Глава 26

Марина

Я толкаю дверь и выбегаю из комнаты, в которой очнулась, в полутемный холл.

Холл пуст, я пересекаю его и бегу дальше в узкий коридор. Несусь к лестнице, которая ведет на первый этаж, стараясь не споткнуться в незнакомом доме и хватаясь рукой за стену. Спустившись по лестнице, поворачиваю к выходу и внезапно врезаюсь в Анжелу, появившуюся из-за угла.

Женщина выглядит подавленно, ее веки припухли, а тушь размазалась вокруг заплаканных глаз, и при виде меня скорее пугается, чем пытается задержать, поймав за локти.

— Где здесь выход?! — я вцепляюсь блондинке в плечи и шиплю в лицо: — Говори же!

— Они тебя убьют! — Она качает головой, и мне приходится ее встряхнуть:

— Говори!

— Там! — показывает рукой Анжела, но я уже отталкиваю ее с пути и выбегаю из дома, услышав за спиной мужской окрик:

— Стой, Марина! Стой!

Я ошиблась, это не дачный, это гостевой дом при большом хозяйском коттедже где-то за городом. На улицу уже успели спуститься сумерки, и выбежав в широкий двор, обсаженный туями, я бегу к воротам.

Сбоку от ворот стоят две мужские фигуры, я несусь вперед и замечаю их, только когда поверх головы летит гневный окрик Макара:

— Перехватите ее, идиоты! Быстрее!

Я в дести шагах от входа в главный коттедж, больше бежать некуда и мне приходится свернуть к нему. Входная дверь не заперта и, дернув ее на себя, я вбегаю в дом. Оглянувшись по сторонам, сворачиваю из холла круто влево, хотя двойные двери передо мной открыты, открывая часть большой гостиной, и вбегаю в темный коридор.

Сенсорный светильник, реагирующий на движение, тут же загорается и гаснет, когда я пробегаю мимо, попав в хозяйственное крыло коттеджа. Повернув в проем, упираюсь руками в какую-то дверь и толкаю ее… Толкаю снова, ударяя ладонями, но безуспешно!

Из двери торчит ключ. Заметив его, я проворачиваю последний в замке, достаю из замочной скважины и забегаю внутрь. Закрыв за собой дверь на защелку, поворачиваюсь… и вдруг замечаю в незнакомой комнате человека.

Это мужчина, высокий и очень худой, с небрежно отросшими волосами. Босой, в одних штанах и футболке, он сидит на краю кровати, обхватив голову руками, и покачивается взад-вперед, как маятник.

Я так запыхалась, пока убегала от своих похитителей, что у меня с трудом получается сказать:

— Помогите! Помогите мне, прошу вас!

Он вовсе не похож на агрессивного человека. И что-то с первого взгляда выдает в нем инертность — возможно, излишняя худоба или отсутствие реакции на мое появление. Я вбежала с шумом, который сложно не услышать, и все это выглядит странно… — комната с решеткой на окне, разбросанные в беспорядке вещи, замкнутая дверь.

Может, он глухой?

— Эй, вы меня слышите? — я делаю шаги к незнакомцу и осторожно касаюсь его плеча… — Эй?!

И вдруг в изумлении отдергиваю руку, отшатнувшись, стоит ему поднять голову и посмотреть на меня.

Мы никогда не виделись с этим человеком раньше и не были знакомы. Вряд ли в своей прошлой жизни он знал о моем существовании. И тем не менее, стоит мне увидеть его лицо, я сразу же понимаю, кого вижу перед собой.

Но как это может быть правдой?

— Кирилл?!.. Кирилл Корнеев?

