Глава 16

Марк отстранился всего на мгновенье, и вновь притянул мое безвольное тело, заключив в теплые объятия. Как бешено бьется его сердце — удивительно, что оно не выскакивает из груди. Мы стараемся выровнять дыхание, но как оно может выровняться, когда ладони Марка методично гладят мою спину? Удивительно, но все произошедшее вовсе не кажется мне неправильным, ошибочным или отвратным. Вопреки всему, я впервые чувствую себя настолько легко и естественно, и нет даже малейшей возможности укорить себя или убедить, что произошедшее — плохо.

— Я отвезу тебя домой, — тихо говорит Марк.

— Нет, не нужно… — это ведь безумно глупо. Мы не пара и не будем ею, так зачем меня куда-то везти? Чтобы быть как те, кто стоят по вечерам возле подъездов в обнимку?

— Я отвезу, — повторяет он, а я не нахожу в себе силы противиться.

Мы стоим обнявшись несколько минут, и чем дольше длятся следующие секунды, тем ближе понимание, что вот-вот мне придется Марка отпустить, и согревающее душу аномальное тепло исчезнет, а на смену неге придет нечто другое, что заставит жалеть о случившемся. А я вовсе не хочу жалеть, не хочу искать причины поступка Марка или своего ответа, хочу простоять как можно дольше, согреваемая его теплом. И наплевать, что и тело, и душа откликнулись именно на этого человека.

Удивительно, но именно он разрывает наш контакт, хотя по всем канонам это должна была сделать я. В кабинете полумрак, свет сюда просачивается тонкой полоской из-под закрытой двери, да от уличного фонаря, висящего, видимо, где-то возле окна. Но это к лучшему, Марк может и увидеть моего горящего лица, да и мне нет нужды смотреть на него. В такие моменты надо что-то говорить, наверное, но какие слова могут быть уместны в такой ситуации? Все, что мне остается, молча поправить свой свитер и найти пальто, небрежно свисающее с края парты. Прежде чем выскочить из кабинета, пальцами распутываю волосы, укладывая их от лица, чтобы вид не был совсем растрепанным. Яркий свет в коридоре, разумеется, ослепляет. Я быстро иду к лестнице, но не быстрее, чем Марк, упрямо следующий за мной, но, спасибо ему за это, не пытающийся заговорить. Он игнорирует гардероб и выходит на улицу в одном лишь джемпере, а ведь я надеялась ускользнуть как раз в эту минуты форы. Но нет, когда мы проходим мимо парковки, Марк берет меня за локоть и тянет к своему авто.

— Я доберусь, — бормочу я невнятно, но он, не слушая, усаживает меня на переднее сидение и тянется за ремнем, — я сама, — поспешно говорю я, успевая перехватить ремень прежде, чем это сделает он.

Марк послушно отступает, захлопывает дверь, огибает свой автомобиль, при этом не спуская с меня глаз, смотрит через лобовое стекло. Интересно, он что, думает, что я в лучших традициях какого-нибудь дешевого сериала выпрыгну и убегу? Там же именно так принято делать? Нет, не убегу, у меня просто не хватит на это сил, поэтому я послушно пристегиваюсь. Интересно, а на этой машине вообще кого-то подвозили? Она выглядит идеально чистой даже коврики в ногах будто только из салона, и сидения из непрактичного молочного цвета кожи выглядят так, будто все это время их кто-то старательно натирал. Мне стало совсем неуютно сидеть в этом музее дорогого автомобилестроения, а когда Марк занял водительское место, то показалось, что большое пространство мгновенно сузилось до размеров оки, даже дышать стало тяжелее. Когда я вновь потеряла способность воспроизводить речь рядом с ним?

Мы выехали на полупустую дорогу и почти весь путь провели в гнетущем молчании. Он издевается или специально дает мне время? В любом случае, обе идеи никудышны, чем дольше мы едем, тем больше усиливается мое напряжение, и в конечном итоге, я начинаю ерзать.

Слава Богу, мы повернули на мою улицу! Марк тормозит возле подъезда, но почему-то все еще молчит! Еще и смотрит на освещаемую фарами улочку так, будто там что-то невообразимо интересное происходит. Ну не хочет говорить, значит я скажу! Только вдохну поглубже.

— Случившееся ничего не изменит, — говорю я, рассматривая свои дрожащие пальцы.

— Еще скажи, что это было ошибкой, — усмехается Марк и, видимо, поворачивается ко мне, потому что левая часть лица и шеи начинает покалывать.

