Глава 19

Два дня спустя…

«Я улетел. Самолет в шесть утра. Рабочая поездка, надо быть. Вернусь послезавтра. Яр».

И все. Что еще написать, когда уходил поздней ночью, оставляя эту короткую записку на прикроватной тумбе — не знал. Не привык я отчитываться о личном времени никому, даже деду, но и безмолвно уйти, глядя на спящую Марину, не мог.

Возможно, эта поездка и к лучшему. Я понимал, что после встречи в «Утином кряже» и нашем возвращении домой, ей нужно время побыть одной, и все равно оставить жену оказалось трудной задачей. Если бы смог, то отменил поездку, но в моей спортивной жизни часто случались подобные перелеты — и этот не был последним. Если все пройдет по плану, я уже следующей ночью в это время буду возвращаться из гостиницы в аэропорт и лететь обратным рейсом. День — это все, на что мог рассчитывать клуб. Иногда — два.

В этих поездки я выкладывался досуха, когда смотрел и тренировал молодых, перспективных ребят. Договаривался о будущих поединках в приватной обстановке или встречался с теневыми промоутерами. Я и сам попал в мир миксфайта из тени и многим был ей обязан. Первые деньги, первые ставки и первые бои. Прошло время, но Ярый ничего не забыл. Ни то, как пробивал себе имя силой и наглостью, бесконечными часами тренировок, ни свой первый профессиональный бой. Я продолжал возвращать долги клубу, который однажды в меня поверил. Хотя сегодня, пожалуй, если бы подписал контракт с завидной промоутерской компанией, мог купить его целиком.

Но поздно о чем-то жалеть, я отказался и перевернул страницу. Как только Стальной Босс обзавелся зятем — я больше себе не принадлежал. Вот только с некоторого времени не выходило сожалеть о данном факте, и причина была не в старом черте и его хватке, взявшей меня за жабры, а в его дочери.

Моей жене.

Задержаться вышло на два дня, и все это время Марина не выходила из мыслей. В последнее время я привык о ней думать, видел и представлял всякой, но почему-то чаще домашнюю — в очках и с легкой косой на плече, когда она, молчаливая и задумчивая, готовила на кухне, не подозревая, что я, как дурак, пялюсь на нее. Или какой она была, когда тащила меня на себе в спальню после боя, справедливо сердясь и отказавшись от моих денег.

Тогда Анжелка брякнула глупость, и Марину это задело. Я видел боль в ее глазах, знал, что обидел, но впервые, помнится, подумал о том, что никого не хочу. Что у меня уже есть семья, и это она. Светловолосая, гордая девчонка, не побоявшаяся поставить Ярого на место.

Я никогда не умел скучать, не по ком было. Но тогда что же чувствовал сейчас, когда, засыпая в гостиничном номере, лежа с закинутыми за голову руками, возвращался к ней мыслями?

Что она делает одна? Работает за своим ноутбуком или уже спит. Во что одета? Если в ту шелковую сорочку, то я убью любого, кто ее в ней увидит. А днем? С кем говорит и о чем думает? Такая сосредоточенная внешне и раненная в душе, хоть раз вспомнила о своем нынешнем муже?.. Понимала ли, что назад дороги нет, и я не смогу сдержать дистанцию? Теперь, нет.

Я не был в этом уверен.

Черт, но я хотел, чтобы думала! И я хотел ее.

Как же долго длятся эти чертовы дни…

Я просыпаюсь после нескольких часов сна и принимаю холодный душ в отеле в три часа ночи, пытаясь остынь от суеты чужого города и чужих людей. От мыслей, которые все время возвращают домой. Дед в телефонном разговоре перед сном сказал, что вечером Марина спрашивала, где я и почему не вернулся. И если это так, то…

То, что?

Не знаю, просто захотелось вдруг ее услышать. Еще раз поймать губами теплый запах на коже и увидеть внимательный взгляд умных глаз. Но вместо этого поймал собственную усмешку в отражении зеркала незнакомого номера. Я ведь даже не знаю, что она любит.

И как любит…

Твою мать, я свихнулся, если думаю только об одном!

Я прилетаю в город рано утром. Все это время мой «Порше» ждет меня на стоянке, я сажусь в него и еще час добираюсь домой.

