Глава 28

Наш ужин, разумеется, безнадежно остыл, поэтому Марк вызывает официантов, которые быстро все убирают, а затем заказывает новую еду. Наверное, здорово, когда вот так, по щелчку пальцев, для тебя приготовят ужин, затем уберут, если вдруг что-то остыло, и принесут новый. Нам бы с папой такой сервис, и не пришлось бы греть еду в микроволновке по пятому кругу.

Отмечаю, что Марк не интересуется у меня тем, что я бы хотела съесть, а заказывает еду на свой вкус. И если в первый раз это можно было оправдать желанием сделать сюрприз, то во второй ничем иным, как привычкой решать все и за всех.

На удивление, ужин накрывают быстро, и на этот раз мы сразу же садимся за стол. Нам подали вкуснейшую отбивную с тушеными овощами и рисом, приготовленным, несомненно, каким-то невообразимо-особенным способом, салат с курицей и небольшие закуски. В качестве напитков Марк выбрал шампанское. Для меня в самый раз, но почему-то не ожидала такого выбора для него, скорее, представляла Марка пригубляющего виски из широкого стакана.

— С днем рождения, — салютует Марк. — Вера, я хочу, чтобы ты улыбалась и радовалась жизни. Чтобы больше никогда ты не пролила ни одной грустной слезинки. И я сделаю для этого все возможное.

И как можно не пролить ни одной слезинки, если от его слов глаза уже на мокром месте? Когда вообще я стала такой сентиментальной?

— Марк, я хотела извиниться за то, что наговорила на парковке, — почему-то мне показалось, что поедание невероятно сочной и вкусной отбивной наиболее хорошее время для разговора, — иногда меня прорывает.

— После нашей встречи в институте ты еще ни разу не лезла за словом в карман, — смеется Марк.

— Мама говорила это потому что я стрелец. Понятия не имею, как одно связано с другим, но когда слышу что-то, что может меня задеть, то внутри будто вулкан взрывается. И сначала я всегда наговорю что-то, чего вообще не хотела и даже не думала об этом, а потом, когда становится легче и первая волна уходит, начинаю мыслить здраво.

— Этим ты меня и привлекла, — замечает Марк, — еще тогда, в школе. Девочка, которая всегда выскажет все, что думает.

— Я вовсе такой не была, — поправляю Марка, но он качает головой, не соглашаясь.

— Нет, ты была именно такой — взрывной, бесстрашной, и смотрела на меня свысока.

— Да не было такого! — настаиваю я.

— Я как вчера помню свой первый день в классе: ты сидела впереди меня на месте с правой стороны, и я мог вдоволь тебя разглядеть — красивая девочка с косичкой. Она еще была странно заплетена. Как вы там это называете?

— Колосок, — подсказываю я, и Марк согласно кивает.

— Да, точно. Но ты, наверное, почувствовала мой взгляд, обернулась и посмотрела на меня — всего секунду! Но твой взгляд был таким холодным, словно ты лягушку увидела.

— Марк, ты выдумываешь.

— Да клянусь, что так и было! — горячится он, — и ты никогда не обращала на меня внимания.

— Поэтому ты мне жизни не давал?

— Это было глупо, — соглашается Марк, закатывая глаза, — но так хотелось, чтобы ты на меня посмотрела, чтобы среагировала!

— Ты выбрал самый неудачный способ, — говорю я, хмурясь.

— Что же, сейчас мне стыдно за свое поведение. Сначала просто хотелось твоего внимания, а позже понял, что влюбился, и тогда желание тебя задеть стало еще сильнее. А в одиннадцатом классе думал, что на выпускном все тебе расскажу. А ты не пришла. И потом как сквозь землю провалилась. Как-то услышал от одноклассников, что ты уехала в Москву жить. Думал, что уже никогда тебя больше не увижу. И вдруг три года спустя ты нашлась сама. Глазам своим не поверил, когда увидел, и снова это детское глупое желание возникло.

— И сколько еще раз возникало, — напоминаю я. Почему-то сейчас это уже не кажется чем-то плохим, скорее, забавным воспоминанием из прошлого, историей, которую буду рассказывать когда-то внукам.

— Мне стыдно, — выдает Марк и пытается принять серьезный вид, однако блеск его глаз выдает его с потрохами — он же едва сдерживает смех.

— Да-да, — качаю я головой, — охотно верю.

— Твое потрясающее упрямство всегда сводило меня с ума! — вдруг заявляет Марк, — и даже теперь!

— Только не вспоминай! — предупреждаю я, но он уже, кажется, заведен.