На тех фотографиях, которые я видела в доме его отца… нашего отца… мой брат выглядел иначе — уверенным в себе прожигателем жизни, с рукой в отцовском кошельке и ехидной улыбкой избалованного мажора. То, что я о нем слышала и читала, не добавляло ему плюсов. Он плохо учился в школе, бросил университет и не раз имел дело с полицией. Его мать не скрывала от меня, что он имел зависимость к азартным играм и запрещенным веществам, плевал на мораль общества и закона, что в конце концов его и сгубило. Об остальном я догадалась сама. Но я была уверена, что он…

— Ты… жив?

Он еще достаточно молод. Сколько ему? Кажется, не старше Ярослава, а выглядит, как бледная тень себя.

Когда он заговаривает, его голос звучит резковато, с капризными нотками. Так говорят те, кто привык требовать и просить. А если надо, то и умолять, но получать свое.

— Кто ты? Я тебя не знаю. Зачем пришла? Я просил парня, сколько можно повторять? У меня не стоит на девок!

А я не знаю, что ему ответить, настолько эта встреча меня ошеломляет. Глаза у Кирилла запавшие и взгляд как будто отсутствующий, словно он смотрит сквозь меня.

— Я… неважно! Но ты… почему здесь, Кирилл? Как ты сюда попал? Кто тебя здесь держит взаперти?!

— Я сам.

— Что ты «сам»? — не понимаю я.

— Спрятался. Ты не должна меня видеть. Никто не должен видеть. Я не существую!

— В смысле?

Кирилл морщится и берется за голову, будто рой голосов, схожий с тем, что раздражал меня в чужой комнате, залетел в нее и, множась, загудел изнутри.

А может, это множится требовательный стук за моей спиной и голоса за дверью.

Брат вскакивает и бежит к ним — к этим голосам, криком приказывая им заткнуться. Ударив кулаками в дверь, поворачивается, подбегает к стоящему в комнате столу и начинает сбрасывать с него на пол предметы: игровые наушники, пульт от приставки, пластиковую бутылку с недопитой водой и ручной фонарик… нет, коробку фонариков. Их здесь, кажется, не меньше двух дюжин и, прыгнув следом, Кирилл начинает включать их один за одним, отшвыривая по сторонам.

— Чего стоишь? — кричит мне. — Ищи их, быстрее!

— Что искать?

— Капсулы или таблетки. Что-нибудь! Я должен выпить их и исчезнуть — сейчас же! — иначе они меня заберут и отдадут ему!

На полу куча разбросанных вещей, а с молодым мужчиной, который сидит передо мной, явно что-то не так, и если ему нужна помощь… то у меня нет никакой возможности ее оказать.

— Где они? — он вскакивает и бросается ко мне, хватая за плечи. С силой толкает на стену, не получив ответ: — Ты их украла?! Проклятая, дешевая девка! Ты! Отвечай, это он тебе сказал сделать?!

— Кто — он?

— Стальной старик! Ненавижу его! Я хотел его убить, а теперь он сводит меня с ума! Таблетки, — Кирилл вновь трясет меня, — дай их мне, или я тебя убью! Дай!

Я в таком шоке — не ужаса, а оторопи — от встречи с ожившим братом, что мне почти все равно, когда дверь позади распахивается и в комнату вбегают. Чужие руки отталкивают от меня Кирилла, но только затем, чтобы вынести отсюда. Я пробую сопротивляться и в какой-то момент моих сил хватает, чтобы ударить Макара, но от жестких тисков над грудью в глазах темнеет и заканчивается дыхание.

Мразь!

Я прихожу в себя уже в совсем другой обстановке, в этом же доме — чувства не подводят. Но на этот раз комната, в которой нахожусь, похожа на кабинет. И незнакомка с темными волосами, приблизившись к стулу, на котором я сижу, удерживаемая за плечо своим бывшим охранником, протягивает мне смоченные водой из графина бумажные салфетки.

— На, вытрись. А то смотреть страшно. И это дочь Корнеева? Какая-то соплячка неразумная. Была бы умной, не получила бы по губам, а радовалась своему счастью!

