Глава 31

На утро я звоню папе и, применяя все свое дочернее обаяние отпрашиваюсь у него еще на одну ночь, но уже следующий день начинается с его звонка и фразы:

— Нет уж, Вера, будь добра иногда ночевать там, где живешь на постоянной основе.

И как бы я не возражала и не уговаривала, единственным ответом, который не раз повторил папа, был:

— Сегодня ты спишь дома, — но в конце после долгих уговоров, все же добавляет, — как только увижу твоего Марка лично и пойму, что ему можно доверять — тогда хоть жить туда переезжай.

— Я давно предлагал, — нравоучительным тоном резюмирует Марк наш с папой диалог, — кстати, а что ты думаешь на счет его идеи?

— Я думаю, что об этом пока рано говорить. Ты не понимаешь, что жить вместе совсем не то же самое, что часто видеться.

— Вера, тут половина квартиры занята твоими вещами, ночуешь пять дней из семи, ты уже и так практически тут живешь, — не унимается Марк.

— Давай поговорим об этом тогда, когда познакомишься с папой?

— Тогда давай сделаем это сегодня! — заявляет неугомонный.

— Нет, — безапелляционно отказываю я, — точно не сегодня.

Я еще не готова на сто процентов к такому событию. Это же нужно подготовить почву, накрыть какой-нибудь стол, ну и что обычно делают в таких ситуациях? Не приведешь же его просто в квартиру, не покажешь папе и не скажешь: «знакомься — это та самая Ира, у которой я ночую последние пару месяцев, а еще это тот мальчик со школы, который не давал мне спокойно жить» — вот папа обрадуется.

— Тебе не удастся избегать этого вечно, — растягивая слова, говорит Марк.

— Послушай, — подхожу в плотную и смахиваю невидимые пылинки с его футболки, — я обязательно устрою ваше знакомство, — преданно заглядываю в глаза, — обещаю, — целую в губы и разговор медленно, но верно отходит на второй план, пока и вовсе не забывается.

Дома папа не задает лишних вопросов, лишь довольно хмыкает, когда захожу в квартиру. Не знаю, в чем именно был столь твердый принцип моего возвращения, ведь уже на следующую ночь я вновь отпрашиваюсь к Марку, и папа, вот невидаль, отпускает. Наверное, ему иногда хочется проявить родительскую состоятельность и твердость.

Следующие два дня я снова провожу в квартире Марка, осознанно подмечая все плюсы и минусы совместного проживания. Из плюсов — он всегда будет рядом, но из минусов, в принципе, то же самое. Как повлияет на наши отношение постоянное созерцание друг друга? Не начнем ли мы ссориться по пустякам? Единственный чужой мужчина, с которым мне доводилось жить в одной квартире — мамин Толик, и воспоминания об этом времени у меня имеют исключительно негативный окрас. Признаю, что Марк, конечно, во всем другой, но не разрушим ли мы то невесомое прекрасное чувство, которое испытываем после недолгой разлуки при встрече? Это же как дать волю и разрешить себе съесть сотню пачек любимых конфет — на какое-то время затянет, но потом их вкус надоест.

День за днем, медленно, но верно приближается экзаменационная неделя. Первый экзамен у нас назначен на одиннадцатое число, да еще на восемь утра, и мы, разумеется, опаздываем, а все потому, что кто-то не внимал моим ночным уговорам. Поэтому и зашли в кабинет в числе последних. За одной из дальних парт сидит Ирка с видом крайне озадаченным и мученическим.

Мне вопросы в билете попались удачные, где-то и в шпоры подсмотреть удалось. В общем, свою пятерку я получила без особых усилий. Ирка уже готовилась отвечать, поэтому я, сгребая в сумку все, что лежало на столе, шепнула ей, что буду ждать ее в столовой, потому что без кофе усну прямо под дверью. Краем глаза заметила, что Марк что-то строчит на своем листке и, поглощенный работой, не замечает ничего вокруг. Ему я отсылаю сообщение, что вместе с подругой будем сидеть в столовой.

Народу в вузе в послепраздничные дни немного, и, в основном, все расходятся сразу после сдачи экзаменов, но мы с Ирой договорились посидеть в кафе, возможно даже втроем с Марком, поэтому среди тех немногочисленных студентов, которые, по какой-то причине, остались в стенах института, а не разошлись по домам я медленно бреду к помещению из которого тянется легкий аромат жареных овощей.

