космической пыли пересекали пустоту.

И самое страшное было то, что я подняла голову — и увидела то же самое над собой.

Космос окружал меня.

Я стояла в самом центре пустоты.

Сердце ударилось в грудь гулко, болезненно. Воздух застрял в горле. Страх накрыл меня, как удар гравитационной волны. Все внутри сжалось.

Я не могла двигаться. Не могла дышать. В глубине разума разрасталась паника — первобытный ужас перед бесконечным падением, перед отсутствием границ, конца и края.

Я попыталась отступить, но он стоял за моей спиной. Попыталась сказать хоть слово, но грудь сдавило, воздух стал вязким и тяжелым.

Ноги подкосились, и лишь его крепкие руки удержали меня, обхватив за талию.

— Почему я чувствую твой страх, Вельвира? — спросил он с удивлением. — Со мной ты в безопасности. Всегда.

Дрожащими ладонями я уперлась в стену. Я не хотела больше видеть космос. Никогда.

С отчаянием, с яростью и почти животным страхом я рванула из него энергию.

Она вырвалась изнутри резко, болезненно, словно я разрывала саму себя. Я направила поток в стену вместе с приказом:

Никогда больше не показывать мне мир за бортом.

Пространство подчинилось мгновенно.

За моей спиной раздался его смех — громкий, низкий.

— Вельвира, ты меняешь наш корабль так, что ни один воин не может потом это исправить, — сказал он. В его голосе звучало почти восхищение.

Я обернулась и бросила на него недоверчивый взгляд.

— Они даже устроили соревнование, чтобы помериться силой, но ни у кого так и не получилось возвести стену посреди твоей беговой дорожки.

Мои глаза расширились, когда смысл сказанного дошел до меня.

— А я-то думала, что это ты запретил менять выстроенные мной конструкции.

— Нет, моя Вельвира, — ответил он, его рука коснулась моей щеки.

Но я отвернулась, не желая принимать это прикосновение.

— Когда же ты сдашься?.. — спросил он.

В его голосе не было злости, не было раздражения — только спокойное, неизбежное ожидание. Словно он знал, что этот момент все равно придет. Что мое сопротивление — лишь вопрос времени.

* * *

Мы часто виделись с Эмилией. Она оживала медленно, словно через силу. Каждый раз, когда я приходила, в ее глазах появлялось чуть больше света, голос становился увереннее. Она, как и я, держала дистанцию со своим воином. Но в отличие от меня она постоянно просила показать ей стража. И каждый раз получала отказ.

Однажды она неосторожно спросила, почему я могу видеть своего стража, а она — нет.

Мор’Раан долго не появлялся.

Сначала это казалось облегчением. Не нужно было ловить его пристальный янтарный взгляд, ощущать, как само пространство пропитывается его энергией. Но время шло, и я поймала себя на том, что жду его.

Не потому, что скучала, а потому, что неопределенность давила. Запертая в четырех стенах, без движения, без еды, без понимания, что будет дальше, я ощущала, как тишина становится невыносимой. Мысли становились слишком громкими. Они вспыхивали одна за другой, заполняя собой весь этот гнетущий вакуум. Их нельзя было ни заглушить, ни вытеснить. Возможно, именно поэтому я ждала, когда проход снова откроется.

И тогда, словно в ответ на эту мысль, он вошел.

Я почувствовала его гнев еще до того, как увидела лицо. Он не сказал ни слова, но атмосфера в комнате мгновенно изменилась. Воздух стал тяжелым, почти невыносимым. Страх обрушился волной — холодной, обжигающей. Он даже не приблизился, а мне уже стало плохо. Сердце забилось как безумное, грудь сжала невидимая рука. Я вскрикнула и осела на пол.

Ему понадобилось время, чтобы взять свою силу под контроль. Он стоял неподвижно, глаза были закрыты, дыхание выровнялось, и лишь тогда пространство перестало дрожать и искажаться. Когда я наконец смогла вдохнуть, подняла на него взгляд. Он подошел ближе, сел напротив и, обхватив мой подбородок, заставил смотреть ему в глаза. Его пальцы были твердыми, но не грубыми. Такова была сама природа Ор’Ксиаров — сила, заключенная в абсолютном контроле.

— Вельвира, — его голос был низким, но сквозь него проступала стальная нить сдерживаемого раздражения. — Зачем ты сказала другой женщине, что видела своего стража?

Я округлила глаза. Уже второй мужчина говорил мне, что стоит меньше болтать. Это становилось тревожным звоночком.

— Я просто хотела помочь Эмилии.

— Помочь? — он усмехнулся, но в его взгляде не было ни капли веселья. — Ты причинила ей еще больше боли.

— Я… — начала было я, но слова застряли в горле и растворились под тяжестью его взгляда. И тогда я замолчала, ожидая продолжения.

— Таар’Риан требует расплаты, — сказал он наконец, не отпуская мой подбородок и не отводя глаз. — Искажать пространство на корабле запрещено. Бой будет физическим.

Он наклонился ближе. Его взгляд скользнул к моим губам, и воздух вновь наполнился напряжением. Янтарные глаза вспыхнули, словно в их глубине разгорелся огонь.

— Ты хочешь, чтобы я дралась? — в ужасе спросила я.

Он медленно покачал головой.

— Драться буду я, — спокойно сказал он, поднимая взгляд к моим глазам. — А ты будешь смотреть, как твой мужчина защищает твои интересы.

— Я не хочу.

— Это твой долг, — сказал он резко.

Я глубоко вдохнула и заставила себя кивнуть.

— Что будет, если ты проиграешь?

Его губы дрогнули в едва заметной усмешке.

— Я не проиграю.

В этих словах было столько уверенности, что я поверила.

— А что будет, если проиграет воин Эмилии? — спросила я.

Мор’Раан наконец убрал руку, но его взгляд остался прикован ко мне.

— Проигравший обязан передать часть своей силы победителю.

Я кивнула, еще не до конца понимая, что это значит.

И лишь спустя время до меня дошло — это был не просто бой. Это был ритуал.