Глава четвертая

– Лиза, вставай.

– М-м-м.

– Лиза, я серьезно, ты опоздаешь на работу. И тот факт, что директор фирмы опоздает вместе с тобой, не спасает от наказания.

– Мне казалось, мы договорились, что сделка не состоится. И что я должна уехать.

– Я передумал. Сделка будет другая.

– А у меня есть право голоса?

– Нет. Но у тебя есть кусок холодной пиццы и пятнадцать минут, чтобы собраться. Иначе я вынесу тебя в пижаме, станешь звездой инстаграма.

Приходится открыть один глаз. Леша уже в свежем костюме – наверняка привез водитель. По крайней мере, я надеюсь, что не Жанна. Стоит, благоухает парфюмом, копается в телефоне и, кажется, совсем не замечает убогости обстановки. За окном еще темнота, но у соседей вовсю орет радио.

А я – как противоположность бывшего мужа. Со всклокоченными после сна волосами, растрепанная королева хаоса. Слабо соображаю, что вообще происходит и как резко изменилась жизнь. Но все же мне не хочется ехать в пижаме, а новый Алексей Каренин вполне способен вытащить меня на мороз в таком виде.

Горячей воды нет, холодный душ бодрит лучше любого кофе, но войдя на кухню, я с удивлением замечаю на столе бумажный стакан, от которого доносится божественный аромат.

– Ты заказал кофе?

– Водитель привез.

– И не привез никакой еды?

– Я не завтракаю. А про тебя забыл.

Я смеюсь, с наслаждением делая глоток горячего кофе.

– Снова пеппероно-гавайская дилемма?

– Да, что-то типа того. Лиза, я серьезно, пора ехать, в девять у меня встреча.

– Зачем?

– Это важный контракт, я хочу впарить им пансионат и аренду пляжа в придачу перед новым годом.

– Я не об этом. Зачем тебе в офисе я? И что значит новая сделка?

– Тебе нужна работа, так?

– Да. Пожалуй.

– У меня неплохой офис, согласись? Там хорошие условия. Довольно чисто. Красивый вид из окна и широкие возможности для карьерного роста.

– Уборщицы?

– Ну… купим тебе робота-пылесоса или пипидастр из натуральных перьев.

– Ты над всей прислугой издеваешься? Не замечала в тебе такой страсти.

– Ты тратишь драгоценные минуты, Лиза, на болтовню и споры. У тебя их осталось всего пять, чтобы одеться. Давай, я подержу твой кофе, допьешь по дороге. Ты соберешься, и мы поедем в офис, а потом я расскажу условия новой сделки. Думаю, они тебя заинтересуют.

Спорить с ним бесполезно. Он хоть и изменился, во многом все тот же Лешка – упертый баран, который не отступится, если что-то задумал. Сейчас он задумал вернуть меня в офис и, если вдуматься, какой смысл играть гордую девочку, когда нечего жрать? Уехав на край света, я оставлю здесь Лешу, воспоминания и прошлое, но себя-то все равно заберу с собой.

Леша проявляет удивительное чувства такта: все время, что я одеваюсь, проводит в кухне. Мельком глянув на термометр, я ежусь: морозы уже нешуточные. Достаю из шкафа джинсы, теплые носки, мягкий кашемировый свитер и… ловлю себя на мысли, что прихорашиваюсь. Тщательно расчесываю и укладываю волосы, крашусь, бросаю в сумку смягчающее масло для рук. Когда все это доходит, щеки заливает румянец. Что я творю! Я же не влюбленная дурочка, которая старается понравиться парню!

Когда достаю шарф и шапку, взгляд случайно падает на небольшую ярко-синюю коробку, и рука сама тянется к ней. Не совсем подходящий момент, но вчера я думала, что его вообще не случится. Не хочу рисковать во второй раз.

– Готова? – Леша окидывает меня взглядом и, удовлетворившись, вручает кофе.

Машина уже готова, на этот раз мы едем с водителем. Или у Каренина еще похмелье, или он делает все, чтобы вытащить меня из раковины, в которую я спряталась. Сидеть совсем рядом – один из этих способов.

– Что это? – Он кивает на торчащий из сумки кусочек коробки.

Несколько секунд колебаний – и я сдаюсь. Вытаскиваю из сумки коробку и протягиваю бывшему мужу.

– Это игрушка для Артема на Новый год. Я просила тебя отдать ему.

Леша молчит, смотрит на дорогу, словно не водитель сейчас за рулем, а от его внимания зависят наши жизни. Но это уже не категоричное «нет», которое было раньше, и я цепляюсь за тонкую ниточку, ведущую к сыну.

– Пожалуйста! Ты ведь можешь не говорить, что это от меня! Купишь ему на одну игрушку меньше и добавишь мою. Или скажешь, что раздавали бесплатно у метро, я не знаю, соврешь!

– Что в ней такого? Что за игрушка?

– Ничего. Просто игрушка. Ему нравились всякие космические корабли и все такое, я отложила денег и купила ему странную непонятную вундервафлю, у которой непременно есть название в какой-нибудь киновселенной.

Мне очень стыдно, что я снова вру, но если скажу правду, то Леша никогда не позволит подарить Темке этот космический корабль. Я просто надеюсь, что сын не вспомнит.

– Мама, это же «Сокол тысячелетия»!

Темка очень плохо говорит, поэтому я не уверена, что правильно понимаю каждое слово. Фантастические фильмы – это их с Лешкой вотчина. В другой момент я обязательно бы расспросила сына подробнее, но сейчас меня трясет от волнения перед тем, что я собираюсь сделать.

