Глава 17

Редкий звонок мачехи застает меня на работе, во время финальной отрисовки структуры продукта и, словно почувствовав что-то, я не спешу отвечать. Накрыв телефон ладонью, сжимаю пальцы и, замерев, прошу про себя: «Нет, пожалуйста».

Но входящий звонок повторяется, и я смахиваю кнопку «Ответить».

— Здравствуйте, Ольга Борисовна.

— Здравствуй, Марина. У меня для тебя две новости, девочка, и обе нехорошие, — сообщает в динамике приглушенный женский голос. — Прости. С которой начать?

Я мгновенно холодею, ощущая, как пол уходит из-под ног и сдвигаются стены. Как еще не произнесенная новость уже стучится в сознание, разбивая меня на части.

О, нет, я не хочу верить. Не могу… Я сейчас не готова слышать.

— Начните с той, у которой есть шанс, — отвечаю глухо.

— Паша в больнице, еще со вчерашнего утра, — сообщает мачеха, — подозрение на инфаркт. Ярослав в курсе, но твой отец просил тебе не говорить. Недавно мы с ним получили неприятные новости, и это его подкосило. К сожалению, ему хуже, и я не знаю, чем закончится это день. Конечно, надеюсь на чудо, поэтому пыталась скрыть положение дел. Не вышло. Об этом узнали.

— Объясните.

— Паша рассчитывал, что введет тебя в курс семейных дел постепенно, но, увы, случилось иначе. Марина, время не дает отсрочки. Ярослав вскоре поедет на встречу, они вызвали его, и я боюсь, что твоего мужа разыграют в пинг-понг.

— Что?! Какую встречу? — я встаю из кресла. — Кто — они? Ольга Борисовна, куда Ярослав поехал?!

Мачеха называет адрес частной ресторации, которая мне ни о чем не говорит, называет фамилии, и вот здесь уже с ясностью и пониманием легче.

— «Добрые друзья» нашей семьи. Еще вчера каждый из них боялся остаться с Павлом один на один в его кабинете, а сегодня уже распушили перья. Есть рабочие документы, которые они должны предоставить мужу по общим обязательствам и теперь наверняка постараются этого избежать. Мне только что донесли, что они собрались в «Утином кряже», вызвали Ярослава к себе на ковер и попытаются поставить ему условия. Возможно, потребуют его подписи или даже гарантий, что Корнеев больше не вернется к делам.

— То есть? — не совсем понимаю я. А точнее не хочу в подобное верить.

— Ты все правильно поняла, Марина, добавить нечего. Такое не озвучивают вслух, поэтому я усилила в больнице охрану.

— В котором часу встреча?

— Через час. Но к делу перейдут не сразу.

— Я буду там.

— Тебе нужна охрана?

В эту минуту сознание рисует фигуру Макара, и я решительно отказываюсь, ощутив неприятие.

— Нет.

— Будь осторожна, девочка, и помни: они могут делать вид, но на самом деле ни в чем не уверены. Даже друг в друге, и это их главная слабость.

Я отключаю звонок, опускаю телефон и на несколько секунд застываю, слепо глядя в экран компьютера. Затем беру сумку, куртку и направляюсь к выходу.

— Не понял… Марин, ты куда? — оборачивается Максим, заметив мои движения. Сдернув с головы наушники, удивленно вытягивает лицо. — Эй, Борзова, что-то случилось? — спрашивает в спину, невольно царапнув тем фактом, как же легко, после случая с видео, все забыли мою прежнюю фамилию.

Я коротко оборачиваюсь:

— Случится, если не уйду. Сделай, что сможешь, без меня. И, Максим…

— Да?

— Будь на связи, ты мне понадобишься, — прошу. — Вопросам не удивляйся.

— А что, собс…

— И не задавай! Пожалуйста… — обрываю любопытство парня на полуслове. — Сама ничего не знаю.

— Ок.

Я выхожу из офиса, на ходу заказываю в убере ближайшее такси и еду домой.

Борзова дома нет. Что ж, это к лучшему — у него хватит силы запереть меня под замок и показать упрямство. Но все равно дурак, я злюсь на него, потому что сунулся туда, куда без гарантий соваться нельзя, даже ему. Я это понимаю шестым чувством.

