Глава пятая
Я так сильно его люблю, что ненавижу сама себя. Но не могу отказать себе в удовольствии смотреть, как Лешка спит. Хотя нет… перед этим я не смогла отказаться от того, чтобы заснуть прямо у него в кабинете. А потом, когда проснулась и обнаружила себя в уютном гнездышке между спинкой дивана и бывшим мужем, укрытой забавным новогодним пледом, поняла, что сил встать и уйти не хватит.
Мне уже очень давно не было так хорошо и безопасно спать. Когда можно закрыть глаза, расслабиться, насладиться отголосками удовольствия в теле и просто поспать. Хотя мне и во время секса очень давно не было так хорошо, я думала, что страх навсегда останется внутри. Но оказалось, я все еще умею получать удовольствие, когда мужчина сзади и даже прикосновения к шрамам не отдаются ноющей болью где-то на краешке сознания.
Вслушиваясь в мерное дыхание мужа, я долго лежу и дышу его запахом, греюсь от тепла его тела и рассматриваю тонкие черты. Когда мы жили вместе, я думала, что влюбиться в него сильнее невозможно. Оказывается, это получается, если нет никаких шансов, что он снова полюбит в ответ.
Я протягиваю руку и осторожно, самыми кончиками пальцев, касаюсь жестких темных волос, провожу по носу и губам, изучаю и запоминаю черты. Вдруг это был маленький кусочек счастья, который уже растаял? Я очень хорошо знаю, как в один миг меняется вся жизнь, и от счастья ничего не остается.
Его кожа холодная, в офисе довольно прохладно. Я осторожно, едва дыша и боясь разбудить Лешку, расправляю плед, который достаточно большой, чтобы укрыть нас вдвоем. Так еще больше щемит сердце, когда он близко и нас не разделается ткань. Можно закрыть глаза еще на секундочку, погрузиться в фантазии и представить, что мы просто спим в нашей комнате, дома.
Как будто на улице вдруг ударил мороз, и даже несмотря на отопление в квартире, очень холодно. Мы досыпаем последние минуты после долгого ленивого выходного. Скоро прозвонит будильник, и придется вставать. Лешка будет собираться на работу, я – будить Артема, чтобы отвезти его в сад. На кухне сработает таймер мультиварки для каши сына, а пока он, клюя носом, сидит над тарелкой, я сварю для Лешки кофе.
Все будет, как раньше.
Но ведь не будет. Я открою глаза, обнаружу себя на диване в офисе уже бывшего мужа, и никто не разрешит мне сварить для ребенка его любимую манную кашу. Там есть Жанна, за каши отныне отвечает она.
Я все же открываю глаза, потому что скоро наверняка утро. Леше нужно домой, переодеться и увидеться с Темкой, а мне – привести себя в порядок и успеть до работы хотя бы позавтракать. Я ничуть не жалею, что уснула в офисе, это в тысячу раз лучше, чем проводить бессонные ночи в старой квартире с соседями-алкоголиками.
Но когда я смотрю на часы, у меня невольно вырывается удивленный возглас. Мы не просто проспали! Уже девять, за окном давно кипит жизнь, весь центр города в мигающих огоньках, из коридора слышатся шаги и голоса. К счастью, дверь хотя бы заперта, иначе я не представляю, что было бы, если бы нас так застукали!
Я пропустила начало рабочего дня… от ужаса даже перехватывает дыхание.
Спокойно, Лиза… ты пропустила его, потому что уснула на диване в кабинете начальника… с начальником. После секса с ним же. Начальник это учтет.
Черт… я начинаю смеяться и не могу остановиться, это настолько абсурдное утро, что я чувствую себя совершенно счастливой.
– Леш, мы все проспали, – тихо говорю я и осторожно трясу мужа. – Мы вообще все проспали, Леш…
Мне бы очень хотелось его поцеловать, но очень страшно. Не могу решиться.
– М-м-м? – сонно тянет Лешка. – Сколько времени?
– Девять утра.
– Девять?!
Хорошо, что я не лежу с краю, потому что Леша так резко вскакивает, что плед падает на пол, а с ним упала бы и я. Немного неловко оказаться вдруг совершенно голой у него на глазах, хотя вчера это меня как-то мало волновало. Но наваждение прошло, и мне слегка стыдно за слабость.
– Что с будильником? Твою ма-а-ать…
Наши телефоны – бесполезные куски металла. Современный мир прекрасен и технологичен, он может спасти жизнь, подарить любовь, открыть мир удовольствий… если ты не забудешь его зарядить, конечно.
– Прости. – Я виновато кусаю губу.
– Что? – Леша одновременно пытается поставить мобильник на зарядку и одеться. – За что?
