Глава 17

Мы с Максимом остались вдвоём, обычно кто-то из редакторов задерживается допоздна, но сегодня, кажется, он всех выгнал.

На столе в переговорной: ноутбуки, распечатки рукописи, две кружки с остатками чая. Единственным источником света была настольная лампа. За окном тьма, в которой бурлила ночная жизнь.

Максим сидел напротив, слегка сдвинувшись ближе к центру стола. Он держал карандаш между пальцами и водил им по тексту, делая пометки на полях. Я вносила правки в файл по его комментариям, кое-где споря, а кое-где уточняя.

— Эта сцена сильно перегружена. Главный герой уже признался ей в любви, зачем он второй раз проговаривает все это здесь же?

— Ну Макаров, судя по всему, хочет усилить признание.

— Он его только портит, а не усиливает. Читатель же не идиот, как и героиня. С первого раза все более чем понятно.

— Тогда давайте перепишем сцену, сократим ее, объединим оба признания в одно, более длинное и глубокое.

— Согласен.

Мы разговаривали как раньше. Профессионально. Чётко. Исключительно по делу.

Но всё было не так, как раньше. Непроизнесённые слова висели в воздухе очень звеняще, как напряжение перед грозой.

Иногда он опускал взгляд на мои руки, когда я печатала. Или я ловила, как он ненадолго задерживает дыхание перед тем, как что-то сказать.

После внесения правок, я потянулась за новым листом и он тоже, наши пальцы соприкоснулись. Я резко отдёрнула руку. И в ту долю секунды, что была между прикосновением и движением моей руки назад, я ощутила легкий толчок внутри и жар, расползающийся по руке. Он замер. Потом резко выпрямился и встряхнул плечами.

— Извините, — сказал тихо,едва слышно

— Всё в порядке, — ответила я. Но сердце предательски стучало где-то в горле.

****

Прошёл час. Может, полтора. Мы всё ещё работали. Когда он чуть подвинулся ближе, я уловила запах его кожи, тот самый, что был в доме. Запомнился мне так точно, будто он остался где-то внутри меня.

Ближе к двум часам ночи я устала. Физически не очень сильно. А вот эмоционально была доведена почти до предела.

Макс встал, размял плечи. Подошёл к окну. Я наблюдала за его отражением в окне: высокий, сгорбившийся чуть больше обычного. Он просто смотрел в ночь.

— Всё в порядке? — спросила я, не зная, почему решила задать именно этот вопрос.

Он обернулся.

— Нет, — просто сказал он. — Но мы ведь всё равно делаем вид, что да?

Я замерла. Он отвернулся от окна, но ничего мне не сказал.

— Ну, вы не обязаны делать вид, — сказала я, глядя ему прямо в глаза.

— И вы тоже, — ответил он.

И снова тишина.

Вдруг я почувствовала, как он чуть двинулся вперёд. Но не приблизился. Только подался, как будто хотел, но не позволил себе.

— Нам стоит закончить работу, — сказал он, медленно выдыхая. — Иначе... мы начнём что-то, что уже нельзя будет остановить.

Я кивнула. Потому что знала, что он прав.И потому, что знала, что мы уже начали. Но только он еще не понял, в отличие от меня.

**** В 2:47 он закрыл ноутбук.

— Все, думаю, этого достаточно на сегодня, — сказал он.

Я поднялась. Собрала бумаги. Закрыла ноутбук. Руки дрожали едва заметно. Но все же дрожали. Он это видел. Но никак не прокомментировал.

Мы вышли вместе.В коридоре было темно и тихо.

— Давайте выпьем кофе, и потом я отвезу вас домой.

— Не стоит, я закажу такси и….

— Анна, — он резко перебил меня, — Это не предложение, а констатация факта. Я вас задержал, я же вас и отвезу домой. Уже поздно и нечего ездить по ночам неизвестно с кем. Примите это как факт.

— Ладно, — я подняла ладони в примирительном жесте, — уговорили, не спорю. Я пойду соберу вещи в сумку и зайду на кухню.

Я вернулась к своему рабочему столу, быстро закинула ноутбук и бумаги в сумку. Движения были чуть резче, чем хотелось бы. От волнения? От усталости? От его взгляда, который я до сих пор чувствовала на своей спине, даже если он уже ушёл?

Когда я пришла на кухню, он уже стоял у нашей постоянно неработающей кофемашины. Поэтому я и предпочитала кофе из автомата. Может, не такой вкусный, зато он всегда работает. Сложно было сказать, сколько чашек он выпил за этот вечер, но сейчас он наливал еще одну.

— Вам с сахаром? — спросил он, не оборачиваясь.

— Нет, просто черный кофе.

Он передал мне кружку, наши пальцы снова едва соприкоснулись. Я больше не вздрогнула, но внутри всё равно что-то дёрнулось. Он встал рядом. Мы оба молчали.

— Спасибо что остались сегодня, — сказал он вдруг.

— Не за что. В конце концов, это же часть моей работы.

— Ну не совсем, да и я обычно занимаюсь срочными правками сам, но ваша помощь сильно ускорила процесс.

— Рада была помочь, из нас получается хорошая команда.

Он слегка наклонил голову, будто соглашаясь. Или сомневаясь. Я не успела разобрать.

Мы допили кофе и вышли через черный выход. На парковке было пусто. Город замер. Он открыл мне дверь своей машины, и я, не споря, села внутрь. Его машина была темно-синей, почти черной, начищенная до зеркального блеска. Запах внутри был тонкий, мягкий, древесные нотки с легкими оттенками сандала и мускуса. Он закрыл мою дверь, обошел и молча устроился за руль, пристегнулся, завёл двигатель. Я пристегнулась следом. Внутри машины не было навигатора, брелоков или ароматизаторов, на приборной панели не лежало никакой мелочи, во всей машине не было ничего лишнего. Все было стерильно, почти аскетично. Но при этом очень уютно.

