Глава 4

Нам нужно было что-то съесть. Холодильник и кухонные шкафчики почти пусты. Остались только макароны, замороженная овощная смесь, упаковка сосисок, банка фасоли и чай. Я закрыла дверцу шкафчика с видом проигравшего.

— Либо вы согласны на импровизацию, либо придётся есть книжные страницы, — произнесла я, повернувшись к Воронцову, который изучал книги, лежащие на подоконнике кухни.

— Предпочту оставить книги на потом, — ответил он без тени улыбки. — Я доверюсь вашему вкусу в приготовлении еды.

— Ошибаетесь. Вкус у меня драматичный, как вы уже поняли.

Максим усмехнулся, но продолжать диалог не стал.

Я закатала рукава, нашла сковороду и принялась готовить то, что позже назову «Пастой выживающих в снежную метель редакторов». Он молча подошёл, открыл шкафы, подал мне тарелки, нашёл чайник.

— Спасибо, — сказала я, когда он поставил чашки на стол. — С вами даже на кухне, кажется, все работает четко и по делу.

— Мне легче взять и помочь, чем наблюдать в стороне, — ответил он просто.

— А вы всегда всё планируете?

Он кивнул.

— Почти всегда. План даёт ощущение контроля.

— А когда он рушится?

— Тогда нужен план Б. Или способность адаптироваться.

Я усмехнулась.

— Иногда мне кажется, что у вас всё внутри — как идеальный текст: структурно, лаконично, без повторов. А потом... — я не договорила.

— А потом?

— А потом вы говорите что-то вроде «я доверюсь вашему вкусу в еде» — и у меня сбивается дыхание. Потому что это не по-редакторски. Это по-человечески.

— Я стараюсь. Иногда.

— Вы ведь тоже писали когда-то, да? — вырвалось у меня.

— Да. Но не книги. Иногда статьи. А так рецензии. Я был литературным критиком. И одна из рецензий…одна из них… стала финальной точкой для кое-какого автора.

— В смысле?

— Я раскритиковал книгу. Честно. Безжалостно. Он не писал больше никогда. Написал мне электронное письмо позже. Не угрожающее,а разочарованное. Я хранил его долго. Потом удалил.

— Может, он не из-за вас... — я попыталась сгладить неловкость, но слова не звучали убедительно.

— Может быть. Но я не могу забыть того письма. Его последняя фраза: « Спасибо за честность. Вы убили во мне писателя .»

Я замолчала.

— Вы когда-нибудь жалели? Что написали ту рецензию,—наконец, спросила я, не зная, что именно заставило меня задать этот вопрос.

— Жалел. Но…иногда, чтобы расти, нужно обрушить что-то, чтобы оно снова выросло.

— Так что, получается, вы считаете это частью творческого процесса? — я не могла не уточнить.

Он кивнул.

— Иногда боль нужна, чтобы понять, что ты еще жив.

— Но ведь не каждому дано пережить боль, особенно если она сильная, — сказала я, пытаясь найти хоть какую-то точку опоры.

Он коротко усмехнулся.

— Согласен. Не каждому.

— И что, после этого письмо... вы так и не встретились с ним лично?

— Нет. Я никогда не встречался с ним. После того письма я понял: человек, который отказывается от своего пути из-за чужого мнения, вряд ли вернется к нему. Я не мог бы ему помочь.

Я почувствовала холодок.

— Значит, вы не верите в возможность прощения?

— Прощение? Это скорее вопрос того, как ты с этим живешь. Он простил меня, наверное, в тот момент, когда отправил письмо. Но мне не нужно было прощение. Мне нужно было, чтобы он продолжил писать. Чтобы его огонь не потух из-за моих слов.

****

Мы оба понимали, что задержимся здесь гораздо дольше, чем рассчитывали, и нужно как-то устроиться. Да и не хотелось бы, чтобы простой сон стал причиной еще одних неудобств между нами.

— Нам нужно подумать, как устроиться на ночь, — произнёс Максим — В доме одна спальня, а в ней одна кровать. Она большая, рассчитана на двоих. И у нас есть этот диван, нужно решить, как все сделать с комфортом для нас обоих.

Я задумалась на мгновение.

— Я лягу на диване. Он маленький, но мне будет на нем удобно. И я не люблю спать на больших кроватях. Слишком много места.

Максим, явно удивлённый таким предложением, чуть приподнял бровь, но быстро вернулся к своему спокойному выражению лица

— Почему? — переспросил он, глядя на меня внимательно, как будто пытался определить, шучу ли я.

— Потому что я меньше ростом, — ответила я, будто это было очевидно. — И потому что, если вы ляжете здесь, у вас утром будут болеть спина, шея и, возможно, вы потеряете веру в человечность. А у меня нет. Я легко помещусь. И сплю беспокойно. Могу упасть с кровати, даже если она размером с футбольное поле. А на диване особо не покрутишься, тут просто некуда. Это практично.

Максим чуть усмехнулся.

— Вы уверены?

— Абсолютно. Мне даже уютнее будет. Камин рядом. Книги. Почти что дома. Только у меня нет камина

Он на секунду задумался, потом коротко кивнул.