Дед встречает меня у ворот, уже успев выгнать из гаража свою машину. Я перебрасываюсь с ним парой слов и отпускаю к Боссу, пообещав сам отвезти Марину. Иду в дом, захожу и оставляю сумку и обувь в прихожей. Прохожу дальше…

Я знаю, где жена — запах кофе не дает ошибиться. Она на кухне. На ней молочного цвета банный халат, чуть выше стройных колен; длинные, вьющиеся волосы, еще влажные после душа, лежат на плече. Она в тапочках и в очках, стоит возле плиты и что-то готовит. Кофемашина, наполнив чашку свежемолотым кофе, еще не успела отключиться, поэтому Марина не сразу слышит мои шаги. Я успеваю войти в кухню и найти ее взглядом, когда она поворачивается.

— Привет… жена.

На мне темная куртка и джемпер, щеки успела затянуть щетина. Я будто темный ангел, который внезапно вышел на свет, и Марина, моргнув от неожиданности, слегка приподнимает подбородок.

— П-привет, — не очень уверенно отвечает. Взгляд не прячет, но на скулах при виде меня появляется румянец. Я понимаю почему. Мы оба помним, чем закончилось наше расставание. — А ты… вернулся? — спрашивает немного удивленно. — Данил Егорович сказал, твой самолет прилетает в десять утра.

— Так и есть. Но я рискнул приехать к первому рейсу — ужасно хотелось домой. Мне повезло взять билет.

— Ты задержался, я ждала тебя раньше. — Значит, прочитала мою записку.

— Да, пришлось, извини. Промах клуба. На тренировки со мной записалось много ребят, в один день не уложились, а отменять учебные спарринги было поздно.

— Как прошла поездка?

— Устал, как черт. Не вылезал из зала, а ночью из отеля.

— Понятно.

Что именно ей понятно, она не уточняет, и я решаю закрыть этот вопрос сам.

— Спал один в гостиничном номере. А ты, Марина?

— Я? — Она поводит плечом: — Работала. Все, как всегда.

— Неужели, скучала? — вырывается у меня. Сам не знаю, зачем спросил.

Она отвечает не сразу.

— Может быть. — И, словно удивившись собственному ответу, отворачивается к плите. Открыв кухонный шкаф, тянется за тарелками. — Ты, наверное, голоден? — спрашивает. — Я как раз собиралась оставить тебе обед, мне скоро нужно уходить. Вот, все горячее.

Она отлично готовит, я это знаю. И да, я голоден. А еще ужасно рад ее видеть — это чувство зудит в груди, стоило войти в эту комнату. И никуда не хочется ее отпускать.

Марина наполняет тарелку мясом с гарниром, достает хлеб, сыр… Без суеты нарезает последний и ставит все на стол, пока я снимаю куртку и вешаю на стул, глядя на нее.

Она замечает это, и отступает к окну. Не уходит, но мой взгляд ее смущает, и она берет в руки чашку с кофе и полуоборачивается, чтобы посмотреть на двор и выпить свой американо. Сделав глоток, безотчетным движением подсушивает под утренними лучами осеннего солнца золотистые волосы, приподняв их у шеи.

Редкая бы девушка отвернулась от Ярого в его присутствии, если только она не его собственная жена. Но Марина может себе это позволить.

***

Я обхожу стол, и сам не замечаю, как оказываюсь за ее спиной. Конечно, она слышит мое приближение и замирает. Я поднимаю руку к ее лицу и аккуратно снимаю с нее очки. Отложив их в сторону, наклоняю голову к виску и наконец вдыхаю знакомый запах своей женщины, коснувшись носом волос.

— Мой голод по тебе куда сильнее, — признаюсь. — Так что, сначала ты.

На ней недлинный халат. Я сминаю его в пальцах, поднимая, и нахожу руками голые бедра. Припав жадными губами к теплой щеке, прижимаюсь к Марине и веду ладонь дальше, на живот, забираюсь под бикини и решительно накрываю ее между ног. Не сдержав голода, сжимаю ее нежную плоть, сам дурея от этого прикосновения.

— П-подожди, мы не одни, — пробует Марина возразить, но мне уже не сдержать желание и не остановиться.

— Одни, дед уехал. В доме только ты и я… жена.

