Глава 10

Когда мы вышли из леса и ступили на тропинку, ведущую к крыльцу, я сразу почувствовала что-то не так.

Максим тоже замедлил шаг.

На крыльце стояла фигура. Мужчина в чёрной парке, с шарфом, натянутым до глаз, и снежными хлопьями на плечах. Он стучал кулаком в дверь, потом обернулся, услышав нас.

Я замерла.

Макаров.

— Наконец-то! — с раздражением выдохнул он. — Я уже думал, вы замёрзли здесь к чёртовой матери!

Максим подошёл первым, спокойно.

— Мы думали, вы так и не решитесь добраться сюда. Здесь была сильная метель, мы без связи и света.

— Это вы, судя по всему, не пытались выбраться отсюда. Или, может, вас устроил домик без света и с пачкой макарон на двоих?

Максим не ответил сразу. Только глянул на него сдержанно, почти безэмоционально. Я же наоборот, почувствовала, как внутри всё начинает закипать. Этой язвительной манеры я не слышала всего пару дней и уже отвыкла. Или просто поняла, насколько не хочу её терпеть.

— Мы проверяли дорогу, — ответил Максим спокойно. — И сигнал ловили. Хотели сообщить, где мы. До трассы пока не добраться.

— Да вы что? — Макаров скептически прищурился. — Я, между прочим, шёл сюда пешком с рюкзаком за спиной. Четыре километра по сугробом. И добрался.

— Сочувствую, — сказал Максим. — Но, если честно, мы тоже не в санатории провели эти дни.

Я стояла немного в стороне, не вмешиваясь. Внутри растекалось раздражение, почти ярость. Не потому, что он нас упрекает. А потому, что его появление — как ледяное ведро на голову. В одночасье весь хрупкий баланс разрушен. Всё, что выстраивалось, теперь обнулено. Потому что здесь он. И у него явно своё представление о том, как всё должно быть.

— Ну, — сказал Макаров, поправляя шарф, — раз вы не умерли от скуки, предлагаю приступить к работе. Настоящей. Не к романтическим прогулкам по лесу, а к редактуре, чтению, обсуждению финала романа. Далеко не всё в порядке, как я посмотрел по распечаткам.

Я чуть не усмехнулась. Романтические прогулки? Правда? Мы столько дней спасались от холода и голода. Редактировали твою чертову рукопись при свечах, ели непонятную еду. Но это, конечно, не считается.

Максим коротко кивнул.

— Хорошо. Сейчас разогреем дом. Через полчаса начнём.

— Отлично, — буркнул Макаров. — Надеюсь, у вас хотя бы дрова есть.

Он открыл дверь ключом, прошёл в дом, не обернувшись. Максим остался на крыльце рядом со мной.

— Кажется, отпуск кончился, — сказала я негромко.

— Да, — ответил он. — Добро пожаловать обратно в редакторский ад..

Мы зашли в дом следом. Макаров уже скинул куртку и шарф, стряхнул с темных волос и густой бороды капельки воды, поставил рюкзак у камина и теперь доставал из него папку с бумагами и ноутбук.

— Надеюсь, батарея жива после прогулки, — пробормотал он. — Если что, у меня в рюкзаке пауэрбанк. Только не подеритесь из-за него.

Я резко развернулась к нему.

— Напомните мне, а вы всегда были таким... очаровательным?

Он поднял на меня взгляд своих темно-карих глаз, удивлённый, почти насмешливый.

— Не знал, что вы такая чувствительная. Я думал, вы больше из тех, кто переживёт ядерный взрыв, даже не сбив прическу.

Максим вмешался.

— Давайте понизим градус общения, — сказал он твёрдо. — Нам ещё неизвестно сколько дней здесь быть. Лучше не начинать их с язвительности.

Макаров пожал плечами и замолчал. Но я уже знала — эта тишина временная. И теперь всё изменилось.

Всё снова под контролем другого человека.

****

Макаров, ворвавшийся в дом как ледяной ветер, быстро занял территорию. Он говорил громче, чем нужно, бросал вещи как попало, раздавал указания, будто всё это — его личный проект выживания, а не совместный.

Мы с Максимом снова оказались на кухне. Я мыла картошку, он нарезал хлеб. Ни один из нас не шутил. Не подкидывал фраз ради лёгкости. И мне от этого было... невыносимо.

— Он всегда такой? — спросила я тихо, не оборачиваясь.

— Такой — это какой?

— Я скажу коротко…Хам. Ведет себя как старый вредный дед, хотя возрастом от нас с тобой он далеко не ушел.

— Да, — коротко сказал он. — Всегда.

Я кивнула. Хотела сказать что-то ещё, что-то про то, как тяжело, когда после тепла в тебя снова запускают холод. Но он уже отвернулся. Проверял чайник. Искал соль.

Максим снова стал тем, кем был в первые дни. Сдержанным. Функциональным. Отстранённым. И это отдаление не было грубым...в том-то и дело. Оно было тихим. Почти нежным. Но от этого было ещё больнее.

Я поставила кастрюлю на плиту, облокотилась о край стола, обняв себя за плечи.

— Ты... злишься на меня?

Он посмотрел на меня, задержал взгляд.

— Нет.

— Тогда что?

— Просто возвращаюсь к привычному режиму. Макаров здесь. Работа начинается.

Его голос был ровным. Слишком ровным.

— А то, что было до этого — не работа?

— Это было что-то другое, — произнёс он после короткой паузы. — Что-то, чему, возможно, не место в той реальности, куда мы сейчас возвращаемся.

Я почувствовала, как внутри всё опускается.

— Значит, ты решил, что проще просто забыть и сделать вид что ничего такого не было?

— Я решил, что мы оба вернёмся в город. В офис. И снова станем теми, кем были до.

— А если я не хочу, чтобы всё стало как было?

Он замолчал. Повернулся к окну, глядя в темноту. Я не видела его лица, но чувствовала, что он борется. С собой. Со мной. С ситуацией.

— Аня, — сказал он наконец, — я не хочу делать вид, что ничего не происходило. Но я и не знаю, как правильно это сохранить. Особенно теперь, когда всё под контролем другого человека, мы приехали сюда работать. У нас нет времени на сантименты

— Я не прошу ничего. Ни решений. Ни обещаний. Я просто хочу, чтобы ты не закрывался. Только не сейчас.

— Я не закрываюсь. Просто... мне тоже нужно немного времени. Чтобы понять, как говорить с тобой теперь, когда всё снова становится…сложным.

Макаров появился в дверях через пару минут. Громкий, с фразой про “время ужина” и “не растягивайте эту тоску до утра”. Я не обернулась. Максим кивнул и начал раскладывать еду по тарелкам.

Мы сели ужинать втроём. И впервые за эти дни я почувствовала себя чужой в собственном теле.