Глава 29

Зачетов в этом семестре всего-то четыре, но сил они отбирают наравне с десятью экзаменами. На первом курсе все учили, что вроде бы сначала полагается работать на зачетку, чтобы потом зачетка работала на тебя. И почему же эта теория вообще никак не применяется в этом институте? Преподаватели готовы душу вынуть за несчастный росчерк в клеточке. И это за пять дней до тридцать первого. Что за вредительство? Весь преподавательский состав сговорился, и теперь похищают праздник, как Гринч?

Последний зачет дался особенно тяжело, и не то чтобы было трудно выучить вопросы, но невозможно дождаться своей очереди, пока препод вдоволь наболтается с каждым сдающим. Еще и как на зло в билете оказался вопрос, в котором я плавала и времени на подготовку понадобилось больше, и, соответственно, оказалась я в конце очереди. И только Марк с Мартыновым не испытали никаких трудностей потому что они и не явились, и сильно сомневаюсь, что данный факт помешает им заиметь заветную роспись в зачетке. После всего пережитого решаем пойти перекусить.

— Это надо заесть, — говорит Ирка.

На подходе в столовую сталкиваемся с Димкой и Максом — даже их зачетная неделя не щадит: у одного под глазами залегли тени, у другого в целом вид взъерошенный. Пока ребята идут на раздачу, мы с Иркой успеваем занять столик почти в центре зала, где и ждем их в полном беспамятстве.

Я настолько измотана, что имею лишь одно желание — лечь, что и делаю: складываю руки в замок, опираюсь на стол, и утыкаюсь в них лицом, закрываясь от внешнего шумного мира, напоминая самой себе страуса, спрятавшего голову в песок.

Ребята приносят подносы полные еды, и мне, если честно, совершенно все равно, что съесть, лишь побыстрее, иначе желудок сам себя начнет переваривать. В последнее время от стресса чувствую себя бесконечно голодной.

— Убойная неделя, — жалуется Димка, — прошлая была так себе, но эта бьет все рекорды.

— Еще один зачет, — подсказывает Максим, устало растирая глаза.

— И я его не выдержу, — отзывается Дима.

— Зато мы отстрелялись, — хвалится Ирка, довольно улыбаясь.

— Серьезно? Поздравляю! — отзывается Макс, распахивает руки в разные стороны и сгребает Ирку в объятия, шутливо расцеловывая ту в обе щеки, а она в ответ гогочет во все горло, да так заразительно, что и я невольно начинаю посмеиваться.

Вдруг уголком глаза улавливаю тень — она проносится со скоростью звука, выдергивает ничего не подозревающего Макса со стула, подгребая следом поднос с едой, и Максим тяжело валится на пол.

— Мартынов, в тебя дьявол вселился? — кричу напавшему, вскакивая со стула, на который начинает капать чай из большой коричневой лужи в центре стола.

Ирка тоже вскочила, но на этом ее заряд будто иссяк. Она стоит столбом, прикрывая ладонью рот, пока в метре от нее Егор размахивается и впечатывает кулак в лицо полностью дезориентированного Максима.

На третьем ударе, когда в атаку переходит уже сам Макс, отмирает Димка, подскакивает к сцепившимся и одним мощным рывком отрывает Мартынова от своего друга, и под невразумительный крик оттаскивает Егора за пределы образовавшегося вокруг нас круга любопытных студентов.

Пока все в каматозе, присаживаюсь рядом с Максом и бегло оцениваю масштаб трагедии: удар в челюсть и задетый уголок губы и удар в нос, из которого струйкой стекает кровь, капая на его свитер.

— Попроси на кухне лед в полотенце, — говорю Ирке, но та нещадно тупит, поэтому приходится на нее прикрикнуть, — Ира, отомри!

И только после этого она убегает в сторону кухни, а оттуда размахивая руками и с криками: «да что же вы делаете» к нам уже спешат местные работницы.

— Ничего особенного, — усмехаюсь я, глядя на Макса, который, по всей видимости, вообще не понимает, что здесь только что случилось, — наверняка с тобой и не такое случалось.

— Что случилось-то? — до нашей славной компании наконец добегает та самая женщина, что стоит на раздаче, а за ней следом и еще одна — та, что обычно сидит на кассе.

— Да Мартынов с цепи сорвался, — доносится насмешливо из толпы.

— Ромашечки надобно пропиться, — поддерживает кто-то.

