Глава 15

С утра я проснулась раньше будильника, в голове было слишком много мыслей мешающих спать. Я лежала несколько минут, глядя в потолок, и чувствовала, как внутри что-то шевелится. Не страх. И не ожидание. А… напряжённое предвкушение. Как будто я уже была близка к разговору, который вот-вот должен начаться. Персик, лежавший рядом, зевнул, вытянул лапы, перекатился на спину, наблюдая за мной с ленивым интересом.

— Знаю, — сказала я ему. — Ты хочешь корм. И чтобы я перестала переживать из-за мужчины, который…

Я запнулась. Потому что слово «нравится» не подходило. Слишком слабое. Но и другие слова сюда пока не подходили. Между ними была тысяча слов, которые мы не сказали.

Пока Персик, вскочивший с кровати, терся о мои ноги, я открыла шкаф и впервые за долгое время задумалась, что надену. Не просто что-нибудь удобное. Не просто офисную классику. А что-то, что подчеркнет фигуру.

Я перебрала несколько блузок. Белую отложила сразу, слишком формально. Красную тоже, слишком вызывающе. Выбрала ту, тёмно-синюю, что сидит по фигуре, будто сшита прямо для меня. Добавила брюки с завышенной талией и тонкий ремень. Выбрала чёрные ботильоны. Прическа - не высокий хвост, как обычно. Волосы я распустила, чуть подкрутила и заколола небольшим крабиком. Макияж — чуть заметнее, чем всегда. Чуть больше туши, тени, легкая подводка и любимая помада. Я старалась не ради кого-то. Ради себя. Или не себя….

— Ну, как я тебе? — спросила я у Персика.

Он мяукнул и отвернулся. Возможно, это был комплимент.

Пока варился кофе, я ходила по квартире и мысленно репетировала разговор.

Вариант первый:

— Нам нужно поговорить. Серьезно.

Вариант второй:

— Ты меня избегаешь. Поэтому давай поговорим и решим что делать...

Вариант третий (слишком смелый):

— Если бы Макаров не пришел в тот день, мы бы с тобой…

Я остановилась. Воспоминание вспыхнуло в голове сразу, как будто ждало сигнала: Камин. Ночь. Диван. Его рука на моей спине. Мой выдох. Его губы рядом. Моя голова у него на груди.

Там всё было просто. Настоящее. Горячее. И если бы не Макаров…

Я тяжело выдохнула.

— Мы бы, — повторила вслух. — Вот именно.

Может, ничего бы не изменилось. А может, изменилось бы всё. Я вспомнила, как он укрывал меня пледом. Как смотрел, когда я засыпала. А потом вошел в офис и сказал: «Анна, можно вас на пару минут?»

Я прикусила губу. Нет. Так не будет. Я не позволю, чтобы всё, что случилось там, растворилось в этих серых офисных стенах и пустых фразах.

Я открыла почту на телефоне. Новых писем не было. Ни от него, ни от кого-то из редакции.

— Идеально, — пробормотала я. — Сегодня я скажу ему. Всё.

Я допила кофе, поправила помаду, схватила сумку и ключи.

Перед выходом я снова посмотрела в зеркало.

Рыжие волосы стали выглядеть еще ярче. Щёки чуть румяные. В глазах не было растерянности,там было решимость.

Сегодня будет необычный день.Сегодня я иду не просто на работу. Я иду к нему.

****

Я вошла в офис. Кто-то активно печатал. Кто-то смеялся. Принтер жужжал. Я автоматически поздоровалась с охраной, потом с редакторами. Кивнула Вере, но не остановилась. Подошла к своему столу, поставила сумку на стол и стала ждать 10:00. Встреча для обсуждения рукописи.

09:58. Максим был в своем кабинете. Через стеклянные двери видно, как он сидит, склонившись над ноутбуком. Строчки текста на экране, рукопись Макарова, знакомый документ. Он щёлкал по комментариям с сосредоточенным лицом.

Я постучала и приоткрыла дверь.

— Доброе утро, можно?

Он поднял глаза. Кивнул.

