Глава 13

Я проснулась от резкого, неожиданного писка. Сначала один раз. Потом второй. И ещё. Телефон заработал, связь снова появилась. Резко поднялась, потянулась к телефону. Благо вчера я решила его подзарядить.

На экране более десятка уведомлений. Сообщения от коллег. Групповой чат редакции. Пятьдесят пропущенных звонков от мамы. Электронная почта. Всё «ожило». И, кажется, всё сразу.

Я медленно провела пальцем по экрану. Буквы мелькали перед глазами.“Где ты? Что происходит??” писала Вера. “Ты жива???!Почему телефон выключен??? с нотками паники добавляла мама. “Нужно срочно обсудить правки по финалу!” привычно давил Москаленко.

Я не была готова к этому возвращению. К сообщениям, к звонкам, к словам «нужно» и «срочно». За эти дни я разучилась быть в ритме. Или, наоборот, впервые поняла, как мне не хватало отдыха.

— У тебя тоже? — услышала я голос Максима.

— Да, — кивнула я. — Всё сразу посыпалось.

Он медленно подошел к мне. Я услышала серию звуков, у него тоже накопилась куча сообщений. Он не стал открывать ни одно из них. Только скользнул взглядом по экрану и положил телефон на стол.

— Судя по уведомлениям, дороги в сторону трассы начали расчищать. Частично, но движение уже есть.

— То есть… мы можем ехать?

Он кивнул. Через пару минут Макаров вошёл в комнату энергично, как будто не спал вообще. Уже одетый, с рюкзаком в руке.

— Доброе утро. Или что там по часам. Сигнал и свет есть, а значит, можно возвращаться в цивилизацию. Я тут узнал, что через пару часов может проехать трактор до трассы. Надо будет под него подстроиться.

Он говорил быстро, уверенно, с привычной деловитостью.

— Поедем все вместе? — спросил он, глядя на Максима.

— Да, попробуем.

— Отлично. Я за то, чтобы не терять время. В городе ждет куча работы.

****

Я сложила вещи в рюкзак. Ничего лишнего. Всё, с чем приехала, ровно с тем же и уезжала.

Макаров рядом без остановки болтал.

— В офисе, между прочим, все в панике. Никто не понимал, где вы. Наташа чуть не сорвалась. Пришлось звонить самому Андрееву, чтобы разрулить. Не представляю, как можно работать в таких условиях. В двадцать первом веке, с интернетом и вот так все отрезано!

Он поправлял воротник пуховика, бурчал что-то про «потерянное время» и «самостоятельную коррекцию текста».

— Так, — продолжил он, — я бы хотел, чтобы вы оба к пятнице показали сводную версию с новыми правками. Без отсрочек. Особенно вы, Анна. В прошлый раз диалоги вы вырезали слишком резко.

— Поняла, — сказала я механически.

Максим молчал. Я подошла к камину, провела рукой по краю холодной решётки. Он почти потух. Но внутри всё ещё тлел один маленький уголёк. Оранжевый, тёплый. Упрямый.

Вот и я была как он. Вроде всё закончено. А внутри все ещё горит.

Макаров уже вышел на крыльцо, проверяя проезжую часть. Кричал что-то вроде «если сейчас не поедем, потом вообще не выберемся».

Максим поднял мой рюкзак, молча подал мне куртку. Его рука чуть коснулась моей. Почти как в ту ночь. Но иначе.

— Готова? — спросил он.

Я кивнула.

****

В машине Макаров, конечно же , продолжил свой монолог. Он устроился на заднем сиденье, как на режиссёрском кресле, и монотонно рассуждал о структуре главы, о диалогах в третьей части, о том, какие изменения «придётся внести, если мы хотим, чтобы это вообще читали».

Ни я, ни Максим не отвечали.

Я смотрела в окно. Серые поля, покосившиеся заборы, редкие сосны. Всё казалось… не то чтобы пустым а скорее отдалённым. Как будто всё происходило где-то в другой реальности. А мы же просто едем мимо.

Макаров что-то говорил про конфликт в середине книги. Про то, что «мотивация героя пока слишком очевидна». И я подумала, что он говорит про себя.

— …и вообще, сцена с отшельником очень спорная, — продолжал он. — Мне кажется, там можно выкинуть треть. Да и диалоги. Вы всё равно опять вырежете те, что красиво звучат.

Максим кивнул, но не в знак согласия, а просто чтобы дать понять, что слушает.

Я скосила на него взгляд. Руки на руле уверенные, спокойные. Его профиль знакомый до каждой черточки. Я удивлялась тому, как быстро привыкаешь к кому-то. Как за пару дней человек просто из офиса становится частью твоей жизни.