– Мама, ты купишь? Купишь сокол?!

– Да, Артем, обязательно куплю, только не сейчас. Сейчас маме нужно срочно уехать. Ты поживешь у дяди Андрея, хорошо?

– А где папа?

– Папа болеет. Он поправится и приедет. Артем, пожалуйста, будь хорошим мальчиком, слушайся дядю Андрея.

– А когда ты вернешься, купишь сокол?

– Да. Когда вернусь, куплю.

Леша продолжает молчать, и я кладу коробку на сидение.

– Пусть будет у тебя. Если вдруг понадобится срочно достать кролика из шляпы – он выручит.

Мы не пропустили утренние пробки, и дорога, обычно занимающая десять минут превращается в мучительный долгий час. Я смотрю в окно, на прихорошившийся к празднику город, думая о том, что проведу Новый год одна. В холодной пустой квартире и, пожалуй, с сырной пиццей. Теперь я люблю ее больше гавайской.

Наконец мы заезжаем на парковку бизнес-центра. Алексей кивает водителю – и тот оставляет нас вдвоем. Мы опоздали, парковка полупуста, но скорее потому что здание новое. У меня очень быстро бьется сердце, я не знаю, боюсь ли бывшего мужа, или надеюсь на чудо.

– Я планировал более длительный разговор, но, увы, у меня мало времени. Поэтому буду краток. Ты работаешь на меня, в хорошем офисе, с хорошими условиями. Работаешь честно, добросовестно. Усиленно играешь хорошую девочку. Не лезешь к Артему, но при этом… м-м-м… скажем так, находишься в непосредственной близости от меня, чтобы я тебя видел. По первой просьбе рассказываешь, с кем контактируешь, где бываешь в свободное время и с кем переписываешься. И если продержишься год и докажешь, что в твою пустую голову вернулись мозги, то я разрешу видеть ребенка. Либо проваливай, прямо сейчас. Вот такая вот сделка, Лиза.

В моей голове тысячи вопросов, они разрывают ее изнутри, но ни одному не удается вырваться вперед. И я молчу, а время неумолимо утекает.

– Ты правда хочешь дать мне видеть Артема или ты играешь? Леш, только не играй им. Это как-то… жестоко.

– Игры давно кончились, Лиза.

– Тогда зачем? Ты вчера готов был купить мне квартиру, лишь бы оградить Артема, а сейчас даешь мне надежду?

– Я уже сказал. Если к тебе вернулись мозги, то Артем, возможно, заслуживает твое возвращение. Однако тебе нужно уяснить два момента. Первый: встреча состоится только если я буду уверен, что ты в трезвом уме и не свалишь снова в какие-нибудь Мальдивы.

– Не свалю, – тихо говорю я.

– Вот и докажи. Побудь хорошей девочкой год – и посмотрим, сможешь ли ты быть хорошей матерью… хотя бы сносной матерью.

Мне одновременно больно и радостно, мысль о встрече с сыном, пусть и через год, пусть и ценой полного подчинения бывшему мужу, как будто создает крылья у меня за спиной.

– А что значит находиться в непосредственной близости? Это предполагает…

– Секс? – усмехается он. – Опционально.

– Что это значит?

Он выходит из машины и, пока я прихожу в себя, обходит машину, чтобы открыть дверь с моей стороны.

– Ты не знаешь значение слова «опционально»?

– Знаю, но не понимаю, что это значит в контексте нас с тобой и секса?

– Это значит, что я не буду добавлять тебе шрамов. Но не могу дать гарантию, что не запущу руки под форменную юбочку.

– Я работаю в штанах.

– Какая досадная помеха.

– Леш, но ты помолвлен. Так нельзя. Если она хорошая… так нельзя.

– Так я ничего и не делал.

Мы проходим через турникеты с трехминутной заминкой: я получаю временный пропуск. Когда стою возле стойки, за которой улыбчивая девушка сверяет мои паспортные данные, то хочу, чтобы Леша не дождался меня и ушел. Но он терпеливо ждет у лифтов.

– Ну и зачем это? – спрашиваю, когда лифт уносит нас наверх.

– Выбери любой вариант, который нравится. Ради Артема, ради того, чтобы ты не утопилась где-нибудь в парке, ради вселенской справедливости. Или звезды так сошлись на небе. Все, решение за тобой. Я отправляюсь работать. И если решишь поступить в кои-то веки как умная женщина – не забудь полить цветы и выключить свет после ухода.

Мне везет, что Алевтины сегодня нет, потому что когда я прихожу в кабинет, меня в прямом смысле потряхивает от переизбытка эмоций. Я сильно опоздала, нужно начинать работу, но в таком состоянии я просто побью остаток ваз в офисе и парочку окон.

Я завариваю безумно крепкий чай и долго смотрю на себя в крохотное зеркальце.

Что-то случилось этой ночью. Шрамы превратились в мой билет в прежнюю жизнь. Я вряд ли верну любимого мужчину, но сегодня утром он дал мне крошечную ниточку, ведущую к сыну. Даже если это – крючок для самой вкусной рыбки в пруду, я все равно буду жадно ловить его ртом. Жить надеждой, что через год смогу встретиться с Темкой. А еще не спать ночами от страха, потому что теперь, когда запрещать себе думать о встрече с Артемом бессмысленно, я представляю его глаза, робкое «мама» и самый жестокий вопрос на свете «Почему ты ушла?».

Первую зарплату у Леши я потрачу на психиатра.

Но если не начну работать, то никакой зарплаты не будет, как и встречи с сыном.