Кофейный автомат шумит и трещит так, будто закостенел за новогодние праздники, но все же тонкая струйка ароматного напитка начинает течь в стаканчик.

— Не выспалась? — от знакомого голоса, напоминающего колокольный перезвон, звенит в ушах.

Оборачиваюсь и вижу местную принцессу-карамельку во всей ее зимней красе. При ее виде вспоминается стишок про Любочку и синенькую юбочку, и только ленточки в мудрено-плетеной косе не хватает.

— Угадала, — отвечаю я максимально нейтрально, пытаясь понять причину ее проявленного интереса.

— Наверное, твоя насыщенная жизнь не дает спать по ночам? — приторно улыбаясь, продолжает звенеть амеба.

А вот это уже интересно. Что в голове у этой глупой курицы?

— Не понимаю, о чем ты!

— Птичка на хвосте принесла, что ты не только с Марком постель делишь, — выдает Диана, — знаешь, как это называется? — щурится она.

— Это называется: не твоего ума дело, — отвечаю резко, хотя улыбка так и норовит скользнуть на губы.

— Интересно, а что думает об этом сам Марк? — продолжает она, не понимая, что в свою игру играет в одиночестве.

— Можешь пойти и спросить об этом у него, — кажется мой ответ ее удивил, впрочем, выражение непонимание на идеальном лице быстро сменяется хитрым прищуром.

— Слишком самоуверенно для той, кто отличился таким неподобающим образом. Марк, Дима, может быть, есть и кто-то еще? Ты, часом, не со всей командой спишь?

Этот разговор и то мнимое преимущество, которое демонстрирует эта напыщенная девица веселят меня немерено.

Автомат с угрожающим рычанием выплевывает последние капли кофе и издает призывный писк. Забираю свой стаканчик, разворачиваюсь к Диане и, преодолевая желание вылить напиток на голову белобрысой амебе, говорю, копируя ее елейный тон:

— Дам тебе ценный совет: информацию нужно тщательно проверять, чтобы при попытке чего-то добиться не случался казус. А птичке передай, что во избежание переломов на пернатых крыльях, ей следует держаться от меня подальше.

Разворачиваюсь и ухожу, не предоставляя амебе возможности что-то ответить. Как она умудрилась меня так завести? С трудом перебарываю желание вернуться и выдрать косу с корнем из ее пустой башки. Только этих проблем мне не хватало. Впрочем, глупо было полагать, что моя вольная или невольная выдумка не обретет каких-либо последствий и просто забудется. И как бы я не оттягивала момент объяснений, как бы не уговаривала себя каждый раз, когда разговор срывался, что это судьба, видимо, все же от неизбежного не скрыться.

Нужно поговорить с Марком сегодня же, пока очередная птичка ему на хвосте не принесла новость в неизвестно насколько искаженном виде.

Ирка подтягивается спустя минут десять — довольная и счастливая. Хвастается пятеркой и непрерывно щебечет, что осталось всего ничего и выходим на финишную прямую.

— Идем отмечать? — спрашивает она.

— Вдвоем или выдержишь общество Марка?

— На самом деле, — тихо говорит Ира, тушуясь, — я думала, что мы можем сходить вчетвером.

— Вчетвером? — переспрашиваю недоверчиво, — и кто четвертый?

— Я хотела рассказать… — бормочет Ирка так тихо, что едва могу разобрать слова, — просто как-то не до этого было. Да и ты сейчас занята Марком настолько, что тебе не до меня и моих отношений…

— С кем?

Ирка глубоко вздыхает, закрыв глаза, задерживает дыхание на пару секунд и шумно выдыхает.

— С Егором, — выдает она с таким лицом, будто ее сейчас будут ругать за сказанное.

— С Егором? — уточняю я просто для того, чтобы убедиться, что мне не послышалось.

— С Егором! — нетерпеливо фыркает Ирка.

— Так вы тогда встретились!

— И поговорили, — кивает Ира, — я подумала, что ты права, и, что мне стоит попробовать встретиться, и знаешь, без своих понтов он оказался вполне нормальным парнем. Его иногда несет, конечно, но мне показалось, что это от нерешительности.

