Глава 27

Тишина, воцарившаяся в комнате, после озвученной угрозы, давит на присутствующих не меньше, чем дуло пистолета, приставленное к моей голове.

— Опусти пистолет, Макар. Не будь дураком. Ты с ней не справишься, разве сам не понял? Она совьет из тебя веревки раньше, чем ты опомнишься. Как сделала это с Ярым и стариком.

— Ты не ответил.

— Я передумал. План изменился. Поверь, так надо! Лучше, если это буду я.

Макар отступает, оттащив меня от стола еще на шаг.

— Твои планы стали напрягать, Саня! Ты строишь слишком сложные схемы, забыв об этом предупредить. Меняй условие, или я решу, что ты все продумал заранее и кончу ее. Ты меня знаешь.

— Макар, не дури. — Вормиев поднимается со своего места, впиваясь пальцами в стол. — Конечно, я все продумал — это всегда было моей сильной стороной, в отличие от тебя. Опусти пистолет и возьми себя в руки! Вспомни к чему мы шли! Марина — это ключ, она нужна нам! Сначала получим империю Корнеева, а потом трахай кого угодно и сколько угодно.

— Но не твою жену, если она таковой станет?

Вормиев не отвечает, и Макар рявкает, прижимая меня к себе:

— Меняй, я сказал! Ты обещал ее мне! Все обещал, как только мы ее нашли! — Он понижает голос до шепота и цедит сквозь зубы: — Или ты решил убрать меня с дороги… а, брат? После того, как я для тебя рисковал своей шеей, подбираясь к Боссу. Я, мать твою, не ты!

Когда-то мой муж и Макар казались мне одинаково опасными типами. Как же я заблуждалась. Сейчас, когда я слышу своего бывшего охранника, я вижу ту разницу между ними, которую раньше видел отец. Борзов, в отличие от этого Бугора, никогда не был пешкой и ничего не требовал, это удел капризной швали. Но Макар не готов владеть ситуацией, он просто хочет получить свое. Чтобы досыта наиграться и сломать.

Мерзкая человеческая падаль!

Я чувствую, как он дрожит, в остервенелом объятии сдавив меня почти до хруста и невозможности дышать. За закрытой дверью слышится какой-то шум, топот ног и голоса. В комнату с криком: «Там, на улице я…!» врывается брюнетка, громыхнув дверью о стену… и тут же с открытыми глазами падает плашмя на пол, получив пулю в лоб.

Звук выстрела все еще звучит в ушах, все вскочили на ноги, и кто-то громко кричит… Неужели я?

Нет, клерк. Мужчина верещит, как истеричная девица, прижав листы документов к груди, пока новый звук выстрела, ударившего в паркет возле его ноги, не обрывает крик.

— Заткнись, тряпка! Или я вышибу тебе мозги, клянусь!

Вечер еще не закончился, но уже завел планировщиков не туда. Похищение, сговор, избиение и труп — все это плохо пахнет, и клерк продолжает подвывать, наблюдая, как под упавшей женщиной растекается лужа крови, окрашивая порог комнаты.

В короткое молчание, которое следует за окриком Макара, я слышу мертвенно-глухое от его брата:

— Идиот…

— Саша, он ее убил! Ритку прикончил, падла! — изумленно кричит светловолосый, рванувшись из угла комнаты вперед, но останавливается под дулом пистолета Макара.

— Стоять, Стас! Двинешься — стреляю! Не хер было ей возвращаться, сказали же уйти! Лучше надо воспитывать своих блядей!.. Чего смотришь? — рявкает Макар, повернув голову к нотариусу. — Меняй имя в документах с Вормиева на Бугровского! Живее, жирная сволочь!

Но дородный нотариус трясет двойным подбородком, сойдя от шока происходящего с лица:

— Я… не могу. Мы не договаривались… Это убийство, я не буду в этом участвовать.