– Я тебя отвлекла… ты проспал работу. И не приехал домой…
– Ты уже спала, когда лень во мне победила и разрешила поспать пару часов, не заведя будильник. Ты, кстати, тоже проспала работу.
– Да. И за это мне тоже стыдно. Слушай…
На мне был лишь костюм для уборки, поэтому я одеваюсь в разы быстрее. Не могу удержаться, подхожу к мужу, чтобы завязать ему галстук. Как у каждого уважающего себя начальника, конечно, у Лешки есть запасной костюм в шкафу.
– Мне кажется, мы неправильно ведем себя.
Он смотрит очень внимательно, но из-за взъерошенных после сна волос и еще слегка подернутых сонливостью глаз выглядит домашним. И родным. Все во мне противится говорить то, что я говорю, но я привыкла брать на себя ответственность за решения, от которых постоянно болит сердце.
– Да, пожалуй.
– Нам нельзя больше так делать. Ты должен ночевать дома, с сыном и… и Жанной. Это измена, Леш, ты ведь знаешь, что это очень больно. Нельзя уходить от нее ко мне, чтобы заняться сексом, а потом возвращаться.
Хотя я бы согласилась и на это, если бы не пообещала себе не лезть больше в его жизнь, не причинять боли.
– Но тебе было хорошо. Ты меня хочешь. Оставь волнение о Жанне, я разберусь с этой проблемой. В чем проблема просто проводить время так, как хочется? Да, у нас не сложилось с браком, зато сложилось с сексом, и я не понимаю, зачем отказываться от него.
– Дело не в сексе.
А в том, что однажды секс выйдет за рамки случайного развлечения. И если бы был хоть малейший шанс, что можно вернуть любовь, которая была в нашем не сложившемся браке, я бы, возможно, ухватилась за нее обеими руками. Но Леша не способен простить предательство, а я не готова рисковать.
– Давай поговорим позже, окей? – наконец вздыхает бывший. – Мне действительно нужно ехать. Не делай никаких глупостей и занимайся работой.
– Хорошо. Езжай. Поговорим позже, – эхом отзываюсь я.
Никого не удивляет, что я выхожу из кабинета Леши, ведь на мне форменный костюм, а в руках – пакет с мусором. Только вот футболка очень ненадежно скрывает след от поцелуя на плече, и я слегка сутулюсь. В остальном все следы преступно горячей ночи тщательно убраны и надежно заперты. В шкафу и в моих воспоминаниях.
Мне срочно надо выпить кофе прежде, чем приступить к работе, я не рискну вернуться в кабинет, чтобы воспользоваться кофемашиной, поэтому мысленно соглашаюсь на растворимый и, выбросив мусор, иду в комнату отдыха.
– Явилась.
Вместо кофе меня встречает разъяренная Алевтина.
– Меньше всего, Лиза, я ожидала, что ты не явишься к началу рабочего дня. Мне показалось, ты держишься за работу.
– Я… простите, обстоятельства…
– Ты должна была написать о них мне! Нет ничего страшного в том, чтобы опоздать на работу, если что-то случилось, но необходимо предупреждать своего непосредственного начальника. То есть меня. Интересно, как бы звучала эта смска? «Алевтина, извините, не могу выйти на работу вовремя, потому что сплю со своим бывшим мужем в его же кабинете».
– Вы… откуда…
– Увидев, что ты не вышла, я решила убраться хотя бы в кабинете Алексея, чтобы тебе не влетело. И обнаружила вас… Лиза, я обещала, что не буду лезть в твое прошлое, но что происходит? Не пойми меня неправильно.
Женщина устало махнула рукой.
– Мне нет дела до личной жизни начальника. И если Алексей принял тебя, чтобы… м-м-м… держать поближе, то это не мое дело. Только я отвечаю за обслуживающий персонал офиса. Мне нужно, чтобы он выполнял работу, а не играл в мексиканский мыльный сериал. И еще я очень не хочу, чтобы поползли слухи. Они идут во вред всем. А если бы кто-то вошел? Вы не заперли дверь, Лиза!
Я чувствую, как в венах стынет кровь. Пол уходит из-под ног, и со сдавленным вздохом я сажусь на ближайший стул, а выражение лица Алевтины с возмущенного сменяется обеспокоенным.
– Лиза? Что такое?
– Кто-нибудь нас видел? – с трудом заставляю себя говорить. – Кто-нибудь заходил в кабинет?!
– Я не знаю, я взяла ключи и попыталась открыть дверь, обнаружила, что она не заперта, увидела вас – и тут же вышла. На всякий случай заперла замок.
– Во сколько вы пришли?
– Около восьми тридцати.
– Можно как-то выяснить, заходил ли кто-то в кабинет? Там есть камеры?!