— Хотя бы в вопросе с Фирсовым! Ты даже не представляешь, чего мне стоит не врезать ему! Мы же в одной команде играем, и он постоянно отирается где-то рядом.

— Бедный Димка — ходит по краю. А ты чем лучше? — перехожу в наступление, — куда не глянь — везде эта Диана. Как ты вообще ее терпишь? У нее же не голос, а колокольный перезвон.

— Я тебе уже говорил про Диану — не думай о ней!

— Как я могу о ней не думать? — удивляюсь я, — после нашей первой ночи ты купил ей цветы! — черт, я-то думала, что пережила, а вспоминать все еще неприятно, — еще и подарил при мне!

— Ты глупенькая, — Марк поднимается со своего места, обходит стол и присаживается передо мной на корточки. Это так неожиданно и совершенно нетипично для него, что в первый момент я теряюсь.

— Почему?

— Потому что те цветы были для тебя, — вдруг говорит он, — хотел сделать тебе приятное, но ты так меня отшила, что сказал первое пришедшее в голову. А тут и Диана подошла кстати.

— Так значит ты мои цветы этой амебе отдал? — притворно возмущаюсь я.

— Амеба? Это так ты ее называешь?

— Не важно! — отмахиваюсь от его вопроса, — как ты мог отдать ей мой букет? Ты знаешь, кем я тогда себя чувствовала?

— Прости, но ты сама виновата, — смеется Марк, чем начинает меня злить. — Другое дело твой Фирсов! — да что же такое, опять двадцать пять!

— Марк, послушай, — перебиваю я, и на этот раз намерена договорить во что бы то ни стало. Пересаживаюсь со стула на пол, чтобы быть с Марком на одном уровне, смотрю прямо в глаза и произношу, — я приняла решение в этом вопросе. И больше не буду дурачить тебе голову, потому что то, что было забавным по началу, теперь выглядит совсем по-иному.

— Так значит, — произносит Марк, придвигаясь ближе, — больше никаких секретов, никакой двойной жизни? — энергично киваю, — и теперь я могу подойти к тебе в институте, и ты не будешь против?

— Не буду!

— И Фирсов переходит в статус бывшего?

— Не совсем, — говорю я, и лицо Марка тут же меняется, — то есть, мы будем друзьями, как всегда и было.

Сойдет за признание? Или нужно углубляться в наши с Димкой отношения? Внимательно вглядываюсь в лицо Марка и боязливо ожидаю его реакции.

— Вера, ты бы смогла терпеть среди моих друзей Диану? — вдруг спрашивает он, и, верно видя вопрос в моих глазах, продолжает, — если бы я обнимал ее при встрече, если бы она висела у меня на шее и целовала при любой возможности?

— Ты шутишь?

— По-дружески — в щеку! — между тем продолжает Марк. И я понимаю, что он просто глумится, но желание ляпнуть что-нибудь такое, от чего его настроение растечется лужицей под ногами, растет с каждой секундой.

— Ладно, я поняла! — делаю вид, что сдаюсь и задираю руки вверх, — никаких лишних телодвижений. Отныне доступ к телу имеешь только ты, доволен?

— Возможно, — загадочно улыбается Марк и тянет меня на себя, пока резко не перевешивает, и мы оба не валимся на ковер.

Вероятно, если бы я составляла список из самых лучших дней моего рождения, то этот по праву занял бы первую строчку. Бессонная ночь и доброе утро с кружкой ароматного какао прямиком в постель — должно быть о таком и мечтают все девчонки. Я никогда не мечтала, но каким-то невероятным образом все это досталось именно мне. Мы проводим в этом сказочном месте еще несколько часов и, стыдно признаться, успели опробовать многие местечки на предмет, так сказать, удобства. К вечеру чувствую себя выжитым лимоном, но невероятно счастливым лимоном.

Покидаю этот уютный домик с грустью, но Марк обещает, что еще непременно привезет меня сюда, и, не на один день, а сейчас приходит время возращения из нашей зимней сказки в суровую реальность. Марк довозит меня до дома и теперь мы, как самая банальная парочка сидим в машине возле подъезда и целуемся, и никто из нас не в силах попрощаться.

— Перед смертью не надышимся, — подшучиваю я.

На улице сильнейший снегопад, лобовое стекло уже давно завалило густой белой пеленой, а я все еще млею в объятьях Марка.

— Я не собираюсь умирать, — парирует Марк, — только не сейчас.

— И все же, мне нужно идти.