— Ну не знаю, Максу он физиономию разукрашивал очень решительно!

— Вер, мы встретились, прогулялись, посидели в кафе. Сначала было немного неловко, но потом как-то само собой наладилось.

— Ну с Егором, так с Егором, — согласно киваю я, — только я его что-то не видела сегодня на экзамене.

— Он просил позвонить, как закончим.

— Ты позвонила?

— Еще нет, — жмет плечами Ира.

— Мне отвернуться или сразу уйти, чтобы не смущать? — подшучиваю я, но Ирка реагирует на шутки неправильно, лишь краснеет и впадает в непонятное состояние, при котором заламывает пальцы, и когда один из них под ее давлением вот-вот грозит сломаться, я перехватываю ее многострадальную руку, — хватит. Пойду в туалет, а ты звони, только оставь в покое свои пальцы.

Беру сумку и быстро ухожу, а краем уха слышу, как Ира начинает разговор. Интересная из них, конечно, выйдет пара, и что только объединяет таких людей? В туалет мне не надо, поэтому присаживаюсь на ближайший подоконник. Сколько нужно тут посидеть пока они там договорятся? Проходит минута, вторая, а потом замечаю, как в коридор заходит Марк, а следом и Мартынов. А с кем тогда там Ира разговаривает?

— На отлично? — спрашиваю Марка, едва они подходят.

— Как всегда, — жмет он плечами, потрясывая зачеткой.

— А Ирина где? — спрашивает Егор, и это так непривычно, что на секунду теряюсь с ответом.

— В столовой сидит, нас ждет, — отвечаю я, и тише добавляю, — наверное.

— Отметим первый экзамен? — предлагает Мартынов, — как сессию откроешь — так ее и проведешь.

Обсуждать одни и те же планы с двумя разными людьми, которые вроде как эти планы и создают, но отчего-то не могут действовать более слажено, немного напрягает.

— Втроем? — решаю подыграть я, пока Ирка не видит.

— Вообще-то, — опа, вот и Мартынова заглючило на фразе, вон даже Марк на него с усмешкой смотрит, верно догадывается, что все я уже знаю, — я хотел сказать… А Ирина ничего не говорила?

— О чем? — не сдаюсь я, хотя сохранять серьезный вид все труднее.

— Перестань, — наклоняется ко мне и шепчет на ухо Марк, которому, видимо, так же забавно, как и мне.

Он так близко, что внутри возникает спонтанное желание навязаться в его объятия, а еще лучше ощутить прикосновение губ в той точке, что под мочкой уха, ведь его дыхание уже раздразнило чувствительную кожу.

— Вчетвером так вчетвером, — заключаю я, облегчая несчастному Мартынову жизнь.

Кто бы мог подумать, что я буду так заботиться о Мартынове. Я!

Из столовой нервной поступью выходит Ирка, видит нас, и на ее лице сменяется не одна эмоция, а в какой-то момент мне вовсе кажется, что она сейчас развернется и убежит. Но Ирка не убегает, стоит и, не замечая нас с Марком, играет в гляделки с Егором.

Самое смешное, что это продолжается и в кафе. Мы располагаемся за уютным столиком в уголке рядом с небольшой, но густо обвитой гирляндами елочкой. Сидим парами друг против друга и совершенно не понимаем, как себя вести. Я перевожу взгляд с Марка на Егора, ища каких-то решений от них, но, кажется их эта гнетущая тишина и Иркины ерзанья по диванчику из кожзама совершенно не напрягают.

— Что будем заказывать? — спрашиваю, пытаясь немного разрядить атмосферу и найти хоть какое-то объединяющее всех занятие.

— Может пиццу? — предлагает Марк.

— Лучше жаркое! — отвечает Егор, тыча пальцем в картинку в меню.

— Что-нибудь легкое, — блеет Ирка.

Блеск! То, что я хочу чай и сырники лучше промолчать. Может выпить им предложить для смягчения атмосферы?

— А где Миша? — вновь встреваю я, — вы же почти всегда втроем.

— Он наши последние намерения не разделяет, — усмехается Мартынов, — поэтому тащить его с нами в кафе смысла нет.