— Нет, я не назову произошедшее ошибкой, — честно признаюсь я.

Язык не повернется так сказать. Может это было и неправильно, парадоксально, странно и не к месту, но это точно не было ошибкой. Наоборот, благодаря его поцелуям я поняла, что еще могу быть с кем-то и положительно реагировать.

— Но все останется так как есть, — добавляю твердо.

— Ничего уже не будет так, как было, — настырно говорит Марк, и вот меня прорывает:

— Марк, я не могу тебе доверять, я не могу быть уверена, что завтра об этом не узнает весь институт, что это не очередная жестокая шутка или розыгрыш или спор, условием которого будет что-то пакостное и низкое, и, что вы не будете обсуждать это во всех подробностях в своей компании, я этого просто не выдержу, — мой голос срывается, к глазам подступают слезы, но я успеваю запустить пальцы в волосы и стянуть их, отвлекаясь на болезненные ощущения.

— Почему ты так обо мне думаешь? — спрашивает Марк.

Я поворачиваюсь к нему, пытаясь распознать не шутит ли мой бывший одноклассник, но он, черт побери, серьезен! Но все же поймав мой взгляд он покорно соглашается:

— Ладно, причина есть, — и вдруг Марк подается ко мне, заключая мое лицо в свои ладони.

Почему же этот банальный жест вызывает во мне какое-то доверие, хотя его априори быть не может!?

— Я клянусь, что не причиню тебе больше боли. Никогда.

Можно ли доверять собственным ушам? Неужели Марк Радецкий действительно сказал мне такие слова?

— Просто поверь мне, — добавляет он и медленно наклоняется к моим губам.

И мне, страшно признаться, этого очень хочется — снова почувствовать себя окутанной пламенем, и так велик соблазн поддаться искушению. Все равно, как если бы хотелось ночью съесть большой кусок колбасы, и уговаривая себя сделать это, я бы непременно думала, что от еще одного раза ничего страшного не случится. Та же мысль сейчас вертится в моей голове. От еще одного раза ведь ничего не будет?

— Меня папа ждет, — произношу я в последний момент и отворачиваюсь, из-за чего губы Марка чиркают мне по щеке. Его ладони больше не прикасаются к моей коже, и это ужасно разочаровывает.

— Хорошо, — соглашается он, но я слышу его ответ уже с улицы.

Хлопнув дверцей, не секунды не раздумывая бегу к подъезду, иначе, чувствую, передумаю. Дома действительно ждет папа и предлагает мне поужинать, но об ужине этим вечером я думать не могу. Вместо этого, я забираюсь в прохладную ванну и еще долго пытаюсь прийти в себя.

Кто бы мог подумать, что именно сегодняшний день, не предвещающий ничего необычного, преподнесет такие события. Даже сейчас я не жалела ни о чем. Впервые за столь долгое время мне хотелось контакта с кем-либо. Но нужно ли мне продолжение? Горячие поцелуи в темных кабинетах — это, конечно, хорошо, но грань между поцелуями и нечто большим, увы, слишком тонка.

Горячая вода приходит на смену холодной, позволяя телу и разуму расслабиться. Я нежусь от покалывающих ощущений на коже, и мучаю себя воспоминаниями о нашей неожиданной встрече, вожу пальцем по губам, которые еще совсем недавно целовал Марк, веду пальцем к шее и прохожусь ими вниз и вверх, щекоча кожу самым кончиком ногтя. Здесь тоже были его губы, и от реалистичного воспоминания судорогой сводит низ живота.

Из ванны я выхожу уже в десятом часу, и то только потому что от папы на телефон приходит сообщение в духе: «ты там жива?». Едва голова касается подушки, перегруженный разум выключается.

Ночью я чувствую, как кто-то садится на кровать в моих ногах, как он медленно перемещается ближе и как матрас прогибается под тяжестью тела. Уже спиной ощущаю исходящий от него жар. Ладонь накрывает мое бедро и двигается выше, поддевая подол сорочки, а губы касаются шеи и впиваются в кожу. Мое тело мгновенно реагирует на его прикосновения, внутри загорается огонек, в ту же секунду разгорающийся до пожара. Его ладонь с бедра поднимается выше, а за ней, скользя шелком по разгоряченной коже, подтягивается и край сорочки. Еще чуть выше, почти достигая груди, и я начинаю неосознанно льнуть и уже готова умолять его прикоснуться.