— Ромашка такого буйного не возьмет, — смеется третий.

Наконец, прибегает Ирка и сует мне в руку самодельный кулек, который я тут же прикладываю к переносице Макса. Из носа у него все еще течет бурая жидкость.

— Вставай, это должно стечь, — говорю ему и помогаю подняться, — концерт окончен! — объявляю громко для все собравшихся зевак.

Супер пообедали! Ничего не скажешь.

— Придурок, — Макс гнусавит хуже слоника из мультфильма, — озверел совсем. У него с головой не все в порядке?

— Нет, дружок, тут дело не в голове, а в сердце, — замечаю я.

Мы кое как доплелись до ближайшего туалета, и Макс скрылся за дверью с буквой «М», а мы с перепуганной и бледной Иркой зашли в женский.

— Вер, а что это было? — блеет Ира, пока я мою руки.

— Я тебя предупреждала, — говорю Ирке, а она смотрит и будто не понимает, или на самом деле такая наивная? Замечаю на своей брючине пятно от чая — черт, все-таки задело. Приходится замыть.

— О чем предупреждала? — тупит Ира.

— О том, что может стать хуже. Ир, только слепой не видит отношения Мартынова к тебе — то есть ты! Для остальных очевидно, что он никуда не отступил, а просто не знает, что делать. Но твои обнимашки с Максом для него, как красная тряпка для быка!

— Это он из-за меня что ли? — выдает Ирка.

— С добрым утром, — подтруниваю я над ней.

— Да бред какой-то! — бормочет Ирка.

— Согласна, воображение у Мартынова так себе.

— Не смешно! — фыркает подруга, — надо перед Максом извиниться, ему досталось из-за меня.

— Надо решить что-то с Мартыновым! Ты либо шанс дай, либо объясни, что все бесперспективно, а то следующая встреча носа Макса с кулаком Егора может закончится переломом.

Ирка затихает, а я продолжаю тереть чертово пятно, которое вроде бы и побледнело, а ореол все равно заметен.

— Вер, а Дима как отреагировал на новость, что вы с Марком теперь вместе? — ни с того ни с сего спрашивает Ирка.

— Да никак не отреагировал. Удивился, конечно, но это моя жизнь.

Димка, конечно, был ошарашен, и даже высказал мне за то, что так долго скрывала правду в то время, как он пытался строить из себя героя. Он все же мой друг, поэтому и историю наших взаимоотношений с Марком я ему рассказала правдивую и от начала до конца.

— Жизнь твоя — решать тебе, — сказал тогда Димка, — если что ты же знаешь, что всегда можешь на меня рассчитывать?

Да, на Диму я могла положиться с самого детства, он мои поддержка и опора, поэтому и секретов от него у меня нет.

— А Марк как к Димке относится? — не унимается Ирка, — он же на него с кулаками не бросается, хотя вы с ним тоже обнимаетесь.

— Мы с Димкой друзья с детства, и я не променяю его дружбу ни на что. И, если ты заметила, то с тех пор, как мы с Марком официально вместе, с Димкой уже не проявляем столь близких чувств друг к другу.

На самом деле, этот вопрос вообще не решен. Марк все еще думает, что все это время мы с Димой были больше, чем просто друзьями. И, казалось бы, что стоит признаться, но отчего-то каждый раз, когда подхожу к этому разговору, что-то внутри меня яростно сопротивляется и оттягивает этот момент.

— Вот бы и мне такого друга, чтобы и в огонь, и в воду! — мечтательно тянет Ирка, — а то вот один на горизонте замаячил, так ему тут же едва нос за это не сломали.

— Идем, мечтательница, — оттереть пятно до конца так и не удалось, но мне и надоело этим заниматься. Правда теперь на штанине красуется здоровое мокрое пятно, но оно-то за пару высохнет, — хотя на последнее занятие после зачетов можно уже и забить, все-таки сделаем приятно Антону Юрьевичу.

В коридоре меня ждет сюрприз — у окна стоит Марк, рядом Мартынов с Димкой. У Мартынова над бровью красуется продолговатый порез на синеющем фоне — все-таки Макс не промазал. При виде этой троицы вместе у меня по спине проходит холодок. Подхожу к Марку, получаю свой поцелуй, и только теперь чувствую, как отпускает сердце.