Зато Данил Егорович что-то мастерит у себя в мастерской и удивленно поднимает голову, заметив меня в массивном гаражном проеме.

— Марина? А ты чего так рано вернулась? И одна?

— Данил Егорович, вы мне нужны. Вместе с машиной.

— Хм, понял. Когда?

— Через час, необходимо время собраться. Адрес я вам сбросила сообщением, но наверняка он вам знаком. Вы ведь знаете, куда уехал ваш внук?

— Не очень, в общих чертах. — Теперь мужчина озадаченно сдвигает брови. — По делам вроде, сказал.

— Этого достаточно. Мы с вами тоже отправимся по этим делам. К началу встречи опоздаем, но постараемся успеть к ее кульминации. Оружие есть?

— Чего? Точнее, э-м…

— Возьмите.

— Постой. Где Павел? Что случилось?

— В больнице. Ольга Борисовна сказала, что у отца подозрение на инфаркт, но думаю, слово «подозрение» из этой связки можно убрать. Все серьезно, и об этом уже стало известно в его кругах.

— А он… — бледнеет мужчина, но я обрываю его сухим и коротким ответом:

— О, нет, не беспокойтесь. Ваш Босс не умрет. Только не тогда, — злюсь, — когда устроил нам всем этот чертов экзамен! Он не пропустит его, будьте уверены, даже если за ним явятся все черти ада!

Я поворачиваюсь и ухожу в дом. Войдя в комнату, закрываю дверь, бросаю сумку в кресло и на ходу раздеваюсь, снимая с себя кофту-джерси, блузку и джинсы. Распахнув дверь в гардеробную, достаю один чемодан, втаскиваю его в комнату и раскрываю. За ним вытаскиваю другой. Следом выкатываю стойку-кронштейн для одежды с дизайнерскими платьями — все подарки мачехи, свое статусное приданое. Сдергиваю чехлы один за другим, просто отпинывая в сторону ногами.

С порядком потом разберусь… если выживу.

Я раздеваю догола и иду в душ. Принимаю его с холодной головой, мысленно вспоминая героев встречи. Сейчас даже жаль, что мне не так уж много о них известно.

Волосы чистые, только к утру высохли, и я достаю плойку-утюжок и уверенными движениями укладываю их в светлые, гладкие пшеничные пряди, на этот раз обойдясь без геля. У меня целый набор люксовой косметики, времени мало, и я твердой рукой приступаю к макияжу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Я ловко пряталась с его помощью несколько лет, а сейчас с такой же ловкостью преображаюсь. Рисую стрелки, крашу ресницы, приподнимаю легкими штрихами брови и подчеркиваю скулы. Все это необходимость, и руки не дрожат. Телом овладело холодное напряжение, и мысли выстраиваются в ряд последовательной цепью, без хаоса неуверенности и шаткой почвы сомнений. Я словно ничего не ощущаю. Вообще. Просто знаю, что должна это сделать — дать в руки черствой, холодной кукле ключи, которые откроют любые двери — уверенность и деньги.

Я надеваю тонкое кружевное белье, еще раз окидываю взглядом дизайнерский гардероб и выбираю платье-футляр длиной до колена, цвета слоновой кости. Платье полностью открывает руки и подчеркивает округлости фигуры, у него глубокий вырез на груди… К черту! Никакого траура и даже надежды на это!

Я надеваю на голые ноги туфли-лодочки на высокой шпильке, подхожу к кожаному боксу с драгоценностями, который не удалось разбить о мужа, и открываю его…

Застываю на секунду, когда на содержимое бокса падают косые лучи послеполуденного солнца, отразившись сверкающими бликами в алмазных гранях камней.

М-да, сколько же ты, Стальной Босс, грешил, что не поскупился на такие щедрые подарки для своей жены, а теперь и для дочери? Наверняка трех жизней не хватит, чтобы все искупить.

Выбор между бриллиантовым колье и ожерельем я делаю в пользу последнего и на шею оно ложится, как влитое, обхватывая ключицы платиновым каркасом. Длинные, тонкие серьги, усыпанные бриллиантами, касаются основания плеч. Я надеваю на руки лишь одно кольцо — обручальное. А вот на запястье смыкаю браслет — свадебный подарок Борзова. Муж как знал, выбрал его под ожерелье — не поскупился.