Я обнимаю ее другой рукой, проникаю в глубокий ворот халата и накрываю ладонью голую грудь. Она у нее по-девичьи налитая и округлая, упругий сосок упирается в пальцы, я глажу его, задеваю лаской, заставляя Марину раскрыть губы и сделать шумный вдох. Не отпуская ртом ее щеки, спускаю халат с нежного плеча, открывая совершенную грудь своему взгляду.

Красивая девчонка, такой нельзя не наслаждаться, особенно если думаешь только о ней и держишь в руках. Ее тело еще изнеженно сном и пахнет свежестью. На ней под халатом одни тонкие бикини и больше ничего. Шелковая кожа на бедрах теплая и гладкая… Я стягиваю белье вниз, вклиниваю ладонь между ног и касаюсь губами уха, поглаживая грудь.

— Раскройся мне, — требовательно выдыхаю, шевельнув дыханием волоски на ее виске.

Ее тело откликается, я это чувствую, но сама она смущена моей близостью и действиями, и ее бедра сжимаются, а пальцы растеряно ловят халат, намереваясь вернуть на плечо.

— Марина! — глухо рычу я.

— Ох, подожди, н-не здесь же…

Ну, уж нет. Не в этот раз, упрямица! Я все равно возьму, что хочу, и лучше ей сразу это запомнить. Тихий секс под одеялом хорош для сытой любви и утешений, но когда голоден по своей женщине, действуют другие правила. А она теперь моя, и больше забыться не получится.

Я убираю руку с груди и запускаю под халат, задирая его к талии и стягивая с Марины белье. Опустившись на корточки, упираю колено в пол, сдергиваю со стройных лодыжек бикини и ставлю босую ступню на свое бедро. Обхватив жену смуглыми пальцами под аккуратными ягодицами, приподнимаю над полом, заставив ее, охнув, упасть вперед и вцепиться руками в широкий подоконник.

— Ярослав! — она изумленно восклицает. Из ее рук падает чашка, откатываясь по дереву, кофе разливается, зато она точно знает, кто с ней. Для нас это теперь настоящее.

Какая у нее нежная кожа и податливое тело. Оно легко раскрывается мне и, куснув мягкую ягодицу, я жадно провожу горячим языком по ее плоти, коснувшись чувствительного места и узнавая вкус. Мягко смяв бедра, обвожу клитор языком, повторяю ласку, не спеша ее отпускать.

Она едва не задыхается.

— Ты с… с ума сошел…

Скорее всего. По ней точно. Иначе откуда эта жажда ее везде касаться и чувствовать? Брать. Видеть ответ в глазах, кто ее муж.

— Никогда мне не отказывай, я все равно возьму свое.

Я предельно возбужден, пах ломит от желания высвободить себя и оказаться в ней. Я встаю, расстегиваю ремень и стягиваю брюки с бедер вместе с боксерами, все это время не отпуская Марину. Погладив вздыбленный член, шиплю от удовольствия сквозь зубы, когда притягиваю жену за ягодицы и вхожу в нее — чистою и мою. В этом особый кайф, ощущать друг друга без защиты, и я отпускаю себя, растягивая ее и проникая глубже. Обнимаю под грудью и поднимаю на себя, толкаясь сильнее. Вновь ловлю губами уже горячую щеку.

— Ты у меня гибкая девочка, — шепчу, дурея от ее близости, глядя, как от удовольствия вздрагивают прикрытые ресницы, — я знаю. Выдержишь? Я двинусь, если не возьму тебя, как хочу.

— Да.

— Держись за меня.

Я держу ее. Одна рука Марины упирается в стекло, другая, запрокинутая, лежит на моей шее…

Я забираюсь под пояс ее халата и сжимаю ладонь на животе, ударяюсь в нее сначала медленно, затем сильнее, зарываясь лицом в волосы и чувствуя под губами нежную шею…

— Марина… — мне нравится ее имя. Сейчас оно для меня жарче секса.

— Ох.

Она близка к пику удовольствия. Ее тело спало слишком долго и жаждет разрядки, но что-то сдерживает ее — неужели проклятые шоры приличия?

— Ты первая, моя королева. Давай, отпусти себя, — говорю нетерпеливо.

— Ярослав, перестань, — смущается она, жарко выдохнув. — Я не… не могу.

— Борзова, или я тебя прямо здесь вылижу!

— Ох!