Мне плевать, что она говорит и как смотрит. Брать из ее руки я ничего не собираюсь, а тем более ее слушать. Уперев лопатки в спинку стула и напрягши спину, я медленно оглядываю собравшихся в комнате людей.

— Ну, ты возьмешь салфетку или нет? — нетерпеливо повторяет брюнетка, небрежно выгнув кисть с рядом звякнувших браслетов. — Или мне попросить Макара тебя обслужить? Он будет рад еще раз тебе помочь, дорогуша, не сомневайся. Он всегда такой внимательный, я его знаю.

Ее выдает тон и дешевая улыбка — такая же, как ее побрякушки. Не знаю, кем она приходится хозяину дома, но ценят ее здесь невысоко. Не дороже предмета мебели, иначе бы не заставили передо мной ломаться.

Я расцепляю губы, чтобы четко выплюнуть:

— Пошла вон… шавка.

— Что?

Брюнетка так удивлена, они всегда удивляются — вот такие ручные собачки, что от неожиданности теряется, а я повторять дважды не собираюсь. В комнату уже вошел тот, на кого падает взгляд, и я выключаю незнакомку из поля своего внимания.

На Александре Вормиеве белая рубашка и костюмные брюки. Но ногах итальянские туфли, а на запястье — дорогие часы. Он гладко причесан, выбрит и его слова, когда он отвечает за меня, звучат так же — причесано и уверенно:

— Рита, оставь Марину Павловну в покое. Не твоего она поля ягода — говорю, если сама не поняла.

— Но, Саша… ты же сам просил.

— Оставь, я сказал!

Однако, как бы уверено с виду не держался Вормиев, лицо у мужчины бледное, скулы натянуты, а пальцы в кистях рук все время играют в напряжении. С чего бы ему так нервничать?

— Стас, где нотариус? — спрашивает мужчина. — Наши планы изменились, действуем сейчас.

Светловолосый тип тоже в комнате и, как по команде, кивает на двери.

— Уже приехал и ждет.

— Отлично. Зови его сюда.

Когда в комнату входит одутловатый человек лет пятидесяти, Вормиев встречает его настороженным кивком, зато тот мгновенно ориентируется, увидев в помещении по крайней мере трех человек со следами драки. Кровь заметна не только на моем лице, у светловолосого здоровяка разбита бровь и скула (именно он отбирает у брюнетки салфетки, чтобы утереться), а на Макара я смотреть не хочу.

— Не переживайте Александр Борисович, я умею быть и слепым, и немым.

— Но не глухим? — Вормиев показывает человеку на место за столом, приглашая сесть, и тот тонко ухмыляется, занимая предложенный хозяином стул.

— Не глухим. Мне по юридическому, так сказать, предписанию не положено.

Меня за стол не приглашают, Макар просто передвигает к нему стул вместе со мной, когда вошедший человек достает из кожаного портфеля бумаги и подает знак Вормиеву:

— Здесь все, как договаривались.

***

Какое-то время все молчат, я тоже не спешу говорить. Хочет или нет, а хозяину дома придется объяснить, какого черта я тут делаю, раз уж он «пригласил» меня к себе в гости.

— Марина Павловна… — наконец, отбив все пальцы о поверхность стола, начинает тот. — Мы все здесь взрослые люди и, надеюсь, дважды повторять не придется. Сейчас вы сделаете то, что вам скажут, и уже завтра сможете уйти отсюда свободным человеком. Или останетесь, если так пожелаете.

Нас за столом сидит четверо: сам Вормиев, вошедший следом за ним юрист, я и еще один незнакомый мужчина, который уже был в комнате. Однако центровая фигура сегодняшнего собрания здесь одна, и кто она, догадаться несложно, судя по тому, как сосредоточенно на мне всеобщее внимание. В том числе и той троицы, которая осталась стоять — двух моих похитителей и темноволосой незнакомки.