– В коридоре есть, но…
Я хватаю Алевтину за руку, заставляя слушать.
– Пожалуйста, очень важно выяснить, не видел ли нас кто-то! Как мне посмотреть камеры?! Я должна знать, если кто-то нас видел, пожалуйста! У вас есть доступ к камерам?
– Нет. Но есть знакомый в охране, который сделает то, о чем я попрошу. Однако я не стану тебе помогать, пока ты не расскажешь, в чем дело. Офисные сплетни – это одно, но милая, я уже ближе к пенсии, чем к наивной доверчивости. Чего ты боишься? Что случится, если кто-то узнает, что Алексей Каренин закрутил роман с бывшей женой, пользуясь служебным положением?
Всего лишь то, что кое-кому это очень не понравится, и жизнь Лешки повиснет на волоске.
Я вышла из подъезда, сделала глубокий вдох и спрятала дрожащие руки в карманы. Низкие тучи над головой вот-вот грозились пролиться мерзким холодным дождем. Я не сразу заметила машину, припаркованную против всяких правил и перекрывшую калитку. А когда заметила, нервно огляделась в поисках путей отступления.
Хлопнула дверь – Михаил, на ходу застегивая куртку, спешно направился в мою сторону. Он держал в руках неизменный букет, при виде которого меня затошнило.
– Лиза… – улыбнулся. – Рад тебя видеть. Ты не отвечала на звонки.
– Да, и надеялась, что ты перестанешь мне названивать.
– Я надеялся услышать твой голос.
– Слушай… оставь меня в покое! Я уже раз десять сказала, что я замужем.
– Девушек нужно добиваться.
– Я не хочу, чтобы ты меня добивался! – рявкнула я. – Ты меня пугаешь! И преследуешь! Сегодня я написала заявление в полицию, и если ты немедленно не дашь мне пройти, то начну кричать!
– Вот как. – Он вздохнул и в сердцах выбросил букет в сторону. – Ты разочаровываешь меня, Лиза.
Я вздрогнула – от его слов повеяло таким холодом, что внутри все сжалось от тревожного предчувствия.
Хотя оно и не покидало меня на протяжении нескольких месяцев. Лешка пропадал на работе, Артем то и дело приносил из сада простуды, я чувствовала себя уязвимой одна в пустой квартире. И Герасимов словно знал об этом и пользовался: присылал цветы, заказывал еду, дежурил под окнами в надежде поймать меня по дороге в аптеку. Присылал фотографии, на которых мы с Артемом не подозревали, что нас фотографируют. Звонил. Атаковал социальные сети и просто пугал напором и нездоровой одержимостью.
– Оставь меня в покое, – повторила я. – Иначе я найду способ тебя заставить.
– Думаешь, полиция будет заниматься такой хуйней? – рассмеялся он. – Очнись, Лиза, ты не в штатах, где такое прокатит. Твоим заявлением уже подтерлись. Но…
Герасимов поднял руку и осторожно, почти невесомо, погладил меня по щеке.
– Я это запомню. Ты, моя дорогая, очень пожалеешь. Мужу привет.
Он ушел, а я смотрела на валяющийся в луже букет. Красивые розовые пионы… когда-то в инстаграме я хвасталась подаренным Лешкой букетом и писала о любимых цветах из садового детства. А теперь смотрела на них с ощущением легкого ужаса.
Мне не хотелось грузить мужа приставучим Михаилом, а он каким-то непостижимым образом умудрялся избегать как встречи с Лешкой, так и ухаживаний в его поле зрения. Я знала, что на работе у мужа не все гладко, что они со свекром работают сутками, но сейчас наступил тот момент, когда больше нет смысла молчать.
Придется рассказать Леше о навязчивости Герасимова, заявлении в полицию и угрозах. Даже если это серьезно осложнит ему жизнь.
– Ну? – Алевтина ждет, сложив руки на груди, всем видом демонстрируя, что не собирается мне помогать, пока я не объясню, в чем дело.
Я не могу рассказать ей всю правду, но должна посмотреть камеры, чтобы успокоиться. И поэтому я очень осторожно подбираю слова, стараясь, чтобы история звучала складно. Не так, словно из нее вырвали весьма важный кусок…
– Когда мы с Лешей расстались, я съехалась с одним мужчиной. Он был очень ревнив, все время боялся, что я уйду к бывшему мужу. В какой-то момент он стал совсем неадекватен, начал меня бить, и я ушла. Но он пригрозил, что если увидит меня рядом с Лешей, то отомстит. Я боюсь, что этот псих попытается что-то сделать Алексею. Если поползут какие-то слухи…
– Так, может, раз ты боишься слухов, не стоит позволять им появиться?