К обеду я чувствую, как отваливаются ноги, руки и хвост. Кабинет Леши и переговорка закрыты, и секретарь – суровая, но миловидная женщина – строго следит за тем, чтобы никто не беспокоил начальство. Поэтому я заканчиваю с первой уборкой и решаю прогуляться, чтобы добыть обед и проветрить мысли. Щеки все еще горят, и я почти не чувствую голод, но заставляю себя двигаться и жить.

Потому что через год, этот четов год, который теперь занимает все мои мысли, я должна быть не только готова говорить с сыном, но и выглядеть для него прежней здоровой и уверенной в себе мамой.

Да. Которая его бросила. Уверенней некуда.

Когда Леша так научился манипулировать людьми? За несколько минут он перевернул мне всю душу. И перевернет еще раз, если скажет, что это была всего лишь шутка или он передумал. Я прекрасно осознаю, что как дрессированная собачка стою на задних лапах и выпрашиваю кусочек сахара, но у меня просто нет сил вести и чувствовать себя иначе.

Я останавливаюсь в торговом ряду, перед салатами в контейнерах, раздумывая, на каком остановиться. Фруктовый? Или греческий?

– У них невкусная клубника, – слышу я чей-то голос справа. – Водянистая и твердая.

– Тогда возьму греческий, – решаю я.

Потом оборачиваюсь и застываю на месте.

– Жанна? Вы невеста Леши?

Яркую блондинку сложно не узнать. Но она, кажется, удивлена не меньше.

– Невеста?

– Я… простите, пожалуйста, я ошиблась…

– Стой! – Жанна берет меня за локоть. – Я тебя искала.

Разговор с ней не предвещает ничего хорошего. Я оттягиваю его как можно дольше, расплачиваясь за салат и пропуская в очереди шикарную рыжую девицу с последним айфоном в наманикюренных тонких пальчиках. Жанна терпеливо ждет в сторонке, и вблизи уже не кажется сказочной принцессой. Она все еще красива и уверена в себе, но теперь я чувствую себя так, словно опрометчиво откусила огромный кусок очень горького шоколада.

До сегодняшнего утра я молилась, чтобы у моего сына была самая лучшая мама. Пыталась заставить себя поверить, что выбор Леши правильный, удачный, что Жанна станет идеальной женой, матерью, что мои мальчики будут с ней счастливы. Я надеялась, пыталась поверить, потому что жизнь без мамы – самое худшее, что я могла бы пожелать тем, кого когда-то любила.

А теперь я ужасно ревную. Так сильно, что голода больше нет. Вместо него ощущение, как будто я проглотила ежа. Больше я не хочу, чтобы у Артема была мама, потому что через год мамой снова буду я.

– Что ты имела в виду, когда назвала меня невестой Леши? – спрашивает она, когда мы бредем вдоль отделов с эко-сладостями, чаем и прочей ерундой.

– Это всего лишь предположение. Прости.

Хотя вместо «прости» мне хочется напомнить, что к незнакомым людям обращаются на «вы». Украдкой я рассматриваю Жанну и решаю, что она едва ли младше меня. Пожалуй, жизнь без предательств и потрясений сделала ее воздушной, яркой и нежной, но все же она не такая уж и добрая, какой я нарисовала ее в своей голове.

– Предположение, – на ярко-красных губах играет улыбка. – Действительно.

– Я видела тебя с Лешей и Артемом, решила, что он снова планирует жениться. Извини, если обидела.

– Мы встречаемся. О свадьбе сложно говорить после того, что они с Артемом пережили. Любая привязанность пугает их.

– Что ты хочешь? Зачем меня искала?

– Хотела посмотреть на тебя. Убедиться, что ты не представляешь угрозы.

Мы садимся на скамейку, и Жанна подключает телефон к одной из стоек для зарядки. На несколько секунд загорается экран ожидания, и новая волна тошноты подкатывает к горлу: на фото она, Леша и Темка. Счастливые и веселые, на пляже, где позади – синее-синее море.

– Угрозы?

– Алексей считает, что Артему не пойдет на пользу твое возвращение. Я с ним, безусловно, согласна. Однако при всей своей категоричности Алексей… м-м-м… часто полагает, что люди вокруг него обладают аналогично высокой степенью порядочности. Он недооценивает женщин.

– Похоже, что такая вероятность есть, – улыбнулась я. – И что дальше?

– Я хочу сказать, что ты можешь изображать раскаявшуюся наивность, работать у Леши и делать вид, будто все изменилось. Блудная мамочка вернулась и все такое. Только тебе стоит знать, что Артема есть кому защитить. Он не помнит тебя, а вот я хорошенько рассмотрела. И не позволю снова рушить мир ребенка.

– А тебе, Жанна, – я едва сдерживаюсь, чтобы не показать ей, насколько сильно ранит осуждение совершенно незнакомой девушки и ее слова о том, что сын меня не помнит, – стоит знать, что Артем – наш с Лешей сын. И, раз уж о свадьбе сложно говорить, оставь решения по поводу ребенка тому, кто имеет право их принимать.

У нее белоснежная но, увы, ужасно холодная улыбка.

– Как прекрасно для Артема, что это не ты.

– Как плохо для Артема, что женщина, которая метит на место его матери, использует ребенка, чтобы сводить счеты с бывшей любовника.

На миг она закрывает глаза, словно пытается справиться с эмоциями.

– Ты причинила им боль, Лиза. Я видела ее. Я видела, как страдал Алексей. И как Артем звал маму. Он забыл тебя не сразу, еще долго спрашивал у меня, когда ты вернешься, а я не знала, что ответить. Я потратила два года, чтобы вытащить их из тоски. Показать, что мир может быть прекрасен без тебя.

