Глава 30

Новогодняя ночь в компании с папой — это скромное застолье на кухне с салатом оливье и картофельным пюре, бутерброды с икрой и криво нарезанная колбаса. Под бой курантов мы выпиваем по фужеру шампанского, еще недолго сидим за столом и отмечаем наступивший год, но, когда веки начинают нещадно тяжелеть, с легкостью расходимся по спальням. Пока еще могу соображать, проверяю телефон на наличие сообщений: целая куча поздравлений вконтакте от одногруппников, радостное, но сумбурное сообщение от Ирки, скромная смска от мамы с сухим посланием «с новым годом», которое я, разумеется, игнорирую, а вот сообщения от Марка, которое я так ждала, нет.

Сначала решаю, что он занят, потом припоминаю о трехчасовой разнице во времени. У него новый год еще даже не наступил. Поэтому, прежде чем расслабиться и погрузиться в сон, пишу скромное сообщение, в котором напоминаю, что мы уже успели поставить на стол новый календарь, что я очень скучаю и жалею, что в эту ночь мы не вместе, и, самое главное, что я его люблю. Решаю не дожидаться ответа, откладываю телефон и ложусь спать, а утро начинается с сообщения от Марка, в котором уже он поздравляет меня с праздником и конечно же пишет, что любит.

Днем звонит Ирка и предлагает выбраться на прогулку. Папа занят просмотром традиционных новогодних фильмов, поэтому я с легкостью соглашаюсь составить подруге компанию.

Город в целом пуст. Видимо, многие еще не проснулись после ночных посиделок. Редкие прохожие медленно бредут до ближайшего магазина, где сонные кассиры подпирают рукой тяжелую голову, проходят мимо полупустых полок, ища, скорее всего, лоток с остатками хлеба. С Ирой мы встречаемся на безлюдной набережной.

— С новым годом, — кричит искрящаяся Ирка и сует мне в руки маленькую картонную коробку внутри которой в пузырчатом пакете завернута елочная игрушка в виде зайца.

— И тебя! — отзываюсь я, протягивая Ирке похожую коробку, внутри которой она находит фарфоровую кружку с нашими фотками.

— Ну рассказывай, как провела праздник? — немедля спрашивает Ирка, утягивая меня на пешеходную дорожку.

— С папой, президентом и голубым огоньком, — отшучиваюсь я.

— Не густо, — фыркает Ира, — а мы были у родственников, — добавляет она, закатывая глаза, — то еще развлечение. У тети каждый раз при виде меня всего один вопрос в голове зреет: «а парня-то ты себе нашла»?

— А часики-то тикают, — подтруниваю я, искренне забавляясь от Иркиной реакции.

— И ты туда же? Она вчера прямо как с цепи сорвалась, — негодует Ира, и вдруг продолжает скрипучим голосом, — «Ира, не выйдешь замуж к выпуску — одна останешься. Все нормальные расходятся за четыре года. Где потом искать будешь?»

— Ну а ты бы ее успокоила, рассказала, как парни из-за тебя друг другу морды бьют!

— Шутишь? — угрюмо говорит подруга, смотря исподлобья, — она тогда вообще не отстанет. Кстати, — неожиданно добавляет Ира, — вчера Егор звонил.

— И ты с ним поговорила? — удивляюсь я, наигрывая, как тридцать три паровоза, — сама?

— Вера, — канючит Ира, — перестань. Да, поговорила.

Специально молчу и не комментирую, чтобы дать подруге возможность самой рассказать.

— Поздравил с новым годом, потом позвал прогуляться, — добавляет она нехотя.

Все еще молчу, хотя уже едва сдерживаюсь, но, кажется, Ирка уже сама ждет моего вопроса, потому что уже в третий раз поворачивается ко мне и как-то странно смотрит.

— Согласилась? — спрашиваю, чтобы как-то наладить диалог.

— Согласилась, — кивает Ира, но жмет плечами, добавляя, — только не знаю идти ли.

— Ну ты же согласилась!

— Согласилась — не значит пришла! — заявляет Ирка так, будто уже не раз пользовалась этим правилом прежде.

— Мы же не в детском саду. Сходи, пообщайся. Очевидно ведь, что у Мартынова к тебе что-то есть.

— А у меня к нему? — спрашивает Ира, останавливаясь посреди дорожки.

— Это ты мне скажи, — торможу и я.

— А по мне не видно?

— Ну ты же не дерешься с другими девчонками из-за него, — пожимаю плечами.

— А чувства только так выражаются? — никак не угомонится Ирка.

— Хватит! — ее упрямство выводит меня из себя, — сходи и пообщайся! В конце концов, никто не заставляет замуж выходить, а с другой стороны, так отношения и начинаются. Посмотри хотя бы на нас с Марком.

Ирка усмехается, закатывает глаза к небу, разворачивается и идет дальше, говоря уже через плечо:

— Вы вообще для меня загадка века. До сих пор не понимаю, как ты так долго держала ваши отношения в тайне.

— Попробуй, — не реагируя на ее реплику о моих отношениях, говорю я, — вдруг судьба?