Мое продолжающееся молчание нервирует мужчин, но я не собираюсь им облегчать задачу ни слезами, ни расспросами, чего они наверняка от меня ждут. Пока то, что я услышала, мне не нравится. Никогда не любила условий и ультиматумов. До сих пор добиться от меня желаемого смог лишь один человек — мой отец. Но не Вормиеву с ним тягаться.

Хотя сам мужчина, похоже, уверен как раз в обратном, если уж решился бросить вызов самому Боссу — да, ослабевшему, но однажды они уже допустили ошибку в «Утином кряже» и заплатили за это наличными.

Я внимательно смотрю на него, и он переводит взгляд.

— Сергей Алексеевич? — нетерпеливо обращается к третьему мужчине за столом — лысеющему шатену лет сорока в очках, с типичной внешностью клерка. — Думаю, пора объяснить Марине Павловне зачем она здесь, и что именно мы от нее хотим. Начинайте!

Обстановка напряженная. Шатен тоже пришел сюда не с пустыми руками и с готовностью кивает, раскрывая лежащую перед ним тонкую папку. Аккуратно сдвигает с нее бумаги на стол, и я замечаю среди них, как отпечатанные листы, так и водяные бланки с печатями.

— Нам нужны от вас подписи, — отвечает «Сергей Алексеевич» ровным канцелярских тоном, лишенным интонаций. — Для начала поставьте одну — вот здесь, — избегая смотреть на меня, мужчина показывает пальцем в документ и пододвигает его ко мне ближе. — Ради вашего же блага, Марина Павловна!

— Что это? — сухо спрашиваю я.

— Возьмите и ознакомьтесь.

— И не подумаю. Ответьте, или сразу не тратьте время.

Но им нужно, чтобы я «ознакомилась», ради этого они тут собрались, иначе придется применить ко мне физическую силу. В конце концов, они на это пойдут, но не факт, что получат желаемое. И шатен продолжает:

— Это ваше заявление о расторжении брака с Борзовым Ярославом Андреевичем, поданное на рассмотрение в ЗАГс месяц назад. Мы рассмотрели его и решили удовлетворить ваше прошение в одностороннем порядке, за неимением детей и имущественных споров. Насколько мы знаем, ранее ваш муж отказался от причитающейся ему по заключенному брачному договору суммы приданного, так что и претендовать на ваше наследство в будущем не сможет.

Это звучит настолько неожиданно, что заставляет меня изумиться и оторвать плечи от спинки стула.

— Чт-то?!

— Не беспокойтесь, Марина Павловна, вам нужно только поставить подпись — вот здесь, и ваш брак с Борзовым будет полностью расторгнут!

Мне кажется, я сплю. Нет, точно сплю! Потому что ничего глупее этого я не слышала. Даже предложение о замужестве в свое время не прозвучало таким издевательством.

— Вы с ума сошли?! — я сердито хмурюсь. — Нет, вы скорее рехнулись! Вы сами слышите, что говорите?

Но мужчина лишь исполнительная пешка, он не спешит отвечать, и я оборачиваюсь к хозяину дома, затаившему на своем стуле дыхание — так он напряжен.

— Что происходит, господин Вормиев? — спрашиваю по-ледяному холодно — Надеюсь, это неудачная шутка?

Он ждал моего возмущения, и ровно отвечает:

— Нет, Марина Павловна. Все более чем серьезно. Для знающих в городе людей не новость, что к браку с Борзовым вас склонил отец. Вы были против, но вас заставили, и нашлось немало свидетелей, готовых это подтвердить.

— Что именно подтвердить?

— Факт психологического и физического давления на вас со стороны отца и мужа. Фактическую несостоятельность брачного соглашения.

— Какие, к черту, свидетели? Это не ваше дело!

— Работницы загса, шлюхи, стриптизерши, ваш личный охранник… Мне продолжать? — тоже холодно интересуется Вормиев. — Марина, вы состоите в болезненных отношениях, из которых мы предлагаем вам выйти. Разве вы не этого хотели?