— Хорошо. Но если утром вы пожалеете, то знайте, я не принимаю жалоб.

— Жалоб не будет, — пообещала я. — Разве что ещё один день в молчании, пока метель не утихнет.

— С этим я справлюсь, — сказал он. И, чуть помедлив, добавил: — Спокойной ночи, Анна.

— Спокойной ночи, Максим.

****

Под утро меня разбудил тихий, едва уловимый шум снаружи. Я открыла глаза и замерла, прислушиваясь. Звук был приглушенным, словно кто-то стучал по металлу или пытался что-то тащить по земле. Возможно, это просто ветер.

Потянулась к телефону, включила экран. 5:17. Батарея почти на нуле. Непривычное «нет связи» на экране заставило меня почувствовать лёгкое беспокойство. Такого ещё не было. Обычно сотовая связь даже в самом отдаленном месте не пропадала. Я выключила телефон, подождала пару минут и снова включила его. Ничего. Это не добавляло уверенности.

Шум повторился. Глухой, настойчивый, сейчас казалось будто что-то скребло снаружи. Мое сердце пропустило несколько ударов. Что это могло быть? В голове тут же начали мелькать странные, пугающие мысли. Но я не могла позволить себе бояться, просто не могла. Я быстро встала, надеясь, что от этого станет спокойнее.

Подойдя к двери спальни, я на секунду замерла, прислушиваясь. Шум не исчезал, он продолжался, теперь ещё громче. Возможно, это был какой-то зверь, скребущийся под окнами. Или... кто-то.

Я прокашлялась, вытерла ладони от пота. И решила, что не буду ждать.Легонько постучала в дверь спальни Максима.

— Максим? — позвала я, пытаясь не потревожить его слишком резко. Он был там, за дверью, где вместе с ним была хотя бы какая-то уверенность. Он мог что-то решить. Нет ответа.

Я повторно постучала, на этот раз чуть громче:

— Максим?

Только теперь за дверью послышались какие-то движения, потом он открыл. Он был босиком, в пижамных штанах, которые висели чуть ниже бедра, и с голым торсом, который сразу привлёк моё внимание. Пресс был отчётливо виден, а грудные мышцы, накаченные и рельефные, под лунным светом, пробиравшимся через приоткрытые шторы, казались особенно выразительными. Его плечи были широкими, с чёткими линиями, которые выдавали годы упорных тренировок. Каждый изгиб, каждая деталь, словно вылепленные, говорили о физической силе, которую невозможно было не заметить. Я почувствовала, как что-то в груди сжалось от его вида или от того, что мои мысли начали снова теряться. Я быстро встряхнулась, пытаясь сосредоточиться. Его лицо было слегка сонным, но в тот момент, когда он увидел моё беспокойное выражение, оно сразу стало более сосредоточенным.

— Что случилось? — Его голос был хриплым от сна.

— Я слышала странный шум снаружи. И.…кажется связи нет. — Я поежилась, стараясь убрать напряжение из голоса, но я не могла скрыть свою тревогу. — Может, стоит проверить? Или хотя бы взглянуть в окно?

— Возможно, это просто ветер... Всё-таки метель не утихает. А насчёт связи он вернулся к кровати и взял с тумбочки телефон — У меня тоже не ловит. Ладно разберемся, сначала шум.

Он быстро надел свитер, вышел из спальни, подошёл к окну и прислушался

— Странно, — пробормотал он. — Ничего не слышу и не вижу.

Я почувствовала, как сердце поднимается к горлу. Хотела возразить, сказать, что мне не показалось. И вдруг шум снова повторился, но теперь он был ближе. Кажется, он шел откуда-то сбоку.

— Слышите? Что это? — спросила я, уже не скрывая тревоги.

— Мне кажется, что это может быть животное... Я проверю. Вы оставайтесь здесь.

Я не успела возразить, как он уже открыл дверь, схватил пальто с крючка и исчез на крыльце. Оставшись наедине со своими мыслями, я попыталась успокоиться, но не могла.

Я села на диван, чувствуя, как мои руки начинают дрожать. Снаружи всё затихло. Что-то находиться в этом доме уже не казалось таким безопасным.

Максим вернулся через несколько минут.

— Я проверил. Никаких следов у дома. — Он уселся рядом. — Видимо, метель играет с нами в игру. В любом случае, ничего опасного.

— Но связь пропала, — заметила я. — Я не могу с этим смириться.

— Я тоже, — сказал он. — Но что нам остаётся делать? Это не в наших силах.

Я кивнула, стараясь не выдать того беспокойства, которое продолжало загораться в моей груди.

— Ладно, — сказала я, — Надо просто подождать. День всё расставит на свои места.

Всё в Максиме было более обыденным: растрепанные волосы, слегка небрежная щетина, которая, казалось, с каждым часом становилась только заметней.

— Да. И, как минимум, мы можем хотя бы еще попытаться заснуть.

Я коротко усмехнулась, подтянула одеяло. Он ушёл в спальню. Звук метели снаружи был монотонным, убаюкивающим, я потянулась, зарывшись в одеяло, и в следующий момент почувствовала, как мои веки начинают тяжело опускаться.