— Я не причиню тебе боли. Никогда, — шепчет Марк, и я понимаю почему мне не страшно и не противно, а столь сладостно….

— Привет, Вера, — от неожиданности я захлёбываюсь глотком кофе, привлекая к себе внимание всех, кто сидит поблизости ко мне в аудитории, и чтобы как-то замять разгорающийся интерес публики к Марку, приветливо поздоровавшемуся со мной, я, отставляя в сторону стакан, и показательно взмахивая ладонями, говорю:

— Вот черт, это же кипяток!

Слава Богу, Марк не стал задерживаться, а прошел вместе с Егором выше. Его друг, кажется, удивлен так же, как и я. Интерес публики поугас, но тут вмешалась Ира со своим любопытством.

— Вера, что он сказал?

— Что? Не слышала, — отмахиваюсь я.

— Да нет же…

— Ира! — шиплю я сквозь зубы, потому что сидящие впереди девочки из соседней группы резко прекратили разговор и явно прислушиваются к нашему.

Благо, Ира понятливая, быстро умолкает и не задает мне вопросов до конца пары. Как я могла настолько замечтаться, что даже не уловила приближение Марка? Так же, как и ночью, когда очнулась в своей постели в одиночестве, в поту и диком возбуждении, сжимавшая в руках несчастную подушку. Столь дикого разочарования от осознания, что происходящее было лишь сном, я не испытывала никогда в жизни. После того, как мне не удалось вернуться в сон, чтобы досмотреть его до конца, и после десятиминутного плескания ледяной водой в лицо, я вернулась в кровать и еще два часа до будильника металась по постели, вспоминая Марка всеми добрыми словами. И сейчас замечталась, как влюбленная курица. Надеюсь, что хотя бы не с глупым лицом сидела.

— Поток, внимание! — раздался внизу до боли приторный и знакомый голос-колокольчик, и все как-то сразу стихли.

— О, профорг пришла, — улыбнулась Ира, — наверное, скажет про студактив.

Профорг? Диана профорг? Низкие, однако, тут требования к таким должностям. Черт, Диана! Есть же еще эта слащавая Диана со звенящим голосом, которая вешается на Радецкого по углам! Спазмы в животе угасли в секунду, будто кто-то ледяной водой облил. А словно в доказательство Иркиных слов, Диана зазвенела:

— Ваш поток в среду и четверг снят с пар, чтобы отправится на вузовскую базу на традиционный студенческий актив. С собой не забудьте спортивную форму и теплую одежду — в лесу уже холодно, у речки тем более. Посещение обязательно, иначе «н» вам поставят за те пары, которые должны были быть по расписанию. Автобусы отходят в среду, то есть завтра в девять утра от стоянки.

Закончив свою пламенную речь, Диана слащаво улыбается, и уходит, взметнув кудрями. Черт, теперь еще и эта напасть.

— Круто, — улыбается Ирка, — а я все думала, когда же поедем. Ты едешь?

— А у меня есть выбор? — грубо фыркаю я Ирке из-за ее пустого вопроса, впрочем, она этого и не замечает, — королева красоты ясно дала понять, что это обязательно. Что вообще за студактив?

— Это два дня кайфа, — улыбка на губах Иры грозит стать, как у одного вечно улыбающегося героя с красным ртом от уха до уха, — всякие веревочные курсы, спортивные испытания, командная работа. Вечером костер. Мы каждый год ездим на базу, а в твоем вузе такого не было?

— Было, — жму плечами, — но ездили перваки и профоргнутые.

— Не интересно, — фыркает Ира, — мы тут все ездим по факультетам. За каждым факультетом закрепляют дни и по очереди все едут.

— А в сентябре нельзя было это устроить? Там хоть тепло, а сейчас что?

— Это старосте нужно спасибо сказать, — ответила Ира с явным недовольством, — они должны идти и забивать время, а наша, видимо, забыла или не успела. Поэтому, поедем в октябре.

— Понятно, — кивнула я и потянулась за своим уже остывшим кофе, без которого я не доживу до следующей пары.

— Ты чего такая недовольная? — пристает Ирка.

— Я прямо жопой чую, что мне ехать не нужно, но зачем-то еду, — бормочу я, ощущая покалывания на затылке.