— Нет! Я жду ребенка от мужа! Или вы ослепли, идиоты?!

Но он не ослеп, он уже зашел слишком далеко и сделает все, чтобы добиться своего. Даже проглотит мое оскорбление.

— Не факт, что от мужа, — грубо замечает, дернув тонкими желваками и впившись в меня серо-желтым взглядом. — А если даже и так, он мог применить к вам акт насилия.

— Катитесь вы к черту, уроды! — я пытаюсь встать, но Макар не дает, толкнув меня назад и пригвоздив ладонью за шею к высокой спинке стула. Это больно, пальцы душат, но я все равно пробую бороться с ним. — Не смей меня касаться, сволочь! — шиплю.

— Отпусти ее, Макар! Немедленно! — летит приказ, и мой бывший охранник нехотя от меня отступает. Выплевывает зло:

— Как же хочется ее проучить. Такая целка ходила, строила из себя монашку, а дала трахнуть себя ублюдку, как последнюю шлюху!

— Главное, что не тебе дала, мразь, а мужу.

— Стой, Макар! Еще не время!

Пальцы грубо хватают мое лицо, но опускают, наверняка оставив после себя синяки.

Мне не нравится происходящее за столом больше, чем само похищение. Я откашливаюсь и сажусь выше, не собираясь дарить внимание бывшему охраннику. Он для меня теперь, как последняя гниль — больше не человек.

Сжав губы и дав себе секунду, чтобы унять дыхание, я возвращаю взгляд к сидящим за столом.

— Так значит вы решили выкрасть меня, чтобы развести? Как жулики-альтруисты, из благих побуждений?

Вормиев сгребает в кулак пальцы худой ладони, лежащей на столе, и сосредоточенно отвечает:

— Не только. Но в том числе для этого. Борзов вам не пара, Марина, и вы это знаете. Все знают.

— Ложь! — не сдерживаюсь я. — Это не вам решать!

— Увидим.

Я не могу освободиться и уйти отсюда, сейчас это не в моей власти. Но я способна держать их взгляды и бороться с ними. Сейчас все присутствующие в этой комнате смотрят на меня глазами хозяина дома. Они ждут, и я отвечаю:

— Когда-нибудь… думаю, уже очень скоро… мой муж вернется. Вот тогда я вам не позавидую… Александр Борисович. С чего вы взяли, что даже получив мою подпись, Ярослав позволит вам проделать это с ним? Проделать это с нами?

— Он не вернется, — после паузы нехотя выплевывает Вормиев, и от его бесцветного утверждения у меня холодеет в груди.

— Вы его плохо знаете.

— Он не вернется, Марина! — теперь его очередь сорваться. — А если даже и рискнет прилететь, то прямо из аэропорта умотает в наручниках в тюрьму!

Взяв себя в руки, мужчина продолжает:

— У Борзова есть два варианта — строить успешную карьеру миксфайтера за границей, освободившись от обязательств перед вашим отцом. Или стать обычным заключенным, навсегда забыв о выгодных контрактах. Не думаю, что такую славу желает себе Ярый.

— Чушь! Ярославу нечего бояться закона.

— Сергей Алексеевич, — повернув голову, Вормиев обращается к шатену-клерку, нервно поправляющему очки, — передайте Марине Павловне следующий документ. Для начала копию. Что, не желаете брать? — спрашивает у меня через пару секунд, когда я не реагирую на бумагу, которая ложится передо мной.

— Нет.

— Зря, Марина, — угрожающе предупреждает. — Так или иначе, но сегодня там будет стоять ваша подпись. На этот раз это заявление в полицию, где вы, как прямая наследница и правопреемница своего отца, обличаете человека, виновного в смерти вашего брата. И это целиком заслуженно, заметьте — требовать справедливого наказания убийце, даже если он ваш муж.