— Ничего, и на него найдется укротительница, — усмехается Марк.

И вдруг повисает вообще гробовая тишина, которая не смущает разве что Марка, беззаботно листающего тонкое меню. Я осторожно пихаю его локтем и, когда он поворачивается, едва заметно киваю в сторону Мартынова с Ирой, в немом жесте прося поддержки. Марк скашивает глаза в их сторону, что-то обдумывает пару секунд, отбрасывает на стол меню, и предлагает:

— А давайте-ка возьмем чего-нибудь покрепче и выпьем за нашу такую… радостную компанию!

— Ты на машине, — напоминаю я, — а мы все на тебе.

— Да Бог с ней, постоит на парковке, потом заберу, — хмыкает Марк, — есть замечательное французское слово — «такси»! — он оборачивается и подозвав официанта, просит, — принесите нам шампанского. Пожалуй, — пробегаюсь взглядом по винной карте, Марк указывает на одну из строчек, — вот это. Кроме того, принесите мясную пиццу, жаркое с грибами, куриный цезарь и…

— Порцию сырников, — встреваю я в его бравый монолог.

Официант кивает и удаляется, а спустя пару минут тишины приносит нам резную бутылку зеленого цвета и четыре фужера, которые быстро наполняет шампанским.

— Итак, — тостует Марк, — за нас!

И действительно, идея с алкоголем оказалось хорошей. После второго тоста общее настроение улучшилось, после третьего ушла неловкость, а потом Марк попросил еще одну бутылку и с ее откупориванием открылся и интереснейший диалог. Ирка расслабилась, и с легкой подачи Егора рассказала все подробности их последней встречи и даже подробно поведала об их решении стать парой. А когда и во второй бутылке игристого вина осталось лишь на дне, она осмелела настолько, что придвинулась к Мартынову и не смущалась, когда он по-хозяйски закинул руку ей на талию и прижал к себе.

А после они изъявили желание ехать в отдельной машине, и на этом мы с Марком единогласно признали нашу посиделку удачной. Марк предлагал поехать к нему, но следующий экзамен был назначен через день, и к нему нужно было серьезно готовиться, а с Марком, разумеется, ни о какой подготовке и речи не пойдет, поэтому, скрепя сердце, я попросила его довезти меня до дома.

— Сдала? — спрашивает папа, едва я пересекаю порог квартиры.

— На пять, — довольно сообщаю я.

— Иного не ждал, — пожимает он плечами.

Весь следующий день я честно готовлюсь к следующему экзамену. Что-то пытаюсь выучить, на некоторые вопросы готовлю шпаргалки и засиживаюсь с подготовкой до глубокой ночи, даже едва не засыпаю за столом. Но решаю оставить все так, как есть, пока уже выученная информация от усталости не перемешалась в моей голове и не образовала кучу бреда.

С утра спешу в универ, чтобы не затягивать со сдачей и попытаться пройти если не в первой, то во второй волне, но у самой аудитории узнаю, что начало экзамена перенесли.

— Черт бы вас всех побрал! — ругаюсь я тихо, но мое упадническое настроение развеивает знакомый голос:

— Верка!

— Привет, спортсмен! — кричу я Димке.

Он по старой привычке подбегает ко мне с намерением обнять, но тормозит в самый последний момент и воровато оглядывается по сторонам прежде чем наклониться и слегка приобнять меня за плечи.

— Привет Верка! — право тон его остался неизменным, — экзаменуешься сегодня?

— Ну да, но экзамен перенесли на полчаса, вот мы, — кивая в сторону небольшой кучки незадачливых одногруппников, — и скучаем. У тебя сегодня первый по счету?

— Первый из двух, к счастью, — закатывает глаза Димка, — Макс, зараза опаздывает, а у него вторая половина шпор. Без него даже зайти не могу.

— Учить надо, а не на шпоры надеяться! — нравоучительно заявляю я, припоминая, что мои собственные шпаргалки распиханы по всем карманам.

— Не нравоучай, — отмахивается Димка, усмехаясь, — о, твой суженый идет, — вдруг произносит он, смотря вдаль поверх моей головы.