Сейчас я стою целое состояние, и права мачеха — это оружие, печать принадлежности к дому и семье, и я питаюсь его бездушной силой. Наверное, поэтому крашу губы алой помадой, довершая образ богатой куклы. Надеваю пальто цвета пудры, парфюм, и беру сумочку от «Шанель».

Увидев свое отражением в вертикальном зеркале, задерживаюсь возле него ровно столько, чтобы успеть подумать: «Если я переживу эту встречу, то к следующей лучше прихватить в эту сумочку пистолет. А еще не мешало бы научиться им пользоваться. Интересно, обучил ли дед этому умению своего внука?.. Насчет того, что сам хозяин дома владеет оружием — ни капли не сомневаюсь, иначе бы не прослужил столько лет личным водителем самого Павла Корнеева».

С этой мыслью я выхожу из спальни, а затем из дома. Данил Егорович уже ждет меня у заведенной машины и, увидев, не удивляется. Просто делает шаг к задней двери автомобиля и распахивает ее.

— Прошу, Марина Павловна…

— Не для вас.

— Нет, пока не вернемся, только так!

***

Ресторация «Утиный кряж» оказывается дорогим и уединенным местом, расположенным за городской чертой на границе леса. Об этом говорит ее местоположение и гладкая дорога без малейших изъянов, по которой мы поднимаемся на невысокий холм. Ресторация с гостиничным комплексом и закрытой территорией принадлежит одному из младших партнеров отца, он тоже сейчас здесь, а вот земля под ней — Стальному Боссу. Это неизвестная общественности деталь, и Данил Егорович сообщает о ней (догадавшись, с кем мне предстоит встретиться), останавливая серебристую «Тойоту» перед домиком охраны.

Из него показываются двое мужчин и направляются к нам. Увидев их, дед моего мужа негромко бросает поверх плеча:

— Лучше сразу скажи им, чья ты дочь — будет меньше движений. А я посоветую держать язык за зубами. К сожалению, здесь меня никто не помнит.

— Ничего, справимся.

Я опускаю стекло вниз и поворачиваю голову к охраннику, когда один из них подходит ближе и интересуется, что именно мы забронировали в «Кряже» — столик или номер.

— Личную встречу с хозяином заведения. Он меня уже заждался, поэтому просто откройте ворота…

— Ваше имя?

— …немедленно! Или я заставлю его прийти сюда и сделать это вместо вас.

Сейчас мне кажется, что я действительно на это способна. Не существует ни сомнения, ни страха, одно холодное нетерпение. Я отворачиваюсь от охранника, поднимаю окно, и он отступает. Открывает ворота, позволяя нам проехать.

— Марина Павловна — дочь самого Павла Юрьевича! Запомни, сынок, и не трепись! — по-дружески советует в свое окно Данил Егорович, и направляет автомобиль через хвойную просеку к овальной парковке перед широким рестораном, на которой уже стоят с дюжину машин. В том числе знакомый «Порше» Борзова.

Мы ставим свою «Тойоту» рядом, и дед мужа выключает мотор. Просит, протянув руку:

— Дай мне свою сумочку.

Когда получает ее, открывает бардачок и вкладывает внутрь металлический темный предмет. Что там, догадаться нетрудно. Возвращает назад со словами:

— Когда войдешь, отдай ее Ярославу, он по тяжести поймет… Если, конечно, челюсть не потеряет от такого сюрприза.

— Шутник вы, Данил Егорович, — замечаю я мужчине, хотя юморить обоим не хочется. — Думаете, это лишняя предосторожность?

— А черт его знает, девочка, — обернувшись, дед мужа хмуро взглядывает на меня. — Но если с Павлом все так, как ты говоришь, я бы посоветовал отсюда убраться. Только ты меня все равно не послушаешь.

— Вы знаете расположение внутри? — смотрю я на здание. — Где они могут быть?

Он тоже переводит взгляд. За высокими, стеклянными окнами почти ничего не разглядеть, кроме легких очертаний внутреннего убранства и проблесков верхнего освещения.

— Знаю. Бывал тут с твоим отцом. Они в ресторане, в закрытой его части. От входа повернуть налево и прямо. Там отдельная зона и хозяйский кабинет. А еще может быть охрана. Меня наверняка обыщут.