Хочу обернуться, но не решаюсь. Вообще не знаю, как теперь себя вести, а главное, какого хода ожидать от Радецкого. Да, его слова о том, что больше никогда и ни за что не причинит боли, в моей памяти останутся навсегда, и взгляд тот пронзительный еще долго будет мне сниться. Но, по сути, довериться ему, это как поверить заядлому алкоголику, что завтра он непременно бросит пить — пустые слова и не более того. Да и как вообще можно доверять тому, кто запудривает мозги одной, а в любви клянется другой? Вот уж предел моих мечтаний! Да еще, не дай Бог, эта Диана пронюхает о случившемся, разбираться полезет, а как разбираются женщины? Проблематично! А мне еще одна проблема не нужна. Пока еще Радецкий не зарекомендовал себя в качестве надежного человека, и это надо признать. Даже если все внутри протестует.

Перед самым началом пары вспоминаю, что Эдуард Валентинович с утра звонил и просил зайти с утра, чтобы забрать какие-то уникальные таблички к моей дипломной работе, так как сегодня он уезжает в командировку и убедительно просил за это время таблички рассмотреть, воспользоваться своими данными и потом принести ему уже готовый материал. О чем я только думаю? Ах да… Ежусь от мурашек, пробегающих по спине, стоит лишь припомнить, о чем я думала все утро.

До начала пары всего минута, но я надеюсь успеть выйти из аудитории, а зайти уж не будет проблемой.

— Ир, я забыла к дипломному зайти. Сбегаю быстро, если будут отмечать, скажи, что я опоздаю на пять минут, — тараторю я, подскакиваю и почти бегу к выходу, где нос к носу сталкиваюсь с Антоном Юрьевичем — преподавателем, у которого и должна состояться лекция.

— Воронова! — немного наигранно удивляется он, — Вы, позвольте узнать, куда?

— Антон Юрьевич, Эдуард Валентинович просил зайти перед парой и забрать документы для дипломной работы, а то он уедет в командировку. Можно я отлучусь на пять минут? — играть кота из Шрека у меня всегда получалось отлично, поэтому преподаватель, естественно, разрешает уйти.

— Воронова, но раз уж Вы все равно идете в сторону преподавательской, будьте добры, попросите Эдуарда Валентиновича выдать Вам с моего стола методичку по анализу эффективности использования земельных ресурсов.

— Хорошо, — киваю, улыбаясь.

— Идите-идите, а то уйдет Эдуард Валентинович, а там больше нет никого, а мне бы хотелось сегодня рассказать очень важный материал и дать эту методичку отксерокопировать.

Я снова киваю и выбегаю из аудитории. Ловлю дипломника уже практически на выходе из преподавательской, куда врываюсь без стука. Эдуард Валентинович в пальто и забавной шляпе годов восьмидесятых складывает в потрепанный временем портфель какие-то документы.

— А, Воронова, — приветливо улыбается он, хотя я и опоздала, — я уж думал, что Вы забыли и оставил папку у себя на столе. Вон там — красная, возьмите.

Я послушно прохожу к его столу и забираю указанную папку, а Эдуард Валентинович тем временем, уложив все документы в портфель, уже собирался уходить.

— Антон Юрьевич попроси Вас дать мне с его стола методичку по эффективности использования земельных ресурсов, — кричу я ему в спину.

— Вера, уже опаздываю, такси ждет, — нетерпеливо фыркает мой дипломник, но все же останавливается, чтобы сказать, — вон в углу стол Антона Юрьевича, поищите сами. Я надеюсь, что Вы порядочный человек и ничего лишнего не возьмете. Она у него лежит в стопке с другими методичками. А я побежал. До свидания, Воронова. Жду от Вас наработки на следующей неделе.

Я успеваю лишь кивнуть, прежде чем дверь в преподавательскую захлопнулась, оставляя меня одну. Послушно направляюсь к столу Антона Юрьевича, где помимо каких-то тетрадей и папок двумя ровными стопками в ряд лежат тонкие методички. Перебираю одну за другой и довольно быстро нахожу нужную, а остальные вновь укладываю ровными стопками. Разворачиваюсь и взвизгиваю, натолкнувшись на кого-то, чей запах я уже ни с кем не перепутаю. Тяжелая ладонь опускается мне на рот.

— Тихо, не кричи, это всего лишь я, — приглушенно говорит Марк.

Хочу многое ему высказать, но ладонь на губах мешает, поэтому я грубо отталкиваю его руку и тихо шиплю:

— Ты меня сделаешь заикой!

К моему удивлению, не выслушиваю остроумного ответа, а лишь созерцаю его лицо с непривычной, даже абсолютно незнакомой мне теплой улыбкой.

— Ты что тут забыл? — спрашиваю я, насторожившись.