Машина медленно вырулила с парковки, он ехал осторожно, плавно, мягко. Я смотрела на проносящиеся в окне здания, а он на дорогу. Оба делали вид, что нас волнует исключительно маршрут. Его рука на руле была расслабленной, но пальцы все же чуть подрагивали, когда он поворачивал. Я это заметила.

— Вас дома кто-то ждёт? — вдруг спросил Максим, повернув голову в мою сторону.

— Персик, — ответила я после паузы.

— Дайте угадаю, рыжий кот?

— Да. Очень недовольный, когда я задерживаюсь. Но легко умеет прощать, если дать ему подушечки с сырным вкусом.

Он усмехнулся.

— Похоже у него на самом деле легкий характер. Хотел бы я, чтобы со мной тоже можно было так просто договориться.

— А с вами несложно, — сказала я. — Просто вы не даёте понять, чего именно вы хотите.

Максим не ответил. Я видела, как его пальцы чуть крепче сжали руль.

— Иногда я и сам не знаю, — тихо признался.

Мы остановились на светофоре. Красный свет отражался в лобовом стекле, заливая его тревожными отблесками.

— Вы создаете вокруг себя огромные стены, — продолжила я. — Но рядом с вами всё равно хочется оставаться. Даже если не знаешь, что будет дальше.

— Анна…

Макс снова повернулся ко мне, но не договорил. Светофор мигнул зелёным, и машина медленно поехала дальше.

— Я много думаю в последнее время

— О чём именно? — спросила я тихо.

— О том, как формируются наши границы. Выстраиваются наши стены. О том почему мы иногда выбираем молчание. Или боимся сказать правду.

Я не ответила. Просто ждала.

— Знаете — начал Максим, не отводя глаз от дороги, — когда мне было восемнадцать, я влюбился. Так, как влюбляются только в первый раз: слишком сильно, слишком наивно, слишком... без тормозов.

Я затаила дыхание. Не от ревности. А от неожиданности…он начал открываться

— Её звали Юля. Она училась на год старше, писала стихи, не особо хорошие, если честно, но читала их так, будто это были стихи Ахматовой. Мне нравилось это. Её смелость. Прямота.

Макс усмехнулся.

— Я признался ей. Долго собирался, думал как это сделать и решил что ей понравиться письмо с признанием, переписывал его сто раз. Вручил дрожащими руками. И знаете, что она сделала?

— Что?

— Прочитала вслух. Перед всеми. Смеялась. Не зло. Просто... ей было весело. Всем вокруг было весело. Я тогда не понял, что она сделала это не из-за жестокости, а из неумения понять чужую уязвимость. Ей тоже было страшно. Только она решила зашиться смехом, а я же молчанием.

Я сглотнула, перевела на него взгляд, хотела что-то сказать.

— С тех пор я редко говорю о чувствах. Вернее, почти не говорю. Не потому что не чувствую ничего. А потому что не уверен, что про них хотят услышать или… что их не высмеют.

— Это ужасно, ей не стоило так делать, надеюсь, она хотя бы извинилась перед вами позднее. — тихо сказала я.

Легкий кивок головы.

— Спасибо, что поделились.

Макс усмехнулся:

— Глупая история. Давно прошла. Но след остался. Особенно когда ты долго один.

— Один? — уточнила я.

Он пожал плечами.

— В голове. Внутри себя. Дома. Даже когда вокруг люди, то ты можешь быть один. Я умею так.

— Но хочется иначе?

Ответа не последовало.

— Знаете, — сказала я, — я тоже писала кое - кому письмо. Когда училась на втором курсе. Но так и не решилась отдать.

— Почему?

— Потому что тоже боялась насмешки. А ещё …что не буду достойной его. Что если скажу, откроюсь, то все станет только хуже. Он был сыном богатых родителей, а я девочкой из провинции.

— Но мне всегда казалось…вы не из тех, кто отступает и легко сдается.

— О, я стала такой позже. Когда поняла как много всего я теряю, если сомневаясь. Мне кажется, мы оба учились молчанию и закрытости из-за страха быть непринятыми. Вот только теперь, нам бы пора разучиваться.

Максим кивнул.

****

Машина плавно остановилась перед моим подъездом, я легко отстегнула ремень, взяла сумку и уже взялась за дверную ручку, когда он задержал мою ладонь, легко, еле-еле взявшись за нее

— Завтра Наталья придёт, — сказал он, будто это должно было что-то мне объяснить.

— Наталья? — переспросила я. Неожиданно резко.

— Не та. Не моя...Бывшая. Наталья Борисовна. Генеральный директор издательства. С собрания в Европе вернулась. У неё, как она выразилась, «какие-то супер потрясающие новости».

— И вы не знаете, о чём?

Он покачал головой.

— Но подозреваю, что они коснутся нас обоих. Потому что она попросила нас обоих быть на встрече в 12:00. Приходите на работу прямо ко встрече, после сегодняшней рабочей ночи нужно как следует выспаться.

Я кивнула.

— Ладно. Тогда до завтра. Доброй ночи, Максим.

— Доброй ночи, Аня. До завтра.

Я открыла дверь и вышла. Он не уехал сразу. Я шла к подъезду и чувствовала, как его взгляд остаётся на моей спине. Как тогда в кабинете.