— Не обыщут. Вы подождете здесь, я пойду одна.

— Уверена? — неодобрительно нахмуривается Данил Егорович. — Давай позвоню Ярославу.

— Нет, не надо. Это лишние движения, как вы сказали. Я не планирую здесь задерживаться.

Я беру сумочку и выхожу из машины. Не застегивая пальто, направляюсь в ресторан, мерно стуча каблуками по каменным плитам. Перед входом останавливаюсь, позволив швейцару распахнуть двери и, не представляясь, иду дальше.

Ресторан дорогой, с темным мраморным полом, хрустальными люстрами и светлыми столами, и работники в нем соответствуют его статусу — заметив меня, вопросов не задают, но оглядываются, провожая взглядами. Я миную зал и вхожу в отдельное помещение, оказавшись в глубине ресторана.

Дед мужа угадал, и здесь стоят два охранника, подпирая плечами дверь кабинета.

Ожидаемо. За время жизни в доме Стального Босса я успела к ним привыкнуть, а недавно узнала и цену их видимой преданности.

Я медленно пересекаю небольшой холл и останавливаюсь перед мужчинами очень близко. Намеренно вступая в их личные границы. У таких типов они намного шире, чем у обычных людей, мне это хорошо известно, и один из мужчин тут же хмурится, ощутив неладное.

— Девушка, вам сюда нельзя.

— Мне везде можно.

— Госпожа…

— Борзова.

Не дурак. Смекнул сразу, кто перед ним, вижу по глазам. Хорошая охрана иерархию не хуже своих хозяев знает и сплетни не пропускает. Не отступил, но желание задавать вопросы отпало. Молодец, далеко пойдет.

Я сбрасываю с плеч пальто и жестом приказываю второму охраннику снять его с меня. Перебросив длинные волосы на спину, возвращаю взгляд к мужчине. Спрашивать меня он передумал, но и пропустить так просто не может, скользнув взглядом по фигуре…

— Надеюсь, ты не вздумал меня облапать… мальчик? Моему мужчине это не понравится.

Мальчику лет тридцать, я только что намеренно унизила его, чтобы выбить из тех границ, в которую нагло шагнула, и вижу, как поджимаются чужие губы, но неотрывно смотрю в глаза. Я сейчас предельно напряжена, и если моя воля не продавит его силу, мне придется достать пистолет. Вот только пользоваться им я не умею, поэтому бросаю одним нетерпеливым выдохом:

— Отойди!

Он не смеет меня остановить, наверняка про себя обозвав чертовой сукой. Плевать. Шагнув в сторону, распахивает дверь, и я вхожу в просторный полутемный кабинет. В котором задернуты шторы, и горит неяркая люстра.

За столом сидят четверо мужчин и две шлюхи — последних я отождествляю сразу, даже не рассмотрев. Борзов сидит один, сжав перед собой на столе руку в кулак и натянув желваки… пока трое других собрались, чтобы загнать его в угол. Похоже, разговор в самом разгаре.

С моим непрошенным появлением все поворачивают головы, но вряд ли даже муж меня узнает.

Я приближаюсь к компании неспешным шагом. Стуча каблуками, вхожу в кольцо света и останавливаюсь у стола. Бросаю одной из шлюх, которая сидит рядом с моим благоверным, даже не повернув в ее сторону голову:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Пошла вон.

И сажусь, как только от шлюхи пустеет место.

Руки никому не подаю, и на мужа не смотрю. Просто ставлю компанию, собравшуюся в этой комнате, в известность:

— Марина Борзова. Для всех вас — Марина Павловна. Прошу документы, господа, у меня мало времени. Срок по обязательствам истек.

— Все! — добавляю, протянув руку ладонью вверх, блеснув браслетом, когда хозяин кабинета, умелым движением смещает часть документов в папку. — И эти тоже! Спасибо.

Я открываю сумочку, достаю телефон, ручку, и кладу перед собой. Передаю сумку Ярославу, который, кажется, все еще не принял очевидного факта, что видит меня.

— Будь добр, дорогой, подержи, — прошу мягче, делая на этом заметный для всех акцент. — Я здесь никому не доверю даже носовой платок. Ты что-то подписывал?