Это правда. Папа уже звонил и интересовался, когда его блудная дочь планирует вернуться домой, и, мой телефон снова вибрирует где-то в сумке — наверняка отец названивает. Марк с громким выдохом отстраняется, запечатляя на моих губах прощальный поцелуй, и позволяет мне идти.

Папа дома, он не злится на мое долгое отсутствие, но несколько раз уточняет все ли у меня в порядке со здоровьем — кажется, все еще припоминает мою утреннюю тошноту. Но, получив все интересующие его ответы, спокойной уходит в свою спальню, позволяя мне заняться подготовкой к зачету, назначенному на завтра.

Удивлена ли я, когда с утра получаю сообщение от Марка, в котором он пишет, что заедет за мной к половине восьмого? Уже нет. Его пафосное авто подъезжает к нашему подъезду минута в минуту оговоренного времени. Не хочу заставлять его ждать, да и желание увидеть уже давит на грудную клетку, поэтому поскорее прощаюсь с папой и спускаюсь во двор. Марк, разумеется, ждет у самой двери, целует так крепко, что забываю зачем вообще мне нужно попасть в институт, доводит до пассажирского места и галантно усаживает в авто. Все настолько идеально, что даже не верится.

Нет, никто из тех, кто видит меня, выходящей из автомобиля Марка с утра, не падает в обморок, не визжит и не начинает активно постить это во всех социальных сетях. Разумеется, мы живем в реальном мире, где сформированная новость будет попросту перемалываться в определенных кругах какое-то время. Но свою долю утренней популярности я все же получила.

Самым первым нас встретил Мартынов — он ждал Марка на парковке и, увидев нас не слишком-то удивился.

— Так значит, можно поздравить? — спрашивает он, окидывая нас взглядом, особенно задерживая его на наших сплетенных пальцах.

— Когда-то это должно было случиться, — отвечает Марк, наклоняется ко мне и целует в висок.

Заметила, что большинство парней, даже самых невменяемых, все же инстинктивно начинают демонстрировать свое «приобретение». Не думала, что и Марк будет вести себя подобным образом, но вместо раздражения его жест, наверное, даже необдуманный, пробуждает во мне что-то теплое, что провоцирует мня на улыбку.

— Понятно, — кивает Егор, и вдруг обращается ко мне, — как Скопцова?

Вопрос настолько неожиданный, что первые секунды стою и хлопаю глазами, раскрывая и закрывая рот, как рыба на суше.

— Ира… Кажется, хорошо. Учится, вроде неплохо, — черт, какой вопрос — такой и ответ.

Ну что мне ему про Ирку рассказать? Что его время проходит, и, что надо было клювом не щелкать в свое время, а теперь на горизонте другой ястреб нарисовался? Кажется, Мартынов сам жалеет о своем вопросе, поэтому тема сворачивается не начавшись.

Следом нас встречают Наташа и Оксана. Эти, конечно, свое удивление отыграли на два Оскара, хоть сейчас вручай. На Наташкином лице весь спектр эмоций отразился, начиная от банального непонимания, заканчивая откровенной обидой. Мне бы и было стыдно, но не то что бы не будь меня, и Марк бы ей достался, поэтому не вижу смысла й лить слез о несбыточной мечте.

Помимо кучек знакомых студентов — более или менее заинтересованных, мы, как назло, столкнулись и с Димкой. К счастью, друг не стал разыгрывать свое бесконечное удивление, а лишь кивнул в знак приветствия и поздоровался с Марком и Егором. Исподтишка следя за поведением Марка, я была удивлена насколько спокойно, даже безразлично, он протянул руку и пожал поданную ему Димкой ладонь. Я-то ожидала победных улыбок, взглядов, полных превосходства, но нет. Марк ведет себя более, чем достойно. Пока все немного отвлечены, быстро набираю Димке сообщение, что позже все ему расскажу, отправляю и молюсь, чтобы ничего лишнего друг сейчас не брякнул. К счастью, расходимся мы с миром, а от Димки быстро приходит ответ: «Удивила! Но заинтригован». Ну хоть с ним проблем не будет.

У корпуса встречаем Ирку — она разговаривала со своим дипломным руководителем, но завидев нашу троицу, видимо, интерес к разговору полностью потеряла. Когда мы к ней подошли, она как раз распрощалась с преподом, и теперь ничего не мешало ей разглядывать нас широко распахнутыми глазами, при чем ее настолько интересуем мы с Марком, что она совершенно не тушуется при виде Мартынова.