Она поднимается, забирая телефон.

– А что делала ты все это время? Трахалась на пляже с богатеньким парнем? Я не позволю тебе снова разрушить их жизни. Стоит это уяснить.

Она быстро скрывается в толпе, а я устало прислоняюсь к спинке скамейки и закрываю глаза. Господи, вот это вляпалась, хуже некуда! Я вернулась после того, как изменила мужу с садистом, должна работать в компании бывшего мужа, чтобы заслужить право видеться с сыном, а его бывшая идет на меня войной.

Чего же мне не хватает?..

Алексей

– Вадим. Зайди ко мне.

Двери тут же открываются, и сначала входит здоровенный фикус, а следом за ним и приятель.

– Во, смотри, чего принес. Оживит атмосферу.

– Откуда принес, туда и унеси.

– Лех, да ты че? Классный же фикус. Тебе тут явно не хватает уюта.

– Вадик, засунь его в жопу, сядь и послушай, что надо будет сделать.

– В жопу он не влезет, – слегка обиженно бурчит друг.

– Отнеси Алевтине, она любит. Садись. Так, мне надо, чтобы ты отвлекся от стандартных обязанностей и нарыл кое-что о Михаиле Герасимове.

– Герасимов? Бывший Лизы?

Я не ожидаю, что Вадим узнает это имя сразу и, к собственному удивлению, чувствую противную ревность. Откуда он знает имя хахаля Лизы, если я никогда его не называл? Никогда не делился прошлым, которое камнем лежало на душе.

– Ты его знаешь?

– Так, слышал кое-что.

– И что за фрукт?

– Я бы назвал его… тем еще дурианом. Воняет так, что слышно за километр. Но довольно выгодная медийная фигура. Он пытался пролезть в мэры, проиграл, но не унывает. Бабла у Герасимова прилично. Лично не знаком, но есть чувак из его компании. Иногда долетают слухи.

– Разузнай о нем что-нибудь. Все, что найдешь. Может, слухи, сплетни, какие-то инциденты.

– Ты из-за Лизы? Думаешь, они еще сойдутся?

Я вздыхаю и отхлебываю кофе, но он давно остыл. Противная горькая жижа, секретарша даже несмотря на новую кофемашину, не способна его внятно сварить.

– Сделай хоть раз, что я прошу, без вопросов и разговоров.

Но зерно сомнения уже упало в нужную почву. Я невольно вспоминаю ночь, когда увидел Лизу в клубе, интерес Вадима к ней, и ревность несется будто с горы, набирая скорость с каждой секундой.

– Сделаю, бро. Дай пару дней, я накопаю все, что найду, даже его детское прозвище, которое дали бабки у подъезда. Если хочешь…

Он мнется и зачем-то косится на несчастный фикус.

– Выясню все о том времени, что он был с Лизой.

– Нет. Меня не интересует, где и как он трахал мою бывшую. Я волнуюсь лишь о том, чтобы этот хрен на почве внезапно выросших рогов не попытался забодать меня. Кто знает, почему они расстались и что там бродит в его голове. Пытаюсь быть на шаг впереди конкурентов.

– Поэтому мы еще и не вылетели с рынка. Еще что-то?

– Нет. Пока все. Займись этим в первую очередь, на остальное пока забей.

– А что с Лизой?

– С Лизой?

– Ты ее отпустил? Она вернется к нему?

– Я взял ее на работу.

На лице Вадима появляется удивление и мне чудится, что оно слишком радостное. Я пытаюсь уговорить себя, что они оба – взрослые люди, имеющие право на чувства и отношения, что я твердо решил избавиться от зависимости, но все равно злюсь, когда представляю ее с Вадимом. А когда думаю о том, что он увидит шрамы, то кажется, словно я вдохнул едкого дыма и легкие горят от боли и невозможности сделать новый вдох.

– Я не буду спрашивать, – вздыхает Вадим. – Просто надеюсь, что ты знаешь, что делаешь, Лех.

– Она мать Темыча. Я ненавижу ее за то, что оказалась шлюхой, но желать ей сдохнуть от голода – это уж слишком. Пусть будет под присмотром. Мало ли, что ей там стукнет в голову.

– Еще поручения?

– Фикус унеси.

Вадим смеется, и они с фикусом уходят, а я думаю о том, что собственными руками разрушил нашу дружбу, когда ненависть затмила разум. Да и есть она вообще, эта дружба, когда один – начальник, собственник бизнеса, а второй – его помощник? Взаимоуважение, преданность, но вряд ли дружба. Все ее зародыши я сжег, когда решил использовать Вадима для сведения счетов с бывшей женой.

Да уж, Каренин, заварил ты кашу, Толстой отдыхает.

Самое мерзкое, что я в последние недели точно не получу титул «отец года». Можно найти тысячу оправданий: переезд в новый офис, важный контракт, с прибыли от которого сын получит свое долгожданное море, о котором бредит уже год. Но факт есть факт: я почти не вижу Артема, в то время как мысли лицемерно занимает то, как защитить его от Лизы.

Когда я на работе, раз в день Жанна звонит мне, чтобы отчитаться о делах Темки, о том, как прошла тренировка и какие планы на вечер. Иногда они приезжают сюда, и мы вместе ужинаем в только-только открывшемся ресторанчике. Обычно я радуюсь возможности оторваться от монитора и поболтать пару минут с сыном, но сегодня ее звонок какой-то тревожный.

– С Артемом все нормально?

– Да, почему ты спрашиваешь?

– Просто тяжелый день.