— Еще как будешь! Заставь его, — оборачивается Макар к брату, наставляя на него пистолет. — Заставь эту суку сделать, как я сказал, а я заставлю ее! — он вздергивает меня в своей руке. — Ну же, Саня! Или ты сейчас сам увидишь рай!

Но он не заставит. Мне хватает на секунду поймать взгляд Вормиева, чтобы показать ему, как я их ненавижу.

Мы находимся в комнате, расположенной в глубине дома на втором этаже, и сейчас откуда-то снизу доносятся крики охраны, звук выстрелов и звон разбитого стекла. Грохот и треск, будто кто-то неумолимый все сносит на своем пути. Я догадываюсь, кто он — виновник переполоха, и Вормиев верно читает ответ в моих глазах:

— Поздно, — со злой досадой бросает обезумевшему брату. — Ты все просрал. Лучше бы я удавил тебя в детстве, недоносок! Мы были так близки к успеху, а теперь у нас три свидетеля убийства, которые ничего не подпишут. И Ярый, который пришел за своей женой. Если бы ты смотрел за Мариной, как мы договаривались, а не мечтал влезть на нее, мы бы его не пропустили… Идиот!

— Борзов не может быть здесь, это люди Босса!

— Тогда иди и сам в этом убедись! И помни, Макар, подпустишь его ко мне… тебя никто и ничто не спасет! Ты без меня — пустое место!

Ярослав

Стальной Босс коротко рассказывает главное, но я о многом уже и сам догадался. Только связь ублюдка Макара с Вормиевым стала сюрпризом. Никогда бы не подумал, что эти двое — единокровные братья, настолько рожи разные, а вот души схожи.

О причине, почему зная об этом факте, Корнеев держал ублюдка в своем доме, старик упомянул вскользь: «Так надо было, сынок, из-за Марины. И чтобы держать змей на рогатине. Об остальном после поговорим — помоги нашей девочке! Помни, что я выбрал тебя…»

Чертов гребанный комбинатор, такое забудешь!

«Не вздумай отдать концы до нашей встречи, Павел Юрьевич! Давно мечтаю тебя отблагодарить. И помоги найти деда, пошли ребят Богдана, я могу не успеть!»

У большого загородного дома Вормиева, затененного высокими туями, припаркованы несколько крутых тачек и стоят двое парней, наверняка с оружием. Я проезжаю мимо и оставляю мотоцикл за пол сотню метров дальше на обочине. Сбросив в траву шлем и куртку, засовываю пистолет за пояс брюк на спине и возвращаюсь назад, держась близко к заборам и зеленым кустарникам, посаженным вдоль дороги.

Когда-то, будучи пацаном, я уже крался вот так вдоль чужих заборов, отыскивая деда и выслеживая недругов его хозяина. Но тогда я еще не знал, чем может закончиться подобная вылазка. Я просто хотел вернуть моего человека и не смотрел на препятствия. Тогда реальность меня больно ударила о собственную жестокость, но зато я узнал себя. Сейчас я шел, чтобы вернуть свою жизнь.

Я не подхожу к дому — глупо лезть на рожон. Оглянувшись, взбираюсь и перепрыгиваю через высокий забор соседнего участка и бегу через незнакомый двор. Пересекаю его, оставаясь в тени, и уже здесь, подпрыгнув и вцепившись руками в камень, подтягиваюсь и перебираюсь через ограждение, спрыгнув на землю как раз за спиной внутренней охраны.

Парни реагируют недостаточно быстро, и я успеваю добраться к ним первым. Я пришел без приглашения, но не намерен красться, как вор, и убираю помеху, вырубив одного охранника ударом кулака в челюсть, а второго, сбив с ног, ловлю жесткими пальцами за горло.

— Где она? — рычу в лицо, сдавливая кадык. — Где моя жена?!

Он хрипит, подобную ярость сложно контролировать, и я не пытаюсь.

— В доме… — почти беззвучно выдыхает, — она внутри!

Третий охранник успевает предупредить своих, что на территории гость, и бежит к дому. Ворота открываются, и я слышу топот ног и истошное:

— Руки, сволочь! Подними или стреляю!