Интересно, а как там моя судьба? Со вчерашнего дня так и не звонил, и я уже скучаю по его голосу, и от долгой разлуки мучаюсь гнетущим чувством растягивания времени. Кажется, что дни идут непозволительно долго. Стоит лишь подумать, как телефон в кармане начинает вибрировать.

— Ну наконец ты обо мне вспомнил! — шутливо упрекаю я Марка.

Ирка, поняв с кем я разговариваю, отстает на несколько шагов.

— Не забывал не на секунду! — смеется Марк, — безумно скучаю!

— И я скучаю, — признаюсь без стеснения, — когда ты вернешься?

— Как раз звоню, чтобы сказать: отец завтра подписывает контракт, из-за которого в основном и случилась эта поездка, после завтра будет фуршет по этому поводу, а четвертого с утра у нас рейс. К вечеру будем дома, и я готов заехать за тобой сразу после душа, — к концу фразы Марк посмеивается, провоцируя на улыбку и меня.

— И что же мы буем делать? — спрашиваю, прекрасно зная ответ.

— Ну, — тянет Марк, — мы поужинаем в каком-нибудь ресторане, а потом поедем ко мне, и я намереваюсь не выходить на улицу вплоть до первого экзамена. Или можем заказать еду на дом, а дальнейшие планы менять не станем.

— Думаю, папа не поймет, если я перееду к тебе почти на неделю.

— Папе пора познакомиться со мной, — заявляет Марк, — сколько можно отпрашиваться на ночевку к бедной Ире?

— Мы поговорим об этом, когда вернешься, — перебиваю я его.

— Я это запомню! — в шутку грозит Марк, — завтра очень сложный день и я не уверен, что найду время на звонок. Но знай, что каждую минуту, проведенную в дали, я думаю лишь о тебе.

— Тогда возвращайся поскорее, — тихо прошу я.

— Будь моя воля, я бы бросил все и приехал, но, увы, иногда я вынужден делать то, что должен, а не то, что хочу.

Неужели возможно быть настолько счастливой? Неужели мне это не снится? Я могу испытывать столь сильное чувство, что происходящее кажется нереальным?

— Да, иду, — говорит Марк кому-то по ту сторону телефона, а потом обращается ко мне, — Вера, прости, дела зовут.

— Да, я понимаю…

— Безумно скучаю! — говорит Марк, — и люблю, — добавляет он.

— И я люблю тебя, — говорю в ответ.

Звонок обрывается, и вдруг становится так невыносимо тоскливо, что хочется вернуться домой, забраться под одеяло и не выбираться вплоть до четвертого числа.

И так проходят следующие два дня, а с наступлением того самого дня во мне просыпается ужасная нетерпеливость. От чего-то я просыпаюсь ранним утром, и больше не могу уснуть, и что бы я не делала в течении дня, время будто на зло бесконечно растягивалось. В обед звонит Марк и сообщил, что их самолет сел, и теперь они ждут их автомобиль, а в городе планируют быть к семи часам. Встречу он назначает на восемь вечера, и теперь настала пора договориться с папой.

— Папа, — аккуратно начинаю я, заходя на кухню, где он пьет чай и уже в десятый раз за последнии дни смотрит фильм «Девчата», — я сегодня ночую у Ирки.

— Сегодня? И что же вы там собираетесь делать сегодня? — задает он вообще неожиданный для меня вопрос.

— Ну, — теряюсь я в первую секунду, — мы посмотрим какой-нибудь новогодний фильм, поболтаем о нашем — о женском…

— А почему бы Ире не прийти как-нибудь к нам на ночевку?

— Может быть когда-нибудь…

— Вера, не пора ли рассказать мне о том, кто такая эта Ира на самом деле? А то ты там уже почти два месяца ночуешь, а мне как-то и неудобно, что я понятия не имею где проводит время моя дочь.

Сначала мне кажется, что папа на грани злости, но его строгий взгляд меняется на добрую улыбку, а в глазах появляется веселый блеск.

— И давно ты знаешь?

— Давно-давно, — отрезает он, — все ждал, когда же ты мне расскажешь про эту Иру, все же два месяца — это уже стаж какой-никакой. А ты — сказочница, меня все продолжаешь небылицами пичкать.

— Пап, — тяну я, — ну так я с ночевкой к… Ирке?

— А что изменится, если я сегодня скажу «нет»? — усмехнулся папа, — то-то и оно, — добавляет он, глядя на улыбающуюся меня.

— Ты лучший, — верещу я, обнимая отца за плечи.

— Как хоть зовут-то его? — спрашивает папа, стараясь придать голосу некоего недовольства.

— Его зовут Марк.

Ну а что? Имя в конце концов еще ни о чем не говорит. Интересно, а если их познакомить, узнает в нем папа того самого мальчишку из школы, что доставал его дочь?

— Марк, — повторяет папа протяжно, словно пытается распробовать имя на вкус, — ну Марк так Марк. Вера, — зовет папа, но замолкает. Он мнется, передергивает плечом и пару раз качает головой, прежде чем решиться заговорить, — вы же знаете… как… вы же…

— Не волнуйся папа, — смеюсь я, догадываясь, о чем так тяжело сказать папе, — я уже говорила: мы знаем, что значит предохраняться.