– Да, у меня тоже. Леш, я могу с тобой откровенно поговорить?

– Конечно.

– Я видела Лизу.

– Что? Ты видела Лизу? Где?

– В торговом центре рядом. Пока Артем был на тренировке, зашла подыскать ему подарок на Новый год, и увидела ее. Мы мило побеседовали.

– Жанна, я ведь сказал, что Лиза не должна даже теоретически приблизиться к Артему. Если ты не можешь держаться от нее подальше, мне придется нанять няню, совмещающую работу телохранителем.

– Не хочешь нанять ее для себя, Леша? Может, хоть няня-телохранитель намекнет тебе, что взять бывшую жену на работу – не лучший способ вычеркнуть ее из жизни?

– Жанна, мне не нравится этот разговор. Я сам решаю, кого нанимать, а кого держать подальше. Твоя забота – ребенок, он должен быть в счастливом неведении, одет, обут и развлечен. Ты пока еще няня, за это тебе платят немаленькие деньги.

– А за невесту на полставки мне отдельно заплатят или это будет моим хобби?

Твою мать.

– Ты используешь мое имя, чтобы бывшая поревновала. Врешь, что я твоя невеста, а мне напоминаешь, что платишь зарплату. Можешь объяснить, что я такого тебе сделала, Леша? Почему я заслужила выслушивать все это от женщины, из-за которой рыдает ребенок? Который мне дорог, между прочим!

– Ты права. Прости. Это было по-свински.

– Как и все, что касается твоей жены. Ты меняешься, когда она рядом. Превращаешься в такую же сволочь. Леш, она разрушает твою семью. Снова. Ты можешь тыкать мне расчетками и зарплатой, но Артема сложно обвинить в том, что он превышает полномочия. И не думай, что он ничего не чувствует.

– Именно поэтому Лиза работает у меня. Чем больше у меня на нее влияния, тем послушнее она. Ты права, некрасиво было солгать о наших отношениях, и я это сделал, потому что мне хотелось сделать Лизе больно. Но я знаю, что делаю. Держись от нее подальше, занимайся Артемом – и все будет нормально. Ты поняла меня?

Жанна молчит, и мне хочется начать биться головой о стол. Я превратился в скотину. Заставил бывшую жену заняться со мной сексом, наврал ей о том, что собираюсь жениться, и теперь прекрасная девушка, всей душой любящая моего сына, меня ненавидит. Правильно, в общем-то, делает.

Единственный способ не думать об этом и не жрать себя живьем – погрузиться в работу, что я и делаю. В бесконечной череде встреч, звонков, емейлов и документов я могу пропасть надолго, забыв пообедать и очнувшись лишь когда на город опускается ночь и включает тысячи огней в огромном окне.

Голова соображает слабо, и я понимаю, что голоден. В такой час почти никто не работает, торговый уже закрыт. Можно заказать доставку, но мне лень заморачиваться, я хочу лишь перекусить, дочитать документы и поехать домой, к сыну, и отрубиться до следующего безумного дня, в котором я снова наделаю кучу ошибок.

Еще бы перестать постоянно проверять мобильный в ожидании сообщений от Вадима.

Зачем я ищу информацию о бывшем Лизы? Теория о том, что это лишь игра на опережение и изучение потенциальных соперников не выдерживает никакой критики. Я помню каждый шрам на ее спине и, когда заполучу информацию о Герасимове, не уверен, что смогу сдержаться.

В темном холле пустого бизнес-центра негромко урчит автомат со всякой дрянью. Я словно его разбудил, потому что проклятая машина никак не хочет отдавать мне мой батончик. Психанув, бью кулаком по торцу железного ящика, чем заслуживаю недовольный взгляд охранника. Он неожиданно злит, потому что я, черт возьми, владелец этого здания, и я имею право подраться с автоматом за чертов батончик с орехами.

Голод и жизненная неопределенность делает из меня психа.

Вместо быстрой вылазки за перекусом, я провожу внизу минут двадцать. А когда поднимаюсь в кабинет, застаю интересную картину и даже перестаю дышать, чтобы не спугнуть Лизу, которая стоит у большого окна, обеими руками сжимает чашку дымящегося и безумно ароматного кофе, и улыбается своим мыслям. Улыбается грустно, но эта улыбка делает ее до невозможности красивой.

Я скучаю по ее длинным волосам. По мягким крупным кудрям. И по улыбке, даже очень грустной.

– Тебе придется очень постараться, чтобы начальник не узнал, чем ты занимаешься, пока его нет.

Она с визгом подпрыгивает, и кофе выплескивается – к счастью, на пол, не задев саму Лизу.

– Я… извини, я думала, ты уже ушел! Черт… – лихорадочно бормочет она. – Я хотела прибраться в кабинете, думала… это больше не повторится.

– Расслабься, – хмыкаю я. – Уборщицам можно пользоваться кофемашиной во внерабочее время. Но я не солгал: придется кое-что сделать, чтобы это разрешение не потеряло свою силу.

У Лизы меняется лицо. От улыбки не остается и следа, она, кажется, боится.

– Свари мне тоже. Секретарша варит какое-то дерьмо. А я…

Трясу шоколадным батончиком.

– Поделюсь быстрыми углеводами.

Очень странное чувство: снова видеть Лизу в своей жизни. Я только-только к ней привыкаю, поначалу казалось, что это сон. Вообще последние годы обладают каким-то оттенком нереальности. Бизнес пошел по пизде, потом авария, смерть отца и уход жены, реабилитация, поднятая из руин фирма, Жанна, мимолетный взгляд в клубе – и ночь, которая мне до сих пор снится. Из-за той ночи я не могу толком спать, и отказаться, отпустить ее тоже не могу.