Но не ждут ни они, ни я. Никаких «или», команда «охранять хозяина» была дана четкая, и первая пуля проходит мимо, а две других врезаются в типа, которого я вздергиваю за шею, используя, как щит.

Этим парням недостает металла в яйцах и мозгов, иначе бы они не вылезли на открытое место, не зная, с кем им предстоит встретиться. Они оказались готовы убивать, но вряд ли умирать самим. И тело их собрата все еще дергается в моей руке, когда я преподаю им самый важный в их жизни урок.

Вскинув руку, стреляю в ответ, и через пару секунд тишины вскакиваю на ноги.

Забежавший в дом охранник успел запереть входную дверь, но и так ясно, что меня здесь не ждут. Ударив в дверь ногой, я стреляю в замок, заклинив его для того, чтобы помешать ублюдкам выйти.

Я все равно войду в дом, и никто не сможет этому помешать.

В нескольких метрах от стены дома растет тяжелая живая изгородь и брошен садовый инструмент. Обернувшись, я выламываю из земли кусок металлической трубы, служащий изгороди опорой, и возвращаюсь назад.

Богатое гнездышко свил себе Вормиев, все в стиле английской аристократии. Красный кирпич, высокие белые окна. Все из лучших пород дерева, никакого пластика — эта гнида до сегодня мнил себя достаточно защищенной хитрой тварью. Что ж, придется его разочаровать. Я начинаю бить эти окна одно за другим, чтобы было неясно, через которое войду, до тех пор, пока не перестают сыпаться осколки.

В наружный откос окна ударяет пуля… а следом еще одна, выбивая ямы в штукатурке. Сыпется ряд выстрелов по сломанным глазницам… Похоже, у охранника, скрывшего в доме, сдают нервы — тот, у кого они стальные, не станет палить без счета. Я стреляю в ответ (что-то снова бьется), забрасываю в разбитый проем кусок трубы и, вернувшись, запрыгиваю в крайнее окно — отмечая мыслью, что у типа остались два патрона. Оказавшись внутри дома, пригибаюсь и кувыркаюсь вбок через плечо, уходя от прицельного огня. Вскочив на ноги, перепрыгиваю через какую-то мебель и достаю охранника рукой.

Я всегда был сильным и быстрым, но сейчас расстояния и время и вовсе стираются, превращая меня в машину. Драки не случается, я просто двумя короткими ударами вышибаю из охранника дух и ломаю ногой руку с пистолетом. Обернувшись в сторону лестницы, цежу сквозь зубы, увидев на ней фигуру::

— Савицкий, с-сука… И ты здесь. — Эту белобрысую рожу я бы узнал, где угодно.

— Давно не виделись, Ярый, — слышу в ответ. — И я.

— Не очень. Со смерти Кирилла… Ты так и не сказал мне, какого хрена вы оба оказались тогда в моей раздевалке.

Я не спрашиваю его, где Марина. Он и сам знает, что я найду жену, раз пришел. Когда-то мы вместе начинали выступать в подпольных боях, пока он не начал баловаться коксом и срываться в приступы неконтролируемой агрессии. Потом он бросал, таская за собой подругу и подкладывая ее под новых покровителей. Возвращался в ринг, но после первой же победы и денег все начиналось снова.

Он надолго исчез. Как оказалось, чтобы появиться в доме Вормиева.

— Моя Ритка мертва, а все из-за твоей несговорчивой суки! — бросает он с серым, опавшим лицом. — Спроси меня, зачем я здесь?

Савицкий спускается с лестницы, и мы медленно приближаемся друг к другу.

— Чтобы я тебя убил.

— Не сразу. Сначала я дам время Бугору трахнуть твою брюхатую женушку. Может, ты даже услышишь, как она стонет. Я здесь, чтобы ты не успел им помешать.

***

Голос Савицкого глохнет, и последнее я уже не слышу, потому что ярость застилает глаза и толкает меня вперед.