Она кончает от нового удара и прикосновения к ней моих пальцев, нежно вскрикнув и выгнувшись под рукой, и на ее спазмах я тоже отпускаю желание. Прижавшись к ней, продолжаю гладить ее тело, пока она не успокаивается в моих руках, скользнув непослушной ладонью по стеклу.

— Ты сумасшедший… — шепчет. — Господи, и окно не зашторено, — ужасается, но я уже выхожу из нее, опускаю на дрожащие ноги, и поворачиваю к себе.

Не отпустив и не дав закрыться, убираю от лица волосы и нахожу взглядом ее глаза.

Сегодня они чистые и без слез. Ясные и необыкновенно серые блестят поволокой удовольствия и смотрят с осторожным чувством. Я скучал по ним совершенно точно и хотел видеть, вот как сейчас — близко и без тени холода. Скулы у Марины залиты румянцем, губы приоткрыты… Я поднимаю руку и провожу большим пальцем по ее щеке, давая нашим взглядам по-настоящему встретиться. Обхватив рукой подбородок, наклоняюсь и целую ее.

— А вот теперь привет, жена.

***

Мне нравится ее дыхание и нравится она сама. Я никогда не врал себе и не обманывался, не хочу и сейчас. Я не знаю, что между нами происходит, но это точно не игра в чертов брак. Оковы клетки не исчезли, но больше не душат — это совсем не про Марину, а вот инстинкты напротив кричат не выпускать ее из поля внимания.

Определенно я готов повторить все, что заставляет меня чувствовать себя ее мужчиной.

Наш поцелуй мягкий и неспешный, я пробую ее губы, и она произносит близко к моим:

— Ты говорил, что не любишь целоваться. Я помню.

— Терпеть не могу.

— Тогда почему целуешь?

— Хочу.

— Железный довод, Борзов. Такой же неоспоримый, как и твое приветствие.

На это нечего ответить, только признаться:

— У меня ужасный характер. Я всегда делаю то, что хочу.

— И почему мне кажется, что ты не со всеми приветлив?

— Так и есть. Мне нет дела до всех.

— Хочется верить. Я тоже не подарок, если ты не заметил.

— Ну, сейчас я бы так не сказал.

Моя поднятая бровь и усмешка сбивают Марину с толку. Она делает вдох и очень серьезно смотрит на меня, а я вновь склоняюсь и целую ее. Ничего не могу с собой поделать, она манит меня, а желание никуда не исчезло.

Она касается пальцами моего джемпера, но опускает руки. Мне вдруг кажется, что она хочет меня обнять. Хотела бы, если бы забыла все, с чем я успел ее познакомить раньше, и как это сделал.

Мысль ощутить ее нежную грудь у своей тут же сносит крышу, и я сам снимаю с себя джемпер. Сдернув его через голову, отбрасываю в бок. Легко приподняв Марину, усаживаю ее на подоконник, развязываю пояс халата и снимаю его с ее плеч, освобождая руки. Придвигаюсь к ней, полностью обнаженной, вплотную, провожу ладонями по гибкой талии, поднимаю ладони к подмышкам и увожу на спину. Мне нравится ее чувствовать так.

Я глубже заигрываюсь с ее губами, заставляя нас обоих забыть о дыхании, пока наконец не прошу, отпустив ее на шумный вдох:

— Обхвати меня ногами.

— Ты же не хочешь…

— Хочу. И ты тоже хочешь. Обними меня, Марина.

Я поднимаю ее руки на свою шею и чувствую, как она послушно обхватывает мои бедра ногами, усвоив первый урок и отвечая на мой требовательный поцелуй. Спустив ладони на ягодицы, сжимаю их и придвигаю Марину к себе. Беру ее уже спокойнее, давая почувствовать меня так, как ей нравится. Вновь глажу талию, спину. Убрав волосы с нежного плеча, склоняю голову и целую его… когда вдруг, на секунду подняв взгляд, замечаю за забором белую машину, а рядом сбитую фигуру Корнеевского ублюдка.

Макар.

Двор достаточно широкий, впрочем, как и окно, так что увидеть нас с улицы для него не проблема.

Вот только какого хрена он замер, как истукан?

Твою мать!

Я показываю ему «фак» и чертыхаюсь сквозь зубы, обещаясь убить эту сволочь, когда он все-таки догадывается убраться в машину. Но Марина слышит и на секунду отстраняется от меня.