Бывшая возвращается с чашкой, в которой исходит ароматом божественный напиток. Это, черт возьми, кофе, а не та бурда, что я пил весь день. И плевать, что время клонится к ночи, за такой кофе можно полуночничать без угрызений совести.

– Углеводы давай, – уголками губ улыбается Лиза.

Я честно, как будто мы дети, делим батончик на две части. Вприкуску с шоколадом кофе еще лучше. Я бы с удовольствием добавил в него коньяка, но, боюсь, тогда мысли потекут в совершенно противоположном от работы направлении. Я и так с трудом держу себя в руках и не возвращаюсь взглядом к Лизе, которая хороша даже в мешковатом «хбшном» костюме.

– Я сегодня говорила с Жанной, – вдруг произносит она.

Я морщусь. Почему обязательно портить такой кофе разговорами о том, в чем я и сам не разобрался?

– Она, кажется, удивилась, когда я назвала ее твоей невестой.

– Давай, еще ты брось в меня камень. Я уже извинился раз десять. Ляпнул, не подумав.

– Значит, вы не женитесь?

– Мы… я не делал ей предложение. И не уверен, что готов сделать. Жанна хорошая девушка, любит ребенка и, наверное, меня. Просто я не фанат спешки… с некоторых пор.

– Мне просто интересно, почему ты это сказал.

– Хотел, чтобы ты побесилась.

– Кто будет беситься от того, что бывший муж нашел новую любовь?

Она хмурится, словно и правда не понимает. Серьезно? Мы будем играть в игру «рад за тебя, желаю здоровья в личной жизни»? Ни капли ревности, ни капли досады, ни капли сожалений? Я бы поверил, если бы прошлой ночью не видел в ее глазах желание и не чувствовал дрожь от моих прикосновений. И даже сейчас она смотрит настороженно, сбивая дыхание, и до побелевших костяшек сжимает чашку.

– Например та, что неравнодушна к бывшему. Она будет беситься, как ты считаешь?

– Разве что… немного? – Лиза ставит пустую чашку на стол и ежится. – Только вот беситься, наверное, невозможно, если желаешь счастья. Это все равно, что злиться на сестру, которая выходит замуж или на сына, который поступил в университет мечты. Ничего общего с искренностью не имеет.

– А, по-моему, твоя жертвенность ничего общего с ней не имеет.

И я обязательно выясню, откуда она взялась. Вместе с Герасимовым, Мальдивами и тонкими белыми шрамами на твоей спине. Всю историю, от пролога до последней точки.

– Я ушла, но это не значит, что перестала вами дорожить. Впрочем… если ты все же хочешь добиться от меня негативных чувств, то Жанна меня сегодня выбесила. Она, кажется, против того, чтобы ты разрешил мне видеться с Артемом.

– Она тебе это сказала?

Со вздохом Лиза кивает. И ведь не врет: ей действительно одновременно неприятно от услышанного и от того, что я из нее это выковырял.

– Жанна не решает такие вопросы. Она няня.

– Девушка?

– Возможно… не знаю, Лиз. Я зря обидел ее враньем насчет свадьбы. И, возможно, мне стоит повременить с отношениями. Она действительно хорошая.

– Я тебе верю. Возможно…

Она закусывает губу и смотрит так жалобно, что мне, вопреки здравому смыслу, хочется рассмеяться.

– Возможно, я немного ревную.

Хочется ее подразнить.

– Насколько немного?

– Ну… недостаточно, чтобы поставить ее фото на полку с расходниками для туалета, но хватит, чтобы недовольно сопеть при упоминании имени. Но я действительно хочу, чтобы у вас все было хорошо. Просто не хочу, чтобы Жанна сознательно мешала моему «хорошо», понимаешь?

– Количество слов «хорошо» в твоей фразе наталкивает меня на интересную мысль…

Я одним глотком допиваю кофе, подумывая, что завтра с утра припрягу Лизу еще и к варке эспрессо, помимо основных обязянностей. Ставлю кружку на стол и протягиваю руку.

– Иди сюда. Посмотрим, что входит в перечень «мое хорошо».

– Нельзя! – качает Лиза головой, с шумом сглатывая.

Я вижу, как неистово бьется жилка у нее на шее, и могу себе вообразить сильный рваный ритм сердца под ладонью. Если коснуться ее груди, он будет особенно отчетливо ощущаться.

– Нельзя, – соглашаюсь я. – Но никто не узнает.

– Это же офис!

– Да, черт подери, это мой офис, я ждал, когда его сдадут два года, я имею право делать в нем все, что захочу!

– А если я не хочу?

А то я не вижу по глазам, хочешь ты или нет. По мерцающим отражениям огней ночного города, по пересохшим губам, которые хочется попробовать на вкус. Сейчас они пахнут кофе и шоколадом. Лиза судорожно сжимает кулаки, как будто борется сама с собой, а у меня уже несется вскачь фантазия. И диван в кабинете оказывается как нельзя кстати, я уже представляю, как беру ее на нем, как вжимаю в мягкую черную матовую кожу и любуюсь точеным девичьим силуэтом.

Я хочу, чтобы она была сверху, а потом, возможно, найду в себе силы спокойно брать бывшую жену сзади и смотреть на шрамы, оставленные другим. Или не смогу, но мысль о том, что я уже запустил шестеренки механизма, что в итоге уничтожит Герасимова, немного греет и даже подзуживает.

Все меняется. Когда-то мне грозило остаться инвалидом, прикованным к постели, а сейчас я могу снова заниматься сексом с единственной женщиной, которую любил. И отомстить подонку, который разрушил мою семью.