Мы схватываемся в мгновение, схлестнувшись в драке, и сила ударов крушит все вокруг.

Он здесь, чтобы сдохнуть и больше никогда не трепать мою жену своим паскудным языком. В моих натянутых венах течет лава, и я не чувствую в кулаках боли, когда, обрушив Савицкого на пол, придавливаю его грудь коленом и бью по роже, пока не вылетают зубы и лопается кожа.

— Сука… — сплевываю на него сверху, поднимаясь на ноги. — Ты больше никому и ничего не дашь!

Где-то на втором этаже в доме раздается выстрел и сразу же за ним слышится чей-то истошный крик. Обернувшись, я срываюсь с места и взбегаю по лестнице.

От нее коридор уходит в две стороны, но я сразу же замечаю распахнутую дверь кабинета, в котором кто-то продолжает вопить.

У порога лежит труп темноволосой женщины — ее кровь залила пол и часть ковра, глаза безжизненно смотрят в потолок, а руки откинуты над головой. Ритка. Я узнаю ее, но не задерживаю взгляд. Достав из-за пояса пистолет, поднимаю его в руке и аккуратно приближаюсь к проему.

Тот, кто стрелял, должен быть внутри кабинета, и находи́ться в напряжении не меньшем, чем я сам. Мысль о том, что пострадала Марина — невыносима, и долго играть в прятки не выйдет. Взмахнув пистолетом у проема и не услышав в ответ выстрел, я наступаю между рук мертвой подруги Савицкого и врываюсь в кабинет.

Вопит незнакомый тощий мужик, прижавшись плечами к стене и распахнув глаза за стеклами очков. Еще один тип — невысокий и полный, держится рукой за кресло, а другой закрывает кулаком рот. Он согнулся и явно борется с тошнотой, оказавшись за три метра от стола, на котором все еще разбросаны какие-то бумаги. Часть из них слетела на пол, а часть залита кровью. Чьей, я понимаю, повернув голову и увидев хозяина дома, расположившегося за столом в центре своего кабинета.

Вормиев еще жив. Выстрел попал ему в горло и разорвал артерии, но он живет последние секунды, и эти секунды уходят вместе с кровью, которая бьет фонтаном сквозь его пальцы, прижатые в паническом отчаянии к шее.

Он разжимает рот, пытаясь что-то сказать — я вижу ужас и панику в его глазах. А может, просьбу? Пистолет в моей руке направлен на него, и я способен прервать эти секунды, которые в момент смерти длятся вечность, одним выстрелом. Но вместо этого бросаю сквозь зубы:

— О нет, паскуда. Наслаждайся тем, что заслужил!

В кабинете нет Марины и брата Вормиева — сволочи Бугровского. Этот ублюдок нашел способ уйти только что, и я понимаю, как, увидев распахнутую на балкон дверь.

Я бросаюсь к ней сразу, выскакиваю на узкую и длинную террасу, соединяющую часть дома, и бегу дальше. Я слышу впереди голос Марины (она проклинает Макара), и в ответ его грубый окрик, приказавший ей заткнуться. Вбегаю в одну из комнат, но подонок успел закрыть выход, заблокировав дверь, и ускользнуть в коридор.

Твою мать! Выбивать преграду нет времени и, развернувшись, я бегу назад в кабинет. Оказавшись в нем, перепрыгиваю через стол и вылетаю в проем как раз в момент, когда ублюдок, прижав Марину к своему боку, тащит ее вниз, успев спуститься на середину лестницы.

Он слышит погоню, оборачивается и стреляет. Но я успеваю пригнуться и откатываюсь в сторону. Вскочив на ноги, бросаюсь за ними. В какой-то момент он понимает, что не уйдет и толкает Марину на перила, в которые она вцепилась, перебрасывая ее через них.

— Убью, тварь! — ору я, стреляя поверх головы ублюдка, боясь зацепить жену, и нервы его подводят.