— Тебя, — легко отвечает он, наклоняется и льнет к моим губам.

Этот поцелуй не похож на вчерашний, он не несет огня или страсти. Это нескончаемый поток нежности, быстро окутывающий меня заразительным теплом. Марк целует мягко, аккуратно, словно боясь совершить ошибку или сделать больно. Его горячая ладонь ложиться на мой затылок, а пальцы зарываются в волосы, даря незнакомое мне приятное до дрожи в теле ощущение. Легкие касания пальцев осыпают мою щеку, поглаживания успокаивают, дарят ощущение, что все происходящее правильно, что так и должно быть, что именно к этому я шла много лет, и вот, наконец, цель достигнута.

— Вера, — бормочет он, оторвавшись от губ на краткое мгновение, и сразу же возвращается ко мне.

— Марк, нас увидят, — пытаюсь сказать я, когда его нежные поцелуи переходят на скулу, а дальше по дорожке устремляются к впадинке под ухом. Он касается губами чувствительной точки, и я забываю, какую еще важную мысль хотела донести.

— Я скучал, — его шепот завораживает, — сегодня же я скажу Фирсову, что забираю тебя.

— Что ты сказал? — так же как слова Марка погружают в транс, столь же стремительно они выталкивают меня на поверхность сознания.

— Я забираю тебя, — повторяет он и вновь тянется к моим губам, но я останавливаю его:

— Я не вещь и не любимая игрушка, чтобы меня забирать. Вчера я, кажется, сказала, что между нами ничего не поменяется…

— А я сказал, что это бред, — легко отвечает он.

— Марк, побудь серьезным, — почти умоляю, цепляясь за его огненные ладони, еще хранящие магию прикосновения на моем лице.

— Я серьезен как ни в один из дней своей жизни, — произносит он, заглядывая в мои глаза, а затем говорит то, что невозможно слушать равнодушно, или претворяться таковой, — даже если сейчас ты не готова, даже если противишься — я все равно буду рядом. И однажды ты сдашься. Это может случиться завтра или через месяц, или через полгода, но это произойдет, слышишь, Вера? Бояться мне больше нечего, и я тебя не оставлю. Не после того, как вновь обрел.

Его слова пьянят, взгляд подчиняет, и я уже готова сдаться, но вдруг дверь в преподавательскую распахивается, и Марк в секунду отскакивает от меня. Пришла лаборантка Елена.

— Добрый день, — дружелюбно поздоровалась она, хотя и явно удивилась нашему присутствию.

— Здравствуйте, — откликается Марк, одаривая девушку обаятельной улыбкой, тем самым даря мне несколько драгоценных секунд, чтобы собрать мысли воедино. Та самая методичка, за которой я в том числе приходила, валяется под моими ногами. Я быстро ее поднимаю и демонстрирую Елене.

— Антон Юрьевич попросил принести методичку, а Эдуард Валентинович показал, где ее найти.

— А, — доверчиво кивает девушка, пока снимает верхнюю одежду. Кажется, ей не слишком интересно наше присутствие после моих слов.

— Вера, ты нашла? — обращается ко мне Марк.

— Да.

— Тогда, мы пойдем, — он распахивает дверь и жестом приглашает меня выйти.

— До свидания, Елена, — лепечу я и выскакиваю из кабинета.

Едва оказываюсь в коридоре, почти бегом бросаюсь в сторону аудитории, но Марк быстр, нагоняет меня в тот момент, когда ладонь ложится на ручку двери в спасительную аудиторию, и силком утягивает в небольшую нишу, которая существует лишь для того, чтобы прятать старую облезлую дверь запасного выхода.

— Это уже не смешно! — стараюсь говорить строго, но получается совсем неубедительно, и Марк, как человек, который всегда умеючи играл с моим состоянием, разумеется, чует скованность в голосе, потому что не отпускает, не уходит, а подходит так близко, что под его натиском я невольно отступаю и сразу же чувствую спиной шершавую стену. Марк наклоняется крайне близко, я уже предчувствую вкус его губ и пытаюсь уговорить себя его оттолкнуть, но предательски не шевелюсь, и от собственных разногласий в душе меня пробивает дрожь, которая усиливается, когда он протягивает ладонь и убирает прядь волос, упавшую на лицо, при этом едва ощутимо задевает кожу, оставляя нечто подобное ожогу.

— Не пытайся от меня убежать, — твердо произносит он, заглядывая не в глаза, а в самую душу.