Опробовать чертов диван, раз уж он еще вчера навевал Лизе неприличные мысли.

А еще я, кажется, знаю, как ее уговорить.

– Ну, хорошо, – вздыхаю. – Я не насильник и не Герасимов. Алевтина объяснила, как пользоваться корпоративным тарифом такси? Не хочу, чтобы сотрудники шатались поздно вечером.

Я делаю вид, что собираюсь на выход, и когда Лиза неуверенно перегораживает мне дорогу, едва сдерживаю торжествующую улыбку.

– Стой… – тихо говорит она. – Подожди… Леш, не уходи.

Это получается у нее как-то очень грустно и нежно, так, что щемит сердце, и становится стыдно за манипуляцию, призванную затащить ее в постель… то есть, на диван.

Она скучает. Я вижу, что скучает, и я зеркалю ее тоску по нашим ночам и вечерам. Я бы не смог уйти, и если бы она спокойно это приняла, съехал бы с катушек. Пора признать, что в Лизином присутствии меня покидает адекватность.

Как и всегда, в общем-то.

Я сжимаю ее плечи, чтобы не дать шанса сбежать, потому что сбежать обязательно захочется после секундного проявления слабости. Наклоняюсь, смакуя приятный момент предвкушения, и целую, раздвигаю губы языком, прижимаю Лизу к себе. Требовательно, чувственно и неторопливо – у нас впереди достаточно времени, целая ночь в пустом темном офисе.

Жаль, что в распоряжении только небольшой диван, но я о нем так часто думал, что предпочел бы любой постели.

 Когда Лиза не пытается сопротивляться и не врет самой себе, что не хочет – она великолепна. Торопливыми хаотичными движениями расстегивает мою рубашку, пропускает пуговицу и возвращается к ней. Пуговичка слишком тугая, никак не хочет поддаваться. Не прерывая поцелуя, я стаскиваю рубашку, позволяя Лизе провести ладонями по моей груди.

От ее касаний словно искрит. Мы как будто заново друг друга изучаем. Мысль о том, что она наверняка многому научилась за время романа с другим одновременно выводит меня из себя и сносит крышу. Это как инстинкт: болезненная потребность доказать, что ты – лучший. Выбить из хорошенькой головки все мысли о сопернике. Неважно, продиктованы они желанием или страхом.

Она выгибается от удовольствия, когда я покрываю поцелуями шею. На несколько секунд отстраняется, чтобы позволить мне стянуть ее дурацкую форменную футболку, а потом тихо стонет, когда я сжимаю грудь, играю с напряженными чувствительными сосками. Моя рука скользит по плоскому животу, поддевает резинку штанов и проникает под тонкое кружево.

Она мелко дрожит, когда я ласкаю набухший влажный клитор, невесомо провожу по горячим складкам и внутренней стороне бедра, обхватываю ягодицу. А потом спускаю штаны вместе с трусиками, и Лиза, подаваясь коротким жалящим поцелуям, переступает, оставаясь совершенно голой.

– Почему ты не носишь белье? – задумчиво спрашиваю я.

Мне хочется посмотреть на нее, обвести взглядом небольшую упругую грудь и попробовать ее на вкус. Не вижу причин отказываться от удовольствия, медленно и неторопливо обвожу языком твердые горошины, прикусываю с едва уловимым нажимом.

Лиза в моих руках – послушная кукла. Куколка, с огромными, затуманенными удовольствием глазищами, влажными припухшими губками и все еще роскошной, пусть и обрезанной, копной волос. Я до трясучки хочу взять ее сзади, поэтому подталкиваю к дивану, заставляя встать на колени и опереться на спинку.

– Нет… не надо так…

– Тихо.

Слабые протесты не способны меня остановить. Она боится скорее по привычке, ведь я уже видел ее шрамы. И хоть часть меня безумно надеялась, что сегодня они волшебным образом исчезнут, белые линии все еще уродуют изящную хрупкую, идеальную спину.

Меня поражает то, как Лиза изменилась в постели. Оставив при себе страстность и чувственность, за которые я любил заниматься с ней сексом, она приобрела немного пугающие привычки ждать не то боли, не то грубости. Когда она понимает, что я не отступлюсь и ее тихие, сбивчивые от накатывающих волн возбуждения «нет» не подействуют, то послушно прогибается в пояснице.

И я этого хочу, но противное болезненное жжение в груди не дает как следует насладиться видом аппетитной упругой задницы с влажными складками, готовыми к моему члену. Отступать, впрочем, тоже жестоко, причем по отношению к нам обоим.

Ее кожа на ощупь очень горячая и нежная, без единого изъяна. Я медленно проникаю в Лизу, срывая с ее губ протяжный стон. Пальцы бывшей жены царапают по матовой коже дивана, пытаясь нащупать спасительную ниточку, которая удержит от падения в пропасть.

В отражении окна я вижу ее. Опустившую голову на руки, двигающуюся в такт моим толчкам, тихо постанывающую Лизу. Мою сладкую чувственную девочку, готовую принять меня в любой момент.

Как будто ничего и не было. Ни лет разлуки, ни обжигающей ненависти. И шрамов на ее спине не было и нет, по крайней мере, я их не вижу, потому что возбуждение застилает глаза. Я заставляю ее прогнуться сильнее, приподняться так, чтобы в отражении стало видно грудь. Мне плевать, увидит нас кто-то в окне на такой высоте, или нет, я испытываю странное пьянящее чувство власти.

Моя жизнь снова в моих руках, мне открыт доступ к удовольствию, которого однажды резко лишили.