Он оступается и сам скатывается по лестнице вниз, ударяясь крепким телом о ступени, а я, прыгнув вперед, ловлю руку Марины в то самое мгновение, в которое она срывается… Но успеваю ее подхватить.

— Марина!

— Яр!

— Я держу тебя!

Поднять ее к себе — означает подставить под пули Макара. И я сам спускаюсь по лестнице, пока Марина не касается ногами пола. Отпустив запястье жены, рванувшись, прыгаю на ублюдка, желая наконец-то удавить тварь.

Звучит выстрел, но я все-таки достаю паскуду и выбиваю пистолет из его руки. Сцепившись, мы катимся по полу, осыпая друг друга ударами. Перевалившись через тело Савицкого, схватываемся на ноги, и я начинаю стремительно убивать ублюдка, попадая ногами по шее, по голове, загоняя крысу в угол.

Эта драка должна была случиться еще в нашу прошлую встречу, когда я застал его у порога дома деда. Если бы я тогда его убил— сегодня бы не случилось. Но мы тут, и он едва не отнял у меня самое ценное. И я зверею от натянувшей вены ярости, когда, схватив его за куртку у горла, ударом кулака ломаю челюсть. Ублюдок! Бью еще раз по поганой роже, и еще… не ощущая ни боли, ни собственного тела. Поймав за грудки, вываливаю из разбитого окна на улицу, как грузную падаль, желая убрать подальше от Марины. Выпрыгиваю следом, переводя рвущееся из легких дыхание… и вдруг горизонт перед глазами качается, и я сам падаю на колено, упершись в землю рукой.

Черт! Схватившись на ноги, пытаюсь устоять, но мир вновь шатается, а в глазах темнеет. Шагнув назад, я и сам не чувствую, как ударяюсь лопатками о стену дома и сползаю по ней вниз. Опустив взгляд, только сейчас замечаю темное пятно крови, низко залившее бок.

Все-таки попал… сука.

Макар шевелится — живучая тварь. Перевалившись с плеча на колени, пытается подняться. Медленно встав на ноги, распрямляется и поднимает избитое лицо — то, что от него осталось. Смотрит на меня сквозь кровавое месиво одним уцелевшим глазом, сжимая в руке обломок разбитого стекла.

Я тянусь рукой за пистолетом на поясе, но его там нет. Я выронил оружие, когда спасал Марину. Цепляясь пальцами за стену, кое-как поднимаюсь, понимая, что задумал ублюдок, но волна горячей боли, будто в меня воткнули раскаленный прут, почти вырывает из меня сознание.

Нет. Твою мать! Я не могу отключиться сейчас, пока он жив. Пока еще жива эта падаль!

Я наклоняю голову, чтобы прогнать темную пелену перед глазами, и валюсь на колено, ударившись раненым боком о дом. Тщетно пытаюсь встать, но получается лишь цепляться счесанными пальцами за камень и рычать от досады сквозь зубы, заглушая вновь ослепившую меня боль.

— Мертвец… — слышу я хриплый, искаженный, словно в ватном тумане, голос Макара. — Ты… Ярый! Я все-таки сделал вас всех!

Чтобы произнести это, он вынужден держать челюсть, и каркающий смех, когда он приближается, похож на предсмертный кашель:

— Не везет твоей суке-жене с мужьями. Дохните, как мухи. А все потому что…

Но договорить ублюдку не суждено. Несколько выстрелов один за другим летят из разбитого окна и попадают точно в цель, размозжив Макару голову и заставив навсегда заткнуться.

Она говорит тихо, с отчаянной злостью, но это моя Марина, и я ее слышу:

— Ненавижу… Ненавижу! Сдохни, тварь!

Напряжение отпускает плечи, и я опадаю на стену, откинув затылок на камень. Дышать все труднее, я не привык к тому, что тело мне непослушно, но мысль, что моя девочка в безопасности — лучшее, что я могу чувствовать в этом мире.

Если бы ублюдку удалось причинить ей вред, я бы себе и на том свете не простил.