**** Город появился внезапно

Сначала редкие фонари. Потом старые рекламные щиты. А дальше уже всё как раньше: суета, обочины, гудки. Поток машин, скользящий между грязными снежными кучами. Серое небо, но не потому что пасмурно, а потому что оно здесь всегда серое.

Машина въехала на главную магистраль. Макаров что-то говорил сзади, опять про сроки, про редакторов, про встречи на следующей неделе. Его голос был как фоновый шум. Резкий, настойчивый, лишённый смысла. После лесной тишины он звучал почти агрессивно.

Максим молчал. Вёл машину сосредоточенно, ни разу не посмотрев на меня.

— Куда тебя везти? — спросил он, наконец.

— Домой, — ответила я, глядя вперёд. — На Ломоносова. Можем высадить меня первой.

Он кивнул. Макаров не возражал и в конце концов, ему всё равно, где мы остановимся, лишь бы быстрее добраться до офиса, до встреч, до “настоящей работы”.

Мы свернули в мой район. Машина остановилась у моего подъезда. Я потянулась к дверце, но не сразу её открыла.

— Спасибо, что подвёз.

Он чуть наклонил голову.

— Спасибо, что была рядом.

Я вышла. Хлопнула дверью. Сделала шаг. Ещё один.

Машина не уезжала сразу. Я слышала, как мотор работает. Ровно, уверенно. А потом… звук стал тише. Максим выжал сцепление, включил передачу. И уехал.

Я стояла на тротуаре. Смотрела ему вслед.

**** В квартире было темно и тихо. Я закрыла за собой дверь, поставила рюкзак в прихожей, не включая свет. Тени легли по углам, и всему вокруг. Мебель, полки, даже собственные вещи казалось, смотрят на меня с немым вопросом: и что теперь?

И вдруг из спальни раздалось мягкое:

— Мррр?

Я слегка улыбнулась.

Из-за угла неспешно вышел он - мой рыжий, пушистый, слегка обиженный и, как всегда, самодовольный Персик. Подошёл с видом короля, взглянул на рюкзак, потом в лицо, поднял хвост трубой и громко фыркнул.

— Ну да, — сказала я тихо. — Пропала на столько дней без предупреждения. Можешь жаловаться.

Персик не стал жаловаться. Он прыгнул на тумбочку, начал тыкаться мне мордочкой в руку. Шерсть была тёплая, мягкая, пахла чуть-чуть пылью и чем-то родным. Я провела рукой по его спине и почти неосознанно выдохнула.

Я не совсем одна. Но… не совсем с кем хотелось бы.

На кухне по привычке включила чайник, но тут же выключила. Не хотелось ни чая, ни привычных ритуалов, ни возвращения к рабочим будням. Хотелось... другого.

Прошла в комнату. Села на диван, а Персик устроился у ног, с важным видом наблюдая за мной, будто пытаясь понять, что со мной не так. Телефон мигал в руке. Список уведомлений распух, как воспалённая рана. Сообщения от коллег, от друзей, от клиентов, от мамы. От Марины из верстки. От главреда. От курьера. От Веры. От всего мира.

Я не открыла ни одно. Просто смотрела на экран. Как будто ждала, что появится что-то другое. Что-то, чего нет в списке входящих. Потом отложила телефон в сторону. Пошла к полке. Протянула руку и достала ту самую книгу, которую читала там, но не дочитала. Мне казалось, она пахнет немного дымом, немного деревом.

Я села с ней в кресло. Открыла на том месте, где остановилась. Вспоминая закладку в книге из дома — сложенный вчетверо обрывок упаковки от чая.

Но не читала. Просто держала книгу. Словно она всё ещё была связана с ним.

Максим. Молчаливый, упрямый, сдержанный. С голосом, который может быть и острым, и очень тёплым. С тишиной, которая не пугает.

Если всё это — было просто случайностью. Если это была просто метель, просто отсутствие связи, просто дом в лесу…

Почему я всё ещё чувствую его рядом?

Почему, сидя здесь, в своей квартире, я слышу, как он дышал рядом в темноте? Почему, глядя в окно, я вижу не город, а тропинку, ведущую к холму? Почему тепло от его руки всё ещё на моей?

Может, я просто скучала по себе такой. По себе...не сильной, не правильной, готовой ко всему. А живой, сомневающейся, защищенной кем-то.

Я закрыла книгу. Персик запрыгнул на мои колени, тяжело выдохнул и уткнулся носом в ладонь.

— Я знаю, — прошептала я. — Мне тоже не хватает его.

И, наверное, он понял. Потому что не ушёл. Остался и тихо замурлыкал.

Я погладила его по голове, закрыла глаза. Я не знала, что будет дальше. Он не пообещал ничего. И я не просила. Но теперь, вернувшись, я чувствовала это ясно, как текст на белой странице. Я не хочу возвращаться к прежней версии себя. Ни в работе. Ни в жизни.