— Заходите. Доброе

Я вошла. Закрыла за собой. Села напротив. Он не улыбнулся, но и не был холоден. Просто… сдержан. Аккуратно собран. Как всегда.

— Прошлась по спорным моментам — сказала я, доставая листы из папки. — То, что Макаров называет “эмоциональным признанием”, на мой взгляд, опять перегружено. Если бы кто-то объяснялся мне в любви в такой манере, клянусь, я бы уснула уже на втором предложении.

Максим хмыкнул и кивнул.

— Я тоже это отметил. Слишком много слов. И пафоса. Это признание не звучит как живое, реальное. Нужно обрезать его. Или переписать под более…человеческое.

Я почувствовала, как внутри что-то сжимается. Более человеческое. Он ведь мог говорить не только о героях. Но продолжил, не давая мне вставить слово.

— Вот здесь, — он указал ручкой на строчку текста, — вы предлагаете убрать монолог героя о его прошлых страданиях. В целом, я согласен. Но тогда сцена становится короче. А нам нужно сохранить напряжение, не теряя объёма. Есть идеи?

Я кивнула.

— Можно сместить фокус. Показать страдание не словами, не его очередным длинным внутренним монологам. А жестами. И добавить пару пауз, как вы сами когда-то говорили: “тишина — это тоже своего рода реплика.”

Он поднял на меня взгляд. И в этом взгляде было нечто… слишком пристальное. Словно он не слушал слова, которые я говорю, а был сконцентрирован на чем-то другом.

Я быстро отвела глаза. Пальцы непроизвольно сжали край стола.

— Хорошо, — сказал он после паузы. — Сделаете пробный вариант?

— Конечно. До вечера отправлю.

— Спасибо. На этом мы закончили. Вы свободны.

“Спасибо, Вы свободны”

Все? Так сухо. Так по обычному.

— Максим... — начала я, вдруг почувствовав, что не могу больше так. Не могу делать вид, что ничего не было.

Он чуть приподнял бровь. Ждал. Я замялась. В голове роились слова.

"Ты ведёшь себя так, будто мы не сидели у одного камина. Не спали на одном диване. Ты снова на “вы”, но глаза — всё выдают. Почему ты молчишь? Почему я молчу?"

Я сглотнула.

— Викторович. Хотела сказать... в этой сцене Макаров использует этот приём “незавершившегося признания” — когда герой готов сказать что-то важное, но отступает. Мне кажется, это работает. Потому что именно в момент этой сдержанности, эмоции сильнее всего.

Он посмотрел на меня дольше обычного.

— Да, — тихо сказал он. — Иногда молчание говорит громче, чем любые слова.

Наши взгляды встретились. Неожиданно остро. Мой пульс сбился. Я знала, что если я сейчас не заговорю, то момент снова ускользнёт.

Но я не смогла.

Потому что его голос был ровным. Спина прямая. Экран ноутбука между нами.

Он первым отвёл взгляд.

— Итак, на сегодня всё, — сказал он. — Если будут правки, отправьте их вечером. Я посмотрю их до утра.

— Хорошо, хорошего дня, Максим Викторович — выдавила я. Встала. Открыла дверь.

Он не обернулся. Не сказал ни “хорошего дня”, ни “до свидания”. Только тишина за спиной.

Но я знала, что он смотрел. Когда я шла к двери, я чувствовала его взгляд. Прямой. Глубокий. Такой, как тогда, у огня.

****

Я вышла из его кабинета, и воздух в коридоре показался другим. Холоднее. Гуще. Как будто за стеклянной дверью всё ещё стояло то, что мы с Максимом не сказали, и оно дышало мне в спину.

Я шла к своему столу, стараясь не смотреть никуда. Ни на экраны, ни на лица коллег, ни на себя в отражении окна. Только вперед.

— Ну и? — прошептала Вера, едва я села.

Она, конечно, уже здесь. Уже рядом. Уже готова.

Я сделала вид, что ищу файл, кликнула по мышке слишком быстро, открыла папку, будто правда собиралась работать. Но Вера присела на край стола и не отступала.