— Так, все нашлись — все целы, — говорит Димка, — мне пора на пару, — он подходит ко мне, и, к моему ужасу наклоняется и целует в щеку, бросая напоследок, — до встречи, Вера!

То, как стремительно меняется настроение Марка я ощущаю даже спиной, ну и ладонь его не слишком приятно сжимается на моей талии.

— Марк, может, и мы пойдем? — спрашиваю первое, что в голову пришло, лишь бы отвлечь его от произошедшего.

Он напряжен, но все же медленно кивает. И сейчас я собираюсь сделать то, за что мне потом будет стыдно. И, возможно, вмешиваться в чужие взаимоотношения не хорошо, но кто-то должен подтолкнуть двух баранов к воротам. Поэтому, тяну Марка за руку и как можно громче говорю:

— Мне нужно кое-что тебе показать, — а затем обращаюсь к Ире, — ты иди в кабинет, мы сразу туда придем, — и не дожидаясь ее ответа, разворачиваюсь и ухожу, уводя и Марка.

— Это нечестно, — говорит он, когда мы выходим к боковой лестнице, через которую так же можем пройти в соседний корпус.

— Зато может помочь.

— Им стоит разобраться в своих отношениях без нас.

— Мы и не станем вмешиваться, — резонно замечаю я, — но никто из них разговор никогда не начнет, а так может хоть Егор сподобится.

— Женская хитрость, — усмехается Марк, а я радуюсь, что про Димку он вроде бы забыл.

— Кстати, а что с Максом? Мы даже не дождались его и не спросили все ли в порядке.

— Да жив он. Вышел из туалета прямо перед вами — потрепан, но жить будет. Правда едва увидел Егора, и снова чуть драка не началась.

Ну, это ожидаемо, но главное, что все обошлось. Мы переходим в соседний корпус и поднимаемся на третий этаж.

— Вер, давай перенесем нашу завтрашнюю встречу на сегодня? — вдруг предлагает Марк.

Да, мы официально встречаемся, но традиции трехдневных встреч никуда не пропали, лишь приобрели более подобающий вид.

— Почему?

Он тормозит возле окна, опирается на подоконник и притягивает меня к себе.

— Завтра мы с отцом улетаем по делам его бизнеса. Это ряд очень важных встреч с инвесторами, и вернемся мы на новогодних выходных. Скорее всего, числа пятого будем в городе.

Эта новость меня расстраивает.

— Значит, Новый год мне встречать без тебя?

— Увы, да, — кивает Марк, — ты так сильно расстроена?

— Это не входило в мои планы, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал бодро, хотя чувствую горечь в горле, из-за которой он вот-вот дрогнет. — Безумно, — добавляю честно, а Марк, услышав это, притягивает меня еще ближе и обнимает, утыкаясь носом мне в шею.

— Это лучшее, что я слышал, — говорит он, — хотя нет! — добавляет тут же, — лучшим было твое признание в любви.

Хорошо, что стоим в обнимку, иначе предстал бы перед Марком помидор — настолько сильно горит от смущения мое лицо.

— А как же «как новый год встретишь, так его и проведешь»? — спрашиваю, уже не скрывая подступивших слез.

— Не думал, что ты такая суеверная, — смеется Марк, отстраняется, но лишь на столько, чтобы заглянуть мне в глаза, — мы всегда будем вместе, — говорит он, разделяя каждое слово, — и никакие приметы этого не изменят. Веришь? — и я доверчиво киваю.

ОН поглаживает мою щеку, и в этом невинном жесте масса нерастраченной нежности, которую я впитываю, как губка.

— Так что на счет сегодняшней встречи? — спрашивает Марк, а я лишь согласно киваю в ответ.

Он улыбается, тянется ко мне и целует, и я уже сейчас готова забыть про пару, про препода, который расстроится, если половина группы вдруг решит не прийти на его последнее в году занятие, и уехать с Марком куда он только захочет. К сожалению, все немного портят его слова:

— Сегодня у меня тренировка, — ну вот опять! Эти бесконечные тренировки начинают мне надоедать, — закончится в восемь. Заеду за тобой в половину девятого. Сможешь договориться с отцом о ночевке?

Кажется, папе пора бы узнать о Марке, потому что столь частые ночевки у «подруги» его уже конкретно смущают. Да и чего мне, собственно, бояться? Уже не ребенок, наличие у меня парня вполне логично.

— Сделаю все возможное, — улыбаюсь в ответ.