— Э-м, не успел. — Странно, но знакомый рык в упрямом голосе мужа действует успокаивающе.

— Хорошо.

Я изучаю документы, пока все взгляды изучают меня, подписываю один, а вот пару откладываю в сторону.

— Кто из вас Губарев? — сухо задаю вопрос. Мне прекрасно известно, «кто», но я все равно откидываю плечи на спинку стула и жду ответ от хозяина кабинета.

— Ну, я, — крепкие упитанные пальцы барабанят по крышке стола. — Станислав Витальевич… девочка! — едко сцеживает последнее здоровяк с гладко причесанными залысинами.

Он нервничает. И злится.

Я перевожу взгляд на мужчину с глазами-щелками и акульими челюстями. Беру один из отложенных документов и раскрываю его. Его копию я успела изучить ранее, а «девочку» так и быть, проглочу. Не все же мне мальчиков обижать. А вот Борзов набычился. Напряг широкие плечи.

Я молча держу взгляд мужчины до тех пор, пока он не перестает барабанить пальцами.

— Значит, Станислав Витальевич, тебе мало половины, — спрашиваю холодно, — хочешь больше?

— С чего ты… вы взяли?

— Здесь третьим лицом указан некий Сорский. Кто он?

— Крупный бизнесмен. Мой хороший друг, — не моргнув глазом, отвечает мужчина-челюсти.

— Почему о нем нет данных?

— Он гражданин другой страны и не афиширует свои финансовые интересы.

— Какой страны?

— Послушайте, Марина, — хозяин кабинета нетерпеливо сжимает пальцы в кулак, опуская его на стол. — Зачем это вам? Поиграли и хватит! Оставьте серьезные дела решать мужчи…

— Ответьте конкретно! — я перебиваю его, добавляя голосу лед. «Девочкой» и «Мариной» он щупает меня, пытаясь понять, что за птица дочь Корнеева. И я готова прямо сейчас удовлетворить его любопытство. Иных вариантов у меня нет. Разве только подставить шею под акульи зубы.

Следующее я произношу терпеливее, позволил раздражению отозваться в каждом слове.

— Станислав Витальевич, моя семья ценит исключительно прозрачные отношения с партнерами, которым мы… ссужаем деньги. Но можем и передумать. Я жду!

— Святой земли!

На коленях у хозяина ресторана сидит вторая шлюха (первую троица усадила за стол для Борзова, догадаться не сложно, рассчитывая сгладить с моим мужем момент договора и условий), и мужчина, ругнувшись сквозь зубы, сам прогоняет ее прочь.

— Пошла отсюда…

— Стасик…

— Кому сказал, дура! Исчезла! — рявкает тот, разом теряя терпение, а я, воспользовавшись паузой, делаю звонок.

— Максим, ты на месте? Отлично. Пробей прямо сейчас — Сорский Иосиф Казимирович, гражданин Израиля. Крупный бизнесмен. Меня интересуют личные активы и все, что найдешь… Умер два месяца назад? Нет, спасибо. Это все, что я хотела знать.

Я отключаю звонок и холодно сообщаю мужчине:

— Сделка разорвана. Вернешь деньги незасвеченным налом в течении недели.

— Постой… Как это? — вскакивает «глаза-щелки», багровея в лице. — Эй, ты! Ты не посмеешь…

Я беру документы и разрываю их надвое, чтобы наглядно показать, что посмею и еще как. Спокойно откладываю в его сторону.

— Вернешь с двойными процентами, как компенсацией за потерю доверия Босса. Такое не прощают… Стасик! И не забывают. Тебе ли не знать после исчезновения твоего брата?

Я продолжаю держать его взгляд, скрестив руки в пальцах на столе и медленно оперев лопатки о спинку стула. Дав этому Губареву время осмыслить мной сказанное.

— Чт-то? — задыхается он.

— Как он тебя подвел, расскажи? — продолжаю бесстрастно. — Стащил кошелек или нагнул твою шлюху? Говорят, бедняга упал в овраг с бракованным бетоном и исчез навсегда… Никто не пробовал искать?

Понятия не имею, как эта информация стала известна отцу, но она определенно правдива и бьет хозяина кабинета под дых, отразившись в глазах неконтролируемой яростью.