— Я наблюдала, — сказала она спокойно. — Он смотрел тебе в спину, как будто забыл, как дышать.

Я усмехнулась, не глядя на неё.

— Ты драматизируешь.

— Я наблюдаю, — парировала она. — У меня, между прочим, профессиональная деформация. Я отслеживаю невербалику лучше, чем работаю CRM-системе. А у тебя… вся спина говорила: «Скажи. Скажи, чёрт побери!»

Я вздохнула. Повернулась к ней лицом. Не устало, а по-настоящему. Устала делать вид.

— Он снова говорит на “вы”, — тихо сказала я. — Как будто ничего не было. Как будто не было ни дома, ни тишины, ни...

— …ни его рук у тебя на талии? — уточнила Вера без капли иронии.

Я вздрогнула. Потому что вспомнила. Всё сразу. Его ладони. Его дыхание. То, как он смотрел. И как молчал. Как будто хотел сказать, но так и не сказал. Как будто всё держал внутри, чтобы не разрушить то, что ещё держится.

— Мы отдалились, — произнесла я. — Все снова… Я просто редактор, он мой начальник. А между нами только тексты, только работа. Хотя...

— Хотя? — Вера наклонилась ближе.

— Хотя всё внутри кричит, что это не так.

Она молчала. Удивительно, что ей нечего было сказать, или она боялась спугнуть момент.

— Я сегодня собиралась ему всё сказать, — призналась я. — Думала, приду и скажу. Что не могу больше делать вид и что между нами было что-то большее.

— И?

— И он был такой… обычный. Снова сдержанный. Никаких намёков. Никаких эмоций. Только правки текста, диалогов, сцен.

— А глаза?

— А глаза, — повторила я. — Смотрели слишком внимательно. Как будто он всё помнит. Как будто тоже хотел сказать, но не может. Или не хочет.

— Или боится, — добавила Вера.

Я посмотрела на неё.

— Ты так уверена?

— Аня, — мягко сказала она, — это не страх отказа. Это страх того, что если шагнёшь, то не сможешь вернуться. Он не боится быть с тобой. Он боится не справиться потом. С последствиями. С чувствами. С собой.

— А ты думаешь, я не боюсь?

— Думаю, ты боишься, но ты всё равно хочешь идти. В отличии от него, ты более решительна.

Пауза.

Я подняла взгляд. Вера сидела, как обычно с кофе в руках, с лёгким наклоном головы, с глазами, полными сочувствия и решимости одновременно. Как человек, который не боится быть честным с другими, потому что уже был честным с собой.

— А если он всё так и оставит? — спросила я. — Если мы навсегда останемся в этой невыносимой “между строк”?

— Тогда ты будешь знать, что попыталась что-то с этим сделать, — спокойно сказала Вера. — И ты не предала себя. Это уже стоит чего-то.

Я усмехнулась.

— Ты сегодня философ.

— Я сегодня — твой голос разума. Только ты его игнорируешь.

Я протянула руку, дотронулась до её ладони.

— Спасибо.

— Не мне, — сказала она. — Себе. Что наконец начала слышать, чего хочешь.

Я кивнула.

****

Вечером дома я долго стояла у окна. Рядом на подоконнике свернулся Персик. Он зевнул, перевернулся на спину и подставил живот под мою ладонь, как будто хотел напомнить, что он всё ещё здесь. Я рассеянно погладила его и отошла от окна. Села на диван, закуталась в плед, включила ноутбук.

Открыла чистый файл. Пальцы зависли над клавиатурой. Давно у меня не было такого импульса начать писать.

Персик мягко спрыгнул с подоконника, сел рядом и уставился на экран.

— Это будет не о тебе, — сказала я ему. — Но ты в этой истории тоже будешь.

Он мяукнул. Наверное, одобрил. И я начала писать.

«Она не думала, что метель может стать точкой отсчёта для них. До тех пор, пока не оказалась в доме с человеком, которого «ненавидела», хотя в глубине души знала, что вместо ненависти испытывает совсем другие чувства»