Я оборачиваюсь и вижу, как по коридору прямиком к нам идет Марк и Миша, Егор с Иркой плетутся чуть поодаль, но самое неприятное, что замыкает всю эту колонну непонятно как тут оказавшаяся Диана. Когда же она провалится куда-нибудь и подальше, чтобы не видеть ее эту рожу смазливую?

При приближении Марка Димка делает шаг назад, и на первый взгляд может показаться, что он Марка боится, но, зная Диму, полагаю, что он просто-напросто таким образом проявляет уважение. Пока Миша здоровается с моим другом, Марк, конечно, косится в сторону Димки совсем не дружеским взглядом, подходит ко мне так близко, как только может и, словно демонстрируя свои права, крепко меня обнимает.

— Экзамен перенесли, — сообщаю я.

— Да? — недовольно отзывается Марк, — это неудобно, у меня есть планы после экзамена, — затем все же оборачивается к Димке, и они одновременно тянут друг к другу ладони, пожимая руки.

Подходят и Ирка с Егором, но стоит им оказаться среди скопления людей, как их переплетенные пальцы расцепляются, и между ними появляется пионерское расстояние, в которое, ни капли не тушуясь, пролезает Диана.

— Марк, увидела тебя и решила поздороваться, — щебечет она своим колокольным голосом, — у тебя тоже сегодня экзамен?

— Как видишь, — отзывается Марк.

— Димка, Егор, Миша чуть про вас не забыла, — она начинает переходить от одного парня к другому, показушно расцеловывая их в щеки.

— Ты что, в экономисты заделался? — кокетливо улыбаясь, спрашивает амеба у Димки, — вроде бы ваши в том конце коридора.

— Я тоже подошел поздороваться, — беззаботно отвечает Димка.

— С Верой, полагаю? — неожиданно спрашивает амеба, чем повергает меня и всех вокруг в ступор.

При чем тут вообще я и к чему она меня приплела? Но следующие ее слова многое проясняют:

— Вы ведь с Верой такие друзья! — наигранно восторгается она, — недавно узнала, что вы с детства дружите? Таким крепким отношениям можно только позавидовать!

Мне показалось, или это у Марка зубы скрипнули? По моему позвоночнику ухнула ледяная лавина, затылок закололо сотней иголок, а желудок опалило кислотой.

— Да, едва ли не с сада вместе, — подтверждает Димка, не подозревающий куда его ведут, — лучшие друзья, — добавляет он.

— Да, у вас такие замечательные отношения, — меж тем продолжает амеба, разворачивается так, чтобы говорить для всех нас, — слухи ходили, что вы встречаетесь, и на вас глядя, можно было бы так подумать!

— Встречаемся? — удивляется Димка, — с Веркой? Да мы как брат и сестра! — выдает он то, что закапывает меня с головой.

— В каком смысле? — впервые встревает Марк.

— Что? — непонимающе переспрашивает Димка, — мы с детства в одной песочнице играли, можно сказать, спали на соседних кроватях.

— Так и я думаю, — подначивает Диана, — ну какие отношения могут быть? Вроде бы Вера говорила, что вы просто друзья!

— Марк, я объясню, — не дожидаясь, пока случится непоправимое, тихо говорю я ему на ухо.

Но, кажется, говорить надо было раньше, а сейчас в нашем кругу виснет гробовая тишина, и кроме нас с Марком и белобрысой крысы, никто не понимает в чем же дело.

— Так значит, — произносит Марк, — брат и сестра?

Нет, его тон не сулит ничего хорошего, взгляд будто затмевается ледяной пеленой, он смотрит на меня так, как никогда не смотрел. И ощущение, что вместе с его взглядом мне передается могильный холод, который окутывает меня густым и липким туманом. Марк окидывает всех беглым взглядом, срывается с места и быстро шагает по коридору, а я тут же бросаюсь за ним. Не обращая внимания ни на удивленных друзей, ни на ехидно-улыбающуюся амебу, спешу вслед за Марком, но он двигается так быстро, что в своих сапожках на каблуке я очень быстро начинаю отставать.

— Марк, постой! — предпринимаю попытку позвать его, но он не реагирует, — Марк, пожалуйста, — не сдаюсь я.

Он не оборачиваясь спускается по лестнице этаж за этажом, а я бегу следом, отталкивая с дороги встречающихся студентов, и не реагирую на их недовольство.