Кровь мгновенно отливает от лица и стынет в венах, сковывая не только тело, но и душу. Я больше не чувствую стука собственного сердца. Сколько же времени эти мерзавцы продумывали свои бесчеловечные ходы.

— Никогда. Никто не поверит в этот абсурд.

— Я так не думаю.

— Но Кирилл жив! Я своими глазами его видела!

— Видели? — удивляется Вормиев так натурально, словно первый раз об этом слышит. Вот только тело его выдает — оставаясь неподвижным. — Где же? Кто это сможет подтвердить? С чего вы взяли, Марина, что это вообще был Кирилл?.. Нет, вашего брата убили три года назад и скоро виновный в его смерти предстанет перед законом. Конечно, если решит вернуться в страну.

Мне кажется, я готова убить Вормиева взглядом.

— И кто же выступит его главным обвинителем в суде? — тихо спрашиваю. — Если решит.

— Вы, Марина. Как человек, которому Ярослав Борзов лично во всем признался. После чего сможете спокойно жить.

— Спокойно?

В комнате повисает тишина, и заметив, как вспотели виски у нотариуса и самого Вормиева, я вдруг… смеюсь. Да, чтобы не свихнуться и дать напряжению выход.

— Сумасшедшие! И почему мне кажется, что это еще не все? Что вы еще для меня кое-что приготовили. Иначе какой вам прок от моей свободы?

***

Мой смех звучит в тишине собрания, как издевка. Я знаю, что поплачусь за него, но кажется, так легко я давно не смеялась. Сейчас это нужно прежде всего мне, чтобы сдержать ярость, а с ней и досаду на то, что нас с Вормиевым разделяет стол. Иначе я бы рискнула расчертить его худое лицо ногтями.

Он молча наблюдает за мной, пока я не замолкаю, выдавая телом и напряжением в заостренных плечах, что ставки слишком высоки. Сидящий сбоку от него нотариус уже все губы сжевал, одна щель вместо рта осталась, забыв о том, как бодро начинал разговор. Сейчас он бы с радостью и оглох к своей «слепоте».

— У вас красивая улыбка, Марина. Вам идет смех, и тем не менее, вы правы, — отвечает хозяин этого шабаша, откинув плечи на спинку стула. — Кое-что приготовили. Но, думаю, вы уже и сами догадались, что именно.

Догадалась. Просчитать, что им нужно от меня — не сложно. В частности, Вормиеву. Но полагать, что я стану развлекать их своими предположениями — слишком самонадеянно для этих ублюдков.

— Не надейтесь, что я это озвучу.

— Что ж, ладно. Проговорю сам.

Если бы на мужчине был галстук, он бы его развязал, а так лишь расстегивает у горла еще одну пуговицу, не отпуская меня взглядом.

— Ваш отец при смерти, Марина. Семья Корнеевых тщательно скрывает информацию о его здоровье, но мой источник, которому я доверяю, говорит, что ему осталось жить считанные недели, если не дни, — произносит жестко, переходя к тому, что его волнует больше всего. — Уже очень скоро вы станете единственной преемницей Стального Босса. Богатой наследницей, к которой перейдет управление всеми активами вашей семьи. А вместе с активами и договоренности с первым кругом партнеров вашего отца. Людей весьма небедных и алчных… и вот здесь, у вас могут возникнуть трудности, которым не позавидуешь.

Вормиев рассматривает меня, словно незнакомку, останавливаясь на деталях одежды и внешности. Это выглядит мерзко, но я не спешу отворачиваться или вытирать кровь с губ.

— При всех ваших бесспорных достоинствах, Марина, — продолжает он, — вы всего лишь молодая женщина, которая ждет ребенка. Это очень опасно — получить в руки столько власти. Вам нужен защитник — человек, который сможет защитить вас и ваши деньги.

— Вы забыли о Кирилле, господин Вормиев, — я тоже отвечаю скупой интонацией в голосе. — В его смерть могут верить все, но это не изменит факта, что он жив, и мы с вами об этом знаем. Зачем вам незаконнорожденная дочь Корнеева, когда вы можете предъявить настоящего наследника? Разве не для этого вы его здесь держите? Не для часа «икс»?