— Что случилось?

— Ничего. — Я уже задергиваю жалюзи за ее спиной и возвращаюсь к ней, оставляя нас по-настоящему наедине. — Псина чужая сунулась во двор, пришлось шугануть. Иди ко мне…

Марина

Толчки Борзова во мне пронизывают тело до точек удовольствия, о которых я давно забыла, а сам он заставляет меня терять голову. Еще несколько дней назад я и подумать не могла о том, что мы окажемся с ним в этом моменте. А сейчас сама обнимаю крепкие мужские бедра и сильную шею, позволяя ему ласкать меня, быть во мне, а себе — чувствовать и отвечать. Откликаться на его желание своим. Это не просто под светом дня, но Борзову плевать на мое смущение и, кажется, мне тоже…

Только не сейчас, когда, прогнув меня, он целует мою грудь, ударяясь в меня все сильнее, гладит живот, а удовольствие уже звенит под кожей сладким нервом, обещая вот-вот разлиться по телу оглушающей волной…

— Ярослав, остановись, иначе это никогда не закончится.

Я только успела набросить халат, повязать на нем пояс и надеть очки, как рука мужа вновь ложится на мою шею и трогает волосы. Сам он успел сбросить брюки, натянуть боксеры и вполне себе спокойно смотрит (я замечаю это, когда поворачиваюсь к нему), в то время как я будто дистанцию с препятствиями пробежала — от сонма мыслей о нашей первой близости, до сегодняшнего бесстыдства на окне.

Такой себя я еще не знала, но думать об этом не могу, когда горят щеки, а тело не способно нащупать твердый пол под ногами.

— Мне нужно в душ и на работу, а ты так и не поел.

— Останься, — просит он. — Пропусти один чертов день.

— Не могу. Я договорилась о встрече.

— С кем?

Любопытный Борзов, рука не отпускает талию, а рот сомкнулся — ну, честное слово, мы же не дети! Надеюсь, эти нотки ревности в низком голосе мне послышались?

— С юристом отца. Я попросила его приехать в офис — не хочу, чтобы знали о нашем разговоре. Я запросила у фирмы экспертный скрининг последних коммерческих сделок, но на это потребуется время и люди. Я прежде хочу получить от него ответы на вопросы. А еще хорошо бы получить ответы лично от Босса с глазу на глаз.

— Зачем? Черт, Марина… Дед сказал, твоему отцу лучше. Он не может обойтись без тебя?

— Не думаю, — я качаю головой. — Больше нет. Но он даст мне время, уверена. Все последние дни я просидела за изучением документов. Их немало, и все равно они — лишь малая часть. Чтобы видеть картину полной, мне нужно знать все о его деловых соглашениях — гласных и негласных. Узнать лично о людях, которым он доверяет. Я больше не намерена тыкаться носом в гнилое просо, как полуслепой щенок — хватило и встречи в «Утином кряже». Нет, либо он открывает карты, либо…

Я вдруг замолкаю и смотрю в темно-синие глаза мужа. Последние два дня я много думала и оценивала. И почти наверняка знаю, какое меня ждет будущее — заплыв в бассейне с акулами. А значит, и его тоже. Незавидную же роль для своей внебрачной дочери и ее пары выбрал отец.

— Извини, мне правда жаль, что тебя в это втянули, — вдруг неожиданно признаюсь. В конце концов, он оказался такой же пешкой в руках Босса, как я сама. — Понимаю, как важен для тебя был контракт с американским клубом и спортивная карьера. Сейчас мы ничего не можем изменить, но, возможно, в будущем…

— Моя спортивная карьера никуда не делась. На следующей неделе Игорь начинает переговоры о предстоящем бое и контракт на него заявлен с шестью нулями. И ты тоже не денешься! Лучше не начинай, Марина, я знаю, что ты собираешься сказать.

— Но я еще ничего не сказала! — Не понимаю, почему Ярослав вдруг злится. Ведь это он еще недавно ненавидел свою Мышь.

— И не надо! — сжимает тверже рот, наконец отпустив меня и шагнув к столу. С шумом отодвинув стул, садится за стол, придвинув к себе тарелку. Втыкает вилку в мясо, едва не проткнув фарфор. — После смерти твоего отца ничего не изменится. Нравлюсь я тебе или нет — развода не будет!