— Марк! — зову в очередной раз, но он уже спустился на первый этаж в вестибюль и, пока я преодолевала последние ступеньки, вышел из корпуса.

Забыв, что на улице морозный январь, выскакиваю следом как есть — в свитере.

— Марк, погоди! — кричу на всю улицу, не стесняясь прохожих, и, кажется, только заинтересованные взгляды зевак и заставляют его остановиться.

Я, наконец, нагоняю его, но стоит приблизиться, как вся моя решительность теряется.

— Что? — спрашивает Марк, загоняя мое и без того растерянное сознание в тупик.

— Я могу объяснить, — повторяю то, что говорила еще в корпусе.

— Даже не сомневаюсь, — холодно отвечает Марк, — сомнения вызывает только правдивость твоих слов.

— Я знаю, что ты злишься…

— Нет Вера, я не просто злюсь! Я чувствую себя идиотом!

— Марк, пожалуйста, дай мне объяснить!

— У меня всего два вопроса, — говорит Марк голосом, в котором переливаются стальные нотки, — вы были с Фирсовым парой хотя бы один день, и, — он осекается, но быстро находит слова, — ты меня хоть немного любила?

Его слова и сомнения колют в самое сердце и одновременно бьют под дых, причиняя сильную боль, лишют возможности дышать. Но едва набираю в грудь побольше кислорода, чтобы ответить, сказать насколько сильно я его люблю, развеять любые сомнения, Марк меня опережает:

— Хотя, о чем я говорю? — усмехается он, — любящий человек так не поступает.

— Любящий человек поступает еще не так! — выкрикиваю прежде, чем успеваю подумать.

Как он может так говорить? Ему ли произносить столь громкие слова? Марк меняется в лице — видимо, тоже понял, на что я намекаю.

— Это разные вещи, — произносит он, не отводя пристального взгляда, — я поступал так от юношеской глупости, от незнания, как привлечь твое внимание, от растерянности! А ты просто мстила!

— Но ты должен понять! — кричу, срываясь на слезы, — я столько лет терпела, и вот настал момент, когда и я могла сделать так, чтобы ты мучился! Да, я совершила ошибку, но не одна я ошибалась!

— Ты все это время тупо мстила! — кричит Марк.

Я содрогаюсь от его крика или от холода, окутавшего все мое тело? Щеки нещадно жжет от морозного ветерка, рваными порывами обрушивающегося на влажную кожу.

— Это не так, — пытаясь сохранять трезвость мышления, говорю я, — не отрицаю, что сначала я действительно хотела причинить тебе боль, но потом все изменилось, клянусь. Пожалуйста, пойми!

Он должен понять! Должен! Он сам был на моем месте! Но Марк лишь долго и молчаливо смотрит на меня, а потом говорит:

— Нет, Вера, не понимаю.

— Значит, — констатирую я, рывком стирая новые подступающие слезы, — прощать могу только я? Только я могу понять, простить и забыть годы издевательств и травли, только я могу полюбить, а ты не в состоянии осознать мой поступок? Ты не можешь простить мою ложь? Так вот, значит, какая твоя любовь — ты способен любить лишь по своим правилам!

— Есть разница, Вера! — кричит Марк, вновь теряя контроль, — я никогда не мстил тебе! Да, я ошибался, я был сволочью, но когда пришло время признать это — я признал! Я рассказал тебе все! И был с тобой честен и открыт! Я был готов терпеть даже то, что ты спишь не только со мной, но и с Фирсовым, и все это лишь из любви, но ты пошла гораздо дальше! Ты врала мне каждый день! Ты давила на самые больные места и ловко управляла мною! Понравилось тебе, Вера, делать из меня идиота?

— Марк, пожалуйста, — понимаю, что нет смысла объяснять, рассказывать и приводить аргументы. Сейчас имеет смысл только умолять, — давай мы просто все забудем. Перешагнем прошлое и будем строить будущее? Ты забудешь мою ложь, а я, клянусь, забуду все свои обиды. Ведь мы прошли такой долгий путь чтобы быть вместе, неужели мы позволим всему вот так разрушится?

— Прости, Вера, — произносит Марк, и я понимаю, что это конец, так что дальнейшие его слова уже излишни, — но я не могу забыть.