– Леша-а-а… – у нее хриплый от подступающего наслаждения голос.

Я так хорошо ее знаю, я чувствую каждую ее клеточку, и безошибочно могу угадать момент, когда Лиза начинает кончать.

– Нас никто не слышит.

Хочу сначала увидеть ее удовольствие, а потом уже отпустить свое.

Ее мышцы начинают сокращаться вокруг члена, сдерживаться практически невозможно, и я жадно смотрю на стекло. Лизу трясет в моих руках, она кусает губу, оставляя на ней болезненные красные пятна. Выгибается и стонет, настолько сладко и обреченно, сдаваясь на милость оргазма, что мне хочется продлить этот миг в бесконечность. Вечно смотреть, как она бьется в моих руках, чувствовать себя внутри нее и предвкушать развязку.

– Ты не предохраняешься… – наконец, чуть затихнув, говорит Лиза.

Я обречен признать, что это правда. Я совсем забыл про резинки, хотя пачка всегда валяется в столе. Но пойти сейчас за презервативами было бы подобно пытке. А мысль о том, чтобы кончить прямо в нее, окончательно затыкает рот здравому смыслу. Я не думаю о беременности женщины, которую должен вычеркнуть из жизни и забыть.

Думаю только о том, что Лиза – моя. Она принадлежит мне, и ни одна сволочь в этом мире не может это изменить.

В офисе нет душа, но двумя этажами ниже есть фитнесс-клуб, владелец которого в обмен на хорошую скидку дал мне ключи, чтобы я мог заниматься до официального открытия. Полчаса наедине с железом хорошо прочищают мозги перед работой. Поэтому я не вижу причин не пользоваться душевой в такой момент.

К сожалению, кабинка слишком тесная для двоих, мне приходится пустить Лизу первой, и наслаждаться только очертаниями обнаженного тела через матовую дверь душевой. От того, чтобы взять ее и здесь тоже, останавливает порядочность, хотя это слово сейчас кажется мне смешным.

О порядочности рассуждает тот, кто шантажировал бывшую жену, чтобы она с ним переспала?

Но трахаться в клубе, который тебе открыли по душевной доброте, пожалуй, слишком. И это серьезная тактическая ошибка. Когда я выхожу, вымывшись за рекордные три минуты, Лизы уже нет.

– Вот черт!

Она бы не успела сбежать домой, так? Или успела бы? Сколько времени надо на то, чтобы девчонка оделась, спустилась на первый этаж и сбежала на такси? Глупая маленькая дурочка, если поедет с мокрыми волосами по морозу…

Я мысленно осекаюсь, возвращаясь в кабинет. Лиза, свернувшись клубочком, лежит на диване, укрывшись моей рубашкой. Она не спит, но взгляд из-под полуопущенных век подернут сонливой дымкой.

– А я думал, ты решила сбежать.

– Куда? – тихо спрашивает она. – От тебя все равно не скрыться. Теперь нет никаких шансов.

– Хочешь сказать, я такой монстр, что жестоко и хладнокровно насилую тебя, манипулируя ребенком?

– Нет. Просто хочу сказать, что ты обычно добиваешься своего.

Конкретно сейчас я ищу в шкафу небольшую пластиковую сумочку с брендом какого-то банка, приславшего в числе первых презент к Новому году. Кажется, я видел там плед. У меня нет желания возиться с вызовом водителя или такси, поэтому план такой: несколько часов, пока сохнут волосы, поваляться на диване, а потом отвезти Лизу домой. Мы вряд ли успеем выспаться перед рабочим днем, но мне не хочется вот так выпускать ее и делать вид, будто ничего не было.

На всякий случай я достаю из ящика пачку с презервативами. Не уверен в собственной сдержанности в непосредственной близости от голой бывшей жены под красно-зеленым новогодним пледом. Она как подарок от Санты, который в кои-то веки принес яркую коробку и плохому мальчику тоже.

Когда я подхожу, Лиза уже спит. Будить ее жалко, хотя и хочется. Но я просто опускаюсь рядом, задумчиво глядя в темный потолок. Несмотря на быстрый секс, неудовлетворенность все равно отдается внутри болезненным напряжением.

Мне мало ее вот так, на диване в офисе. Я хочу как тогда, в отеле. На всю ночь, на все позы, в абсолютную власть над телом и душой. Только я не знаю, как к этому подвести, а самое главное не знаю, нужно ли.

Какой-то круговорот идиотских мыслей в природе.

Я должен ее отпустить. Но тогда у сына не будет шанса видеть мать. Прежде, чем пустить Лизу к Артему, я должен выяснить, что их связало с Герасимовым. Она ушла от меня к нему… Герасимов ее трахал. Черт, я все равно ее хочу. Нельзя к ней прикасаться. Я должен ее отпустить.

Это как считать овец: после тысячного повторения я отключаюсь. Возможно, мне в голову и приходит шальная мысль, что собравшийся поваляться пару часиков Алексей Каренин и не подумал завести будильник. Но уже слишком поздно что-то менять.

Я сплю в офисе, на диване, обнимая бывшую жену, которую только что трахнул, и которая работает в этом же офисе. А далеко, дома, спит наш сын, понятия не имея, как сильно мама и папа запутались. Спит под присмотром няни, имеющей полное право возненавидеть меня всей душой.

И несмотря на весь творящийся пиздец, я впервые за много времени так крепко и с удовольствием сплю. А вместо резкого и протяжного сигнала будильника просыпаюсь от задумчивого:

– Леш, мы все проспали. Мы вообще все проспали, Леш…