— Ах ты хитрая сук…

Но договорить он не успевает, врезавшись головой в стол и мгновенно потеряв сознание. У Ярослава отменные реакции и сильная левая рука. Она ложится на мое плечо, а в правой он держит пистолет, направив его на «верных» партнеров Стального Босса.

***

Нет, не на них. На одного из охранников, который сунулся в двери с рукой за пазухой, того самого «хмурого мальчика».

Хладнокровия Борзову сегодня не занимать, мы оба натянуты, и вслед за щелчком предохранителя я слышу его низкий рычащий голос:

— Положи пушку на пол и пни ко мне… Быстро! А теперь зови второго, и оба встали так, чтобы я вас видел!

Мужчины за столом тоже вскочили, и один из них буквально выплевывает, раздирая у шеи галстук:

— Щенок! Зарвавшийся ублюдок… Ты хоть знаешь, на кого руку поднял? На кого вы оба сунулись?! Угрожать вздумали, сосунки?! Да мы вас с дерьмом смешаем так, что бетон пухом покажется! Засунем под крышку гроба Босса! Тебя вместе с твоей незаконнорожденной стервой…

Однако его слова переходят в хрип, когда Борзов отпускает мое плечо, чтобы мгновенно впиться пальцами в рыхлое, изнеженное сытой жизнью, горло мужчины, и притянуть к себе, буквально протащив над стулом. Толкнув назад, заставляет его рухнуть на колени и без церемоний взмахивает рукояткой пистолета, рассекая последнему лоб до крови.

— Повтори это мне в глаза, тварь, и сдохнешь прямо здесь! Как ты назвал мою жену? — шипит от ярости, пропустив оскорбления в свой адрес. Но у толстяка на этот раз от шока и сдавленного кадыка случается коллапс с речью, и он лишь хрипит, багровея в лице.

«Мальчик-охранник» все же рискует броситься вперед и на схватку с ним Ярослав тратит секунды три, прежде чем тот ударяется о стол и оглушенной тушей валится на пол. И этого времени все равно мало, чтобы первые двое успели оклематься. Хотя Губарев и начинает елозить по столу сломанным носом, оставляя на светлой столешнице красные полосы.

— Отвечай за себя, Миша, — слышу я голос третьего партнера отца, худощавого незнакомца. — Я вас сразу предупреждал со Стасом, не стоит недооценивать Босса. Рад знакомству, Марина Павловна. С боевым вас, так сказать, крещением!

Я поворачиваю голову и встречаюсь взглядом со щуплым с виду мужчиной средних лет, в темном костюме и бежевом галстуке. Такие, как правило, самые осторожные и опасные. Дважды подумают, прежде чем сделать шаг, потому и сидел молча, не спеша вмешиваться. Внимательнее всех смотрел — вот как сейчас.

А я… я словно замерла, ощущая, как вокруг меня каскадом обрушиваются невидимые стены, моя последняя защита от реальности. А она вот она, уже здесь, и смотрит на меня чужими глазами незнакомца.

— Отпусти его, Ярослав, — я протягиваю руку и касаюсь запястья мужа, когда тот вновь сгребает толстяка за горло, понуждая встать. — Пусть сядет. Видишь, человека ноги не держат.

— Еще держат, но это ненадолго, клянусь!

— Нет. Прости ему первый раз. Второго не будет, и он это знает. А ты, — обращаюсь к шлюхе, которую хозяин кабинета согнал с колен. Девица стоит у стены и, похоже, вот-вот рухнет в обморок. Даже завидно, что я себе не могу позволить такой малости. — Дай Станиславу Витальевичу воды и найди уже салфетку, у него из носа на рубашку течет. А то ведь подпишем документы кровью. Когда придет в себя, скажи, пусть свяжется с юристами Корнеева, я намерена проверить все сделки и договора. И если что-то найду… — я делаю паузу, зная, что мужчина-челюсти меня отлично слышит. — Молись, Станислав Витальевич. Ты у меня сам под крышку гроба влезешь!

Я возвращаю взгляд на худого мужчину. Его губы поджаты, но глаза говорят, что он озадачен и не пропускает ни слова. И в отличие от момента, когда вошел в этот кабинет, больше не уверен в том, что знает, чего от нас ждать. Зато я, благодаря отцу, осведомлена о его темной стороне, и не выпущу ее из внимания. Никогда. Как только я вошла сюда, теперь это мой крест.