— Хорошо, — кивает папа с облегчением выдыхая, а когда я закрываю дверь на кухню, то слышу его тихое бормотание, — как тяжело быть отцом…

К вечеру мое терпение находится на максимальном пределе. Даже папа уходит в свою комнату и старается не мешать моим сборам. Ровно к восьми вечера выхожу на улицу. Снег в этом году выпадает, превышая все мыслимые и немыслимые нормы, и вот опять крупные липкие хлопья сыпятся с неба.

Автомобиль Марка, скрепя колесами по свежему белоснежному настилу, подъезжает к самому подъезду. Марк грациозно выбирается из машины и едва успевает среагировать и поймать меня в свои объятия. Он кружит и кружит, хохоча со мной в один голос, пока у меня, как, должно быть, и у него не начинает сходить с ума вестибулярный аппарат. Ставит на ноги, поддерживая под локоть, наклоняется и целует.

— Вижу, что скучала, — довольно бормочет Марк между быстрыми и беспорядочными поцелуями.

Наконец он рядом, я могу коснуться, могу ощутить его тепло, могу поцеловать…

— Поздравляю с удачной поездкой, — шепчу в ответ.

— Спасибо, но, надеюсь, таких долгих выездов больше не потребуется.

Марк отстраняется и тянет меня к пассажирской стороне машины.

— Забирайся, пока нас не засыпало, — смеется он, распахивая дверь, а через несколько секунд и сам опускается на соседнее место.

Он выглядит прекрасно, совсем не похож на человека, который еще с утра переживал перелет, а затем еще пол дня добирался до дома на авто.

— У меня для тебя подарок, — говорит Марк и вводит меня в ступор.

Подарок? У него для меня подарок? А где была моя голова все эти дни? Ведь у меня даже мысли не закралось купить ему подарок, да и какой? Папе, понятное дело, можно подарить то, что обычно всем мужчинам дарят, но Марку?

— Постой, — говорю прежде, чем он успевает отдать мне длинную, узкую коробочку, которую он достал из внутреннего кармана пальто, — мне правда очень стыдно, но я совсем забыла про подарок, — признаюсь нехотя, и радуюсь, что в автомобиле при тусклом свете Марк, возможно, не разглядит, как горят мои щеки от стыда.

— Это вовсе неважно, — улыбается он и снова протягивает руку с коробочкой, зажатой в ладони.

— Нет, это неправильно, — настаиваю я, — правда, я совсем не представляю, что могу тебе подарить.

— Все, что могло бы иметь ценность, я уже получил, — говорит Марк и не дает мне возможности ответить, потому что одним резким движением снимает с коробочки крышку, а под ней на бархатной подушечке лежит тонкий, элегантный браслет.

Всей душой молюсь, чтобы это было хотя бы серебро, ведь купить что-то столь же ценное у меня нет абсолютно никакой возможности. Марк вынимает браслет, берет мою руку, прикладывает изделие и аккуратно застегивает. В тусклом освещении видно, как переливается нитка камней на моем запястье.

— С новым годом, — улыбается Марк, а я даже не знаю, что ответить?

Сказать, что не приму, наверное, глупо и обидит, а принять неудобно, ведь подарить в ответ мне нечего, да и не найдется у меня ничего достойного.

— Марк, это очень дорогой подарок, — осторожно говорю я, завороженно ведя пальцами по прохладному металлу, — мне нечем ответить.

— Я же сказал, что это не важно, — отмахивается он, — когда увидел браслет, сразу подумал о тебе. Такие изящные вещи подойдут не каждому.

— Я не знаю, что сказать…

— Тебе нравится?

— Да! Конечно! — спешно отвечаю я, — как такое может не нравится?

— Значит, я не ошибся, — самодовольно заявляет Марк, закрывает уже пустую коробку и небрежно отбрасывает ее на заднее сидение, — едем в ресторан или заказываем доставку на дом?

— На дом, — бес сомнения отвечаю я.

Кажется, я соскучилась даже сильнее, чем предполагала.

В квартире небольшой беспорядок, раскрытый чемодан еще не полностью разобранный, задвинут в угол спальни, часть одежды сложена на кресле. Доставку обещают выполнить через час, и мы не теряем это время даром. Вынуждена признать, что есть определенная прелесть в недолгой разлуке. Марк ведет себя немного несдержанно, но его поведение не отпугивает, а заводит, зажигает и охватывает жарким пламенем все тело. Его движения резче, где-то даже грубее, но они дарят новые, неизведанные острые ощущения. И даже крайняя точка наслаждения ощущается с новым привкусом.

Еду привозят как раз к тому моменту, когда мы выбираемся из душа. Короткий перекус — это все, на что хватает нашего с Марком терпения. Мы возвращаемся в спальню и не выходим оттуда вплоть до утра, когда сил хватает лишь на то, чтобы сделать несколько глотков воды, а затем усталые и изможденные возвращаемся в постель, где я мгновенно засыпаю в крепких и жарких объятиях.