14 глава

Мир вокруг рухнул в какофонию криков и паники. Звук выстрела, еще миг назад казавшийся далеким и нереальным, теперь раздается в ушах резким звоном.

Боль распространяется от живота, и ощущение нереальности. Всё становится расплывчатым, звуки приглушаются, как будто я нахожусь под водой.

Люди бегут, толкаясь и крича, их лица искажены ужасом. Я вижу, как отец и мама застыли в немом шоке, их глаза расширены. Всё происходит как в замедленной съемке.

Я не могу удержаться на ногах. Ее чуть-чуть и расшибу голову о стоящий рядом стол. Нет, чувствую опору – сильные руки, поднимающие меня, и знакомый запах мужских духов. Влад.

Его лицо бледно, губы сжаты в линию. Он пробирается сквозь толпу, как сквозь воду, его движения быстры и решительны.

– Мира, только не закрывай глаза! – командует голос возле уха.

Не могу. Сами закрываются. Слышу только голоса, но не понимаю разговоров. Ощущения плывут. Уже и нет тех касаний… и голосов… и запаха. Темнота. Мрак. Бездна.

****

Свет резкий, болезненный. Голова раскалывается, тело ощущается как разбитое стекло. Я лежу в больничной палате, простыни холодные и накрахмаленные. В горле пересохло, язык тяжелый. Помню выстрел, панику… Влада…

Мама. Ее лицо бледное, испещрено морщинами от бессонной ночи, глаза красные и отечные. Она подходит ко мне, берет мою руку в свои. Её руки холодные и дрожащие.

– Мирочка, доченька, ты как? – шепчет она, её голос срывается. – Как ты себя чувствуешь?

Я пытаюсь ответить, но мои губы едва шевелятся. Боль заглушает все ощущения, и голова кружится. Замечаю Илону, стоящую чуть дальше, на ней также нет лица.

– Как будто… пристрелили, как собаку, – выдавливаю я из себя, с трудом проглатывая слюну.

– Шутишь, значит живая, – говорит мама, гладя мою руку. – Врачи говорят, что пуля прошла мимо жизненно важных органов. Это чудо, Мира!

Чудо… да, наверное, чудо. Но я чувствую тяжесть на душе, не только от физической боли. Этот выстрел… Попытка убийства? Или что-то другое?

– Мам, – еле выдавливаю я. – Что… что это было? Кто стрелял?

Мама молчит некоторое время, глядя на меня с беспокойством. Потом отвечает тихо:

– Игорь и Петр подняли все свои связи. Снайпера обязательно найдут, милая. Главное, что ты жива.

Она с трудом сдерживает слезы и сжимает мою руку.

– Влад так испугался за тебя, – шепчет она.

Я киваю. Его образ всплывает в памяти: бледное лицо, сжатые губы, решительные движения. Его руки, поднимающие меня… теплые, сильные…

– Он не отходит от тебя ни на шаг. – продолжает мама. – Сейчас он тоже здесь. Сутки не выходил из палаты. Я отправила его за кофе, чтобы проветрился немного.

Я молчу. Что это? Прагматизм? Или все же что-то большее?

– Конечно не отходил, – хриплю я. – Он же мой муж. Ему нужно держать лицо…

Илона подходит ближе.

– Нет, подруга, это не просто удержание репутации…

Дверь бесшумно приоткрывается, и в палату входит Влад. Он держит три бумажных стаканчика с кофе, и его взгляд, обычно насмешливый и проницательный, сейчас полон беспокойства.

Илона и мама, берут по стакану из подставки и поцеловав меня в обе щеки, выходят.

Влад приближается к кровати и садится на край, его рука ложится на мою. Его прикосновение теплое, уверенное, и я, несмотря на боль, чувствую, как напряжение немного спадает.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает он, его голос тише обычного, почти шепот.

Его зеленые глаза, обычно сверкающие, сейчас тусклые от усталости, но в них я вижу что-то еще… заботу? Сожаление? Таким… таким я его ещё ни разу не видела.

– Лучше, – отвечаю я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. – Спасибо, что… хоть ты подошёл ко мне там…

– Выстрел было не слышно, поэтому никто не заметил, что тебя подстрелили. А я просто смотрел на тебя, когда ты встала из-за стола, – отвечает он, его взгляд устремлен куда-то в сторону.

Затем он слегка улыбается, но улыбка эта скорее нервная, чем искренняя.

– Всё-таки, твой алкоголизм, спас тебе жизнь. Тебя повело и снайпер промазал.

Нервно веду уголками губ. И правда… Чудо.

– Мама говорит, что ты не отходишь от меня, – говорю я, попытка отвлечься от напряжения, наполняющего воздух.

– Не важно, – отмахивается он, берёт стаканчик с кофе и делает большой глоток. – Главное, что ты жива.