— Как вас зовут? — спрашиваю негромко. Я уже начинаю ощущать усталость под кожей и холодное раздражение. Глубокое, оно отнимает тепло и похоже на бездушный ветер. Этот ветер стелется под ноги тихой силой, овевая меня холодом, выстуживает нутро… Это больно, когда еще умеешь чувствовать.

— Александр Вормиев, — отвечает тот.

— Александр… — я повторяю негромко, выдохнув одними губами. — Хорошее имя, Александр. Так звали моего первого мужа, я его очень любила… Так вот, господин Вормиев, еще не поздно передумать, — говорю загадкой, зная наверняка, что ударила в нужную точку. — Наша семья предательства не прощает. Никому! Один из вас троих, — показываю подбородком на двух его со-товарищей, — знает это, и перед встречей с моим мужем, поставил нас с ним в известность о ваших планах, поэтому я здесь, — нагло вру, зная, что все промолчат, заподозрив один другого. — Возможно, это были вы…

— Э-м, Марина Павловна, — кашлянув, поправляет мужчина галстук, подвинувшись на стуле и освобождая горло для вдоха. Такие заявления могут стоить ему жизни, и он это сейчас понял.

— А возможно, нет. Я предлагаю всем вам доказать преданность Стальному Боссу и лично покаяться перед ним, пока он жив. Потому что если нет… — Я встаю со стула и беру свою сумку, которую Ярослав оставил открытой. Прячу в нее ручку, бумаги и телефон. Опускаю в руке вниз, глядя на компанию, которая внимательно следит за мной. — Я вспомню каждому из вас наше знакомство, обещаю! Это мое единственное предложение. Второго шанса не будет.

Хозяин кабинета уже успел утереться салфеткой и откинуться на стуле. Его подбородок, рубашка и галстук забрызганы кровью, он держит платок у носа и вдруг нервно смеется:

— А ты не промах, девочка. Вся в отца! Ай-да, Юрьевич! Узнаю хватку.

И если бы это был комплимент, я бы его оценила, а так лишь отвечаю, не испытывая и крупицы радости. Заставив мужчину под моим взглядом проглотить свой смех.

— Я хуже, Станислав Витальевич. И не дай бог вам в этом убедиться. А сейчас приведите себя в порядок, терпеть не могу нерях. Или я сама… затяну на вашей шее галстук!

Я отворачиваюсь и иду к двери. Рядом с ней стоит второй охранник — темноволосый парень с умным взглядом слегка раскосых глаз. Наверняка пришел с Вормиевым и не хуже хозяина расценил обстановку. У него в руках все еще мое пальто, и я останавливаюсь, позволяя ему надеть его на меня.

— Как тебя зовут?

— Артур.

— Ты знаешь, что остался без работы, Артур?

— Догадался. Как только вас увидел.

— Ты что-то помнишь из сказанного здесь?

— Ничего. У меня плохая память. Еще хуже, чем слух.

— Позвони Ярославу, если вдруг твой работодатель в этом усомнится.

Он кивает, и я выхожу. Оказавшись в холле, иду дальше по залу ресторана, словно кукла, не ощущая ног и не видя людей. Только слепящую духоту, что сдавила грудь, и пробивающий тело озноб. Толкаю дверь и выхожу на улицу…

Здесь успел сгуститься сумрак, но еще видно. Над просекой висит еловый запах осенней хвои, но вдохнуть его не получается. И все сложнее идти.

Мне холодно. По-настоящему холодно — так, что зубы стучат. С каждым шагом, сковавший тело лед отпускает, и я ногами нащупываю слабость.

Нет, пожалуйста.

Но бесполезно бежать по этому дню дальше, мне все равно придется остановиться.

Я достаю телефон и непослушными пальцами набираю знакомый номер.

— Ольга Борисовна?

— Девочка… — выдыхает та с неожиданным чувством, которое я сейчас распознать не в силах. — Ты… все хорошо?

— Да? — глухо отвечаю. — Скажите вторую новость.

И она говорит то, что мое сердце уже знает, но отказывается слышать.

— Анна Сергеевна умерла. Сегодня ночью. Не кори себя, мы сделали все, что могли.