— Так вы вместе? — выдает она наконец, — или я сплю? Да нет, не сплю, — решает она, ткнув себе в руку ногтем, а получив от меня в ответ кивок, вдруг громко кричит, тыча в нас пальцем, — а я знала! Я же говорила, что между вами что-то есть! Как давно это у вас?

— Ну, — тяну я, прикидывая какую дату будет назвать правильнее, а то можно вплоть до шестого класса скатиться.

— И ты молчала? — не дожидаясь ответа, снова вскрикивает Ирка.

— Я правда сожалею, только не надо так громко! — прошу ее я, пока Марк с Егором откровенно смеются над реакцией моей подруги.

— Так вот что за дела были по субботам! — снова выдает она, но хотя бы не так громко.

— Девушки, — встревает Марк, — вам, кажется, есть, что обсудить, а мне нужно зайти на кафедру. Ты, — он тычет пальцем в Мартынова, — со мной.

— Увидимся на паре, — говорю я.

Сколько должно пройти времени, чтобы я привыкла к нашим открытым отношениям и интуитивно понимала, как себя вести? Обнять? Поцеловать? Ничего не делать? Мне нужна подсказка! И она приходит от Марка.

— Буду ждать, — говорит он, наклоняется и целует в губы под обомлевший Иркин взгляд.

Пока я привыкаю к новым ощущениям и прилюдным поцелуям, Марк отстраняется, и вместе с Егором они скрываются за дверями корпуса, оставляя нас с Иркой вдвоем.

— Ну и когда вы успели? — тянет она, пока бредем на четвертый этаж к нужному кабинету.

— Само собой все случилось и не то чтобы в одно прекрасное мгновение, — отвечаю я честно.

— Поверить не могу, вы же друг друга на дух не переносили! Вы же собачились при каждой возможности! Ты же говорила со школы его ненавидишь!

— Все так и было.

— А теперь вы за ручку ходите, — словно не слыша меня, продолжает Ирка.

Когда проходим мимо туалета, тяну подругу внутрь. После такого утра мне требуется несколько минут, чтобы привести в порядок мысли.

— Конечно он на тебя так смотрит, — не унимается Ира, и пока она не ляпнула чего лишнего при свидетелях, заглядываю в смежную комнату, чтобы убедиться, что кроме нас никого нет.

— Как? — мне становится любопытно, да и разговаривать, можно не опасаясь чужих ушей.

— С нежностью что ли, — передергивает плечами Ира, — у него глаза блестят от одного взгляда в твою сторону. Везучая ты, Верка.

— Ир, а что у вас с Егором? — невзначай спрашиваю я.

— А что у нас с ним? Как два месяца назад все закончилось, так ничего и не изменилось, — отвечает Ирка, но по ее ответу сложно понять радует ее этот факт или огорчает.

— Он сегодня о тебе спрашивал, — говорю я, следя за ее реакцией.

— Что спрашивал? — кажется, заинтересовалась.

— Да поинтересовался как ты, — отвечаю, а сама отмечаю, что Ирка слегка поникла, может быть, я бы и не заметила даже, если бы не присматривалась.

— И что ты ответила?

— Как есть — так и сказала. Что все у тебя хорошо.

Ирка будто еще от меня чего-то ждет, а мне и добавить нечего, и, кажется, из-за моего молчания она еще немного грустнеет.

— Ир, — осторожно начинаю я, прощупывая почву дозволенного, — я знаю, что не поддерживала Егора в его стремлении к тебе, и, я даже сочувствовала, когда узнала, что его порывы как бы это сказать… Искренны? — делаю паузу, выжидая Иркиной реакции, но пока она не кричит и не затыкает уши, пользуюсь моментом и продолжаю, — но сейчас, опираясь на собственный опыт, хочу сказать, что иногда все оказывается не таким, каким выглядело со стороны. И я знаю, что сейчас на горизонте замаячил Максим…

— Он просто приятель! — фыркает Ирка.

— В таком случае может быть есть смысл подумать?

— Вер, у него уже, наверное, и намерений никаких ко мне не осталось, а навязываться я не привыкла, — отвечает она, потупив взор.

— А может быть мне Марку намекнуть? А он Егору? — предлагаю я, но Ирка начинает качать головой еще до того, как успеваю закончить предложение.

— Нет Вер. Если не суждено — значит и не надо.

— Главное, — замечаю я подруге, — потом не пожалеть.

И знай я, насколько пророческими окажутся мои слова, проглотила бы их и никогда не сказала, но, как известно, история сослагательного наклонения не знает, и всего парой дней позже случилось то, чего и следовало ожидать.