Свой запас адреналина я исчерпал во время драки, и сейчас боль сильнее пронзает бок. Похоже, что на какой-то момент я теряю сознание, но прикосновение теплых рук, вырывает меня из темного марева, возвращая возможность видеть.

— Ярослав… Ярослав, очнись!

Марина.

Светлые волосы рассыпались по плечам. Серые, умные глаза смотрят с тревогой и страхом. Ее нежные щеки бледны, а губы разбиты, но я помню, как однажды они ответили мне согласием и научили чувствовать. Как звучал ее смех, ставший родным, еще сегодня утром. Я никого не видел красивее своей жены и никого не любил так, как ее.

Я вообще до нее не любил.

Сколько смогу, всегда буду смотреть на эту сильную девчонку с восхищением.

— Королева… Я все-таки тебя нашел.

— Ярослав! — Марина обнимает меня, прижимаясь своей щекой к моей. Давая вновь ощутить свои тепло и запах. — Я знала, что найдешь! Знала!

Я хочу обнять ее в ответ, но тело не слушается, и сил хватает только на то, чтобы скользнуть непослушной рукой на ее бедро и сжать пальцы. Но даже от этого движения темнеет в глазах и прерывается дыхание.

— Кажется, Королева, это наше прощание.

— Нет!

— Маринка, ты — лучшее, что случилось со мной в этой жизни. Вот что я хотел сказать.

Она отстраняется, но только затем, чтобы положить ладонь на мое лицо и посмотреть в глаза. В ее красивых глазах стоят слезы, наверняка она видела залившее мое тело кровь, но голос звучит твердо — она всегда умела говорить так, чтобы ее услышали.

— Если ты умрешь, Борзов, я пущу себе пулю в висок. Слышишь, так и будет! Второй раз я из этого одна не выберусь.

— Не смей…

— Там нет жизни — я знаю. Это ад! Я больше не могу терять тех, кого люблю, и видеть их могилы. Яр, пожалуйста, — слезы текут по щекам Марины, когда она наклоняется, чтобы поцеловать мои онемевшие губы. — Я люблю тебя. Ты сможешь, ты сильный! Скоро будет помощь, обещай остаться со мной. Обещай!

Если это то, что позволит ей жить, то, клянусь, я это сделаю.

— Обещаю.

Марина встает на колени и сдергивает с себя кофту. Следом за ней футболку, оставшись в одном белье. Скомкав футболку, поднимает на мне одежду, открывая кровоточащую рану, и прижимает к ней комок. Просовывает под моей спиной кофту с намерением перевязать рану. Затягивая узел, сердито приказывает приблизившейся к нам фигуре, которую я даже не пытаюсь рассмотреть.

— Хватит стоять и ныть, Анжела! После будешь просить прощения, иначе я тебя прокляну! Ярослав будет жить! Лучше открой настежь ворота и вызывай скорую — немедленно! И заткни этого идиота в кабинете, или я его сама пристрелю!

— Яр? — Марина переплетает свои пальцы с моими, кладет ладонь под мою голову и наклоняется, чтобы еще раз коснуться губами моей щеки. — Пожалуйста… — просит негромко, — не уходи. У меня никого нет ближе тебя. Хочешь, мы назовем нашу девочку «Ярослава»? Говорят те, кто носят имя отца — счастливые люди. Она родится такая же синеглазая, как ты, и будет бегать за тобой по пятам. Ты дашь ей прозвище «маленький вихрь» и станешь млеть от розовых платьиц и дурацких игрушек, вроде плюшевых поросят. Конечно, твои друзья и фанаты наверняка станут над тобой потешаться, но тебе будет все равно, слышишь? А потом…

Марина говорит все время, удерживая мой взгляд и, кажется, я ей улыбаюсь.

— Я тоже люблю тебя, Королева, — отвечаю и неважно, что последние слова звучат в моем сознании. Пусть говорит, я очень хочу узнать, что будет потом.