Его слова просты, но в них слышится что-то больше, чем просто официальное заявление супруга. Мы молчим несколько минут, лишь тихий шум из коридора нарушает тишину. Я чувствую, как его рука легко сжимает мою. Это не просто знак внимания, это что-то более интимное, более глубокое.

– Знаешь кто стрелял? – спрашиваю я. – Как думаешь, это было намеренное покушение на меня?

Влад отпускает мою руку, медленно поворачивается ко мне, его взгляд серьезный, лишенный обычной игривости.

– Я не знаю, кто стрелял, Мира, – говорит он спокойно, но в его голосе слышится напряжение. – Но я сделаю всё, чтобы найти его. Наши отцы тоже. Мы задействовали все возможные связи.

Он берет ещё один глоток кофе, его взгляд снова устремлен в точку на стене. Я чувствую, как его слова наполняют меня смешанными чувствами: успокоением, доверием и каким-то странным чувством защищенности.

– Но почему я? – не унимаюсь. – Почему меня хотели убить?

Влад вздыхает, покачивая головой.

– Не думай об этом, пока, – говорит он, его рука снова ложится на мою. – Ты должна поправляться. А мы найдем того, кто это сделал и зачем. И я лично уничтожу его.

Его слова, хотя и звучат убедительно, не полностью успокаивают меня. Понимаю, что он знает не больше чем я и решаю прекратить сыпать вопросами об этом.

– А ты не хочешь поехать отдохнуть? – спрашиваю. – Выглядишь… как выжатая тряпка. Ты что, уже вторые сутки носишь этот свадебный костюм? Наверное, воняешь жутко…

Я не я, если не попытаюсь подколоть его даже в самые тяжёлые моменты… Изображаю наигранное отвращение.

Влад улыбается, и уголки его глаз морщатся. Его улыбка – не просто гримаса вежливости, а что-то более тёплое, почти… нежное.

– Воняю, говоришь? – спрашивает он, голос его звучит немного хрипловато, но с лёгкой иронией. – Возможно, ты права. Два дня в этом костюме… многовато, пожалуй.

Он проводит рукой по своим волосам, слегка взъерошивая их.

– Но ради тебя, Мирослава, я готов вытерпеть и больше.

Ой… слишком пафосно. Слишком… задело. Отворачиваюсь, притворяясь, что рассматриваю потрескавшуюся штукатурку на потолке.

На самом деле, я пытаюсь собрать свои мысли в кучу. Его забота… она реальна, я чувствую это. Но могу ли я доверять ей? Может ли быть настоящей забота от человека, который любит только себя?

– СМИ, наверное, во всю трещат? – спрашиваю я, снова меняя тему разговора.

Мне нужно отвлечься от этих неловких чувств, которые Влад, кажется, замечает.

– Конечно, – отвечает он, его голос снова становится серьезным. – Шумиха поднялась на весь регион, а то и на всю страну… Но тебе не стоит об этом пока думать… – он делает паузу, и я чувствую, как его взгляд скользит по мне. – …ты действительно хочешь, чтобы я ушёл?

Я молчу. Вопрос Влада застал меня врасплох. Я и правда хотела, чтобы он остался, но одновременно меня мучает тревога.

Он слишком близко, слишком… заботливый. Эта внезапная забота кажется нереальной, я не знаю, как реагировать.

– Только если ты съездишь домой, поспишь и наконец переоденешь этот чертов свадебный костюм, – шепчу я, сводя брови.

– Как скажешь.

Он встает, наклоняется и нежно касается моей щеки, потом аккуратно целует меня в лоб. Внутри, кроме боли затрепетало. Что происходит?

– Пока я езжу, ты обязательно поспи. Тебе нужен отдых.

Он выходит из палаты, оставляя меня наедине со своими мыслями. Тишина больничной палаты давит на меня. Смотрю в окно, за которым разворачивается суетливая жизнь города, а я лежу здесь, раненая, запутавшаяся в сети сложных чувств и страха смерти.

Понимаю, что наш брак и слияние компаний, много кому помешали… Но я не думала, что все настолько серьезно.

Никогда не думала о подобном. Всегда отказывалась от телохранителей, хотя отец очень любил мне их навязывать.

Считала, что никому мы нафиг не нужны и он слишком сильно параноит. Но… если на Мирославу Ильинскую за ее двадцать четыре года, ни разу не было покушения, то на Мирославу Волкову… покушение случилось в первый же день, смены фамилии.

И что же мне теперь делать? Пока я жена Волкова, мне придется прятаться за кучей охранников? Не выходить на улицу и бояться каждого шороха? Ну спасибо, папочка, дал согласие на брак с теми… кого даже убить хотят.

Мысли переплетаются в моей голове и я не заметила, как погрузилась в сон.