Вормиев долго молчит, ворочая желваками, пока наконец не отвечает:

— Не могу. Ваш отец об этом позаботился. Ни при его жизни, ни после, никто и никогда не получит разрешения на эксгумацию останков Кирилла Корнеева — адвокаты лягут костьми, но не допустят разбирательств по этому делу. Для Стального Босса его сын мертв и ничто не изменит этого решения — ни одна генетическая экспертиза или живое свидетельство. Сначала придется доказать, что был убит другой человек — не Кирилл. На это ваша семья никогда не пойдет.

— Так мой отец все это время знал правду о сыне?

— Это известно только ему.

Вормиев поджимает рот, а я пораженно смотрю на мужчину, одновременно не веря тому, что слышу, и вместе с тем осознавая сказанное. Да, я вполне допускаю, что Павел Корнеев оказался способен на подобное… Но только в одном случае, иных вариантов нет.

Если речь идет о его империи, Стальной Босс способен даже себе вырвать сердце.

— Как же вы просчитались… — вдруг проговариваю, понимая масштаб ставки, которую однажды разыграли сидящий передо мной человек с моим единокровным братом. — И как же вам повезло, что вы смогли скрыть свою причастность. Хотя, скрыли ли? Я бы не поставила на вашу удачу, Александр Борисович.

— Зря, Марина. Я очень удачлив, вы в этом еще убедитесь. И надежный партнер для тех, кто мне доверяют.

Он заставляет меня в сомнении приподнять бровь.

— Надежный? Что-то мне подсказывает, что круг людей, кто вам доверяют, очень узкий. И в нем точно больше нет моего отца.

— Так или иначе, а вы здесь — и это удача. Видите, я говорю с вами весьма откровенно. Хотите добавлю, что тот человек, которого вы увидели по неосторожности, называет себя Невидимкой, и никогда по имени? Он так боится какого-то седого старика, что сошел с ума.

— Бедный парень. Но, видимо, это его урок жизни. Это страшно — завидовать власти собственного отца. И страшно иметь друзей, которые эту зависть питают своей. Еще бы не свихнуться. Теперь я понимаю, о ком он говорил и кого собирался убить, наверняка не без вашего участия.

— Хватит! — резко прерывает меня Вормиев, дернув по столу кулаком. — Это лишь ваши домыслы, Марина. Прежнего Кирилла давно нет в живых, так что страница с наследником закрыта!

Я едва киваю подбородком — перемены настроения, признак слабости. Нервничает Александр Борисович. Мне не пришлось узнать своего брата прежним, но уверена, что это к лучшему.

— Я просто знаю теперь, что Босс вас перехитрил. В который раз. Но даже думать не возьмусь, что произошло три с половиной года назад, и каким ударом для него стало предательство Кирилла. Подобные разочарования убивают и не проходят бесследно. Но Стальной Босс все еще жив.

— И именно поэтому вы здесь. Я предлагаю вам свою помощь и защиту, пока не стало поздно.

Надо же. Он так настойчив, что от напряжения сотрет зубы в крошку.

— Не проще ли сразу убить, господин Вормиев? — спрашиваю, глядя в серо-желтые глаза. — Здесь все свои, вас поймут. Удача любит смелых.

— Ну, по части смелости, Марина, вы любому смельчаку дадите фору. Никогда не встречал женщин, подобных вам.

— Ответьте, — настаивая я. — Мне плевать на ваши комплименты!

Мы вновь боремся взглядами, и мужчина признается:

— Не проще. Это развяжет бойню за наследство Корнеевых и не даст никому законных прав. Половина активов вашей семьи находится в тени на доверенных лицах — это проблема. Еще часть представляет собой криминал — вряд ли отец знакомил вас с этой стороной своего бизнеса, но, поверьте, она существует. Публичные дома, подпольные аукционы с торговлей антиквариатом, азартные игры и прочее, в чем ваш брат был куда сведущим, чем вы.

— Чувствую, сейчас меня ждет самое интересное.

— Повторю. Вам нужен мужчина, Марина. Человек, который сможет удержать власть империи Корнеевых в своих руках и не позволит у вас ничего отнять.

— И почему мне кажется, что лучшая кандидатура — это вы?

— Как вариант.

— И в качестве кого вы себя предлагаете? Лучшего друга семьи или опытного патрона?

— Зачем же. Вы умная и красивая женщина, Марина. Мужа. Вы этого достойны.

Если бы это был спектакль, а я сидела приглашенной гостьей в ложе или на балконе в последнем ряду — я бы от души похлопала артистам и режиссеру. Вот это постановка. Даже глаз не моргнул.

— То есть я — достойна вас, Вормиев? И ничего не смущает?

— Нет. Я, конечно, старше вас, но обещаю не водить жену по стриптиз-клубам и не знакомить со своими шлюхами. Вы стоите большего.

Я подаюсь назад и опираюсь плечами о спинку стула, сжав руки на коленях в кулаки.

— Ну, с одной своей шлюхой вы меня уже познакомили. Видимо, любимой, раз она при вас, — отвечаю, имея в виду брюнетку. Повернув голову в сторону женщины, которая зорко следит за разговором, я намеренно ее задеваю. Надоело это общество затаившихся крыс!

— Эй, ты! Дай воды! И салфетки научись подавать, как следует… «дорогуша». Не пихать в лицо, а класть на стол, как нормальные люди. Твой Саша ошибся, я знакома со всем бизнесом своей семьи, и если скажешь, в каком публичном доме тебя подобрали — помогу вернуться обратно. Ты ведь помнишь, что у собачек не только короткая память, но и жизнь?

У брюнетки сцепляются зубы и бледнеют щеки. Теперь и следа нет от едкой ухмылки, с которой она меня встретила. Ты смотри, что с людьми делает правда и зеркальное отношение.

Я не знаю, женщина ли она Вормиева — мне плевать на это. Я отворачиваюсь и вновь забываю о ней. А вот хозяин дома мою просьбу без внимания не оставляет.

— Рита, ты слышала? — говорит нетерпеливым тоном. — Подай Марине Павловне, что она хочет.

— Саша, да она издевается!

— Подай, я сказал! А сама уйди! Так мы продолжим? — обращается ко мне, когда женщина уходит, все-таки поставив передо мной стакан с водой. Дождавшись, когда я сделаю несколько глотков, продолжает, будто для него это решенное дело:

— Я оценил вашу проницательность, Марина. Больше такой ошибки не допущу. Сейчас вы подпишите документ о разводе и заявление в полицию, после чего мы с вами оформим законный брак. Здесь есть свидетели, регистратор и все необходимые формуляры. Осталось только…

— Ты самоубийца, Вормиев, — шиплю я, расцепив губы. Поднявшись со стула, отшвыриваю от себя стакан к мужчине, сообщая ему ледяным тоном: — Ничего у тебя не осталось. Пошел ты к черту со своей сворой! Никогда наследство Корнеева не будет твоим. Никогда! Я замужем и принадлежу одному мужчине — Ярославу Борзову! Все слышали? — кидаю вопрос тройке, сидящей за столом. — Не надейтесь, что я свихнусь, ублюдки! Если выживу — найду каждого из вас. А не я, так мой муж!

Мужчины не отвечают, и это странно. Я отступаю от стола, собираясь обернуться и бежать, когда вдруг слышу возле уха щелчок взведенного курка. Крепкая рука обхватывает меня под грудью, оттаскивая назад, а холодный голос Макара произносит:

— Какого хера, Саня? Договор был другим. Или она будет моя или я ее убью.