Я молчу, опустив голову. Что здесь скажешь? В присутствии Леши у меня отключается голова, я не могу, хоть и до безумия хочу, заставить себя разлюбить его. И еще я окончательно запуталась, потому что боюсь, что кто-то узнает, что мы переспали, но не думаю, как выглядит моя работа в его офисе, и как будет выглядеть общение с ребенком.
– Как подготовка к предвыборной кампании? – спросила я.
– Нормально, если тебе действительно интересно.
– Нет. Мне не интересно.
В номере отеля было слишком светло, хотя за окном глубокая ночь.
– Я думал, ты уснула.
– Не могла найти перекись, чтобы обработать ссадину.
– Ой, можно подумать! – поморщился Герасимов. – Сколько страдания в голосе. Подумаешь, получила пару раз за длинный язык. Не дергалась бы, ничего бы не пришлось обрабатывать. Лиза, ты сама довела меня.
– Да, ты прав.
– И? Что надо сказать?
– Прости, – улыбнулась я. – Мы расстаемся.
На лице Михаила появилось вежливое удивление.
– Что, прости?
– Я от тебя ухожу.
– Куда? На улицу?
– Какая тебе разница? Ухожу и все.
– Ты что, ударилась головой? Кому ты нужна? Думаешь, за забором много желающих трахать бревно, которое вечно ноет? Да еще и с полным обеспечением?
– Думаю, – сказала я, с трудом сдерживая ярость, – за забором много желающих купить у меня видео, как будущий мэр бьет свою девушку шнурком от телефона. Или как будущий мэр рассказывает о том, что заказал убийство конкурента. Или как…
– Достаточно.
Из расслабленного и довольного жизнью садиста Герасимов резко превратился в делового и даже уступчивого бизнесмена. Я мысленно улыбнулась.
– Я весь последний месяц снимала твои вечерние представления и, поверь, могу безбедно жить, сливая их разным порталам, каналам и газетам. Да и за интервью, наверное, заплатят.
– Ты пытаешься шантажировать меня? Ты? И чего же ты хочешь, моя зубастая смелая девочка?
– Мы расстаемся, – отрезала я. – И ты забываешь о моем существовании. Иначе я клянусь, ты станешь звездой интернета. Можешь, конечно, отобрать у меня телефон, привязать к кровати и убить, но все видео уже в облаке, а сообщение со ссылкой на облако стоит на таймере всем новостным порталам, парочке газет, двум интернет-сообществам и пяти админам телеграмм-каналов. Я много времени потратила, чтобы добыть контакты всех, кто хотя бы теоретически заинтересуется тем, как ты проводишь долгие вечера.
– Ну ты и сука.
– Бесхребетная, амебная, трусливая инфантильная сука, ты хотел сказать, да? Ну так что? Будем обсуждать расставание, или хочешь поменять пару часов садистского удовольствия на всероссийскую известность, уголовное дело и оконченную политическую карьеру?
– Это вышло случайно. Я убиралась в кабинете и решила выпить кофе, а Леш… кхм, Алексей, не ушел домой. Он вернулся, попросил кофе, мы разговорились, и как-то все вышло само. Я не собиралась оставаться на ночь в офисе, просто отключилась, потому что очень устала. Алевтина, пожалуйста, выясните, видел ли нас кто-то! Я не хочу, чтобы мой бывший устроил сцену или как-то навредил Леше.
По выражению лица женщины я вижу, что ей не слишком-то нравится моя просьба, но, к счастью для меня, или у Алевтины доброе сердце, или слабая воля.
– Хорошо, – говорит она, – я попрошу посмотреть камеры. А ты – быстро работать!
Я чувствую колоссальное облегчение, хотя до полного спокойствия еще далеко. Когда узнаю, что никто, ни одна живая душа, не видела нас с Алексеем, только тогда смогу ровно дышать.
С этим нужно что-то делать, я не могу остаток дней провести в страхе, оглядываясь и вздрагивая от резких звуков. Не могу всматриваться в лица в толпе и шарахаться от проезжающих рядом машин. Но что сделаешь с Михаилом Герасимовым? Он практически неуязвим.
А что будет, когда мне разрешат видеться с Артемом? Если он станет угрожать ему?
От всех этих мыслей начинает болеть голова. Я пытаюсь погрузиться в работу и ни о чем не думать. Только зеркала, натертые до блеска, должны волновать меня сейчас. Но не выходит. Из головы не выходит ночь с Лешкой. Она как наваждение, наркотик, пьянящий искрящийся коктейль. Когда я вспоминаю, как неторопливо, смакуя момент, он проводил по коже ладонью, то покрываюсь мурашками. А еще тогда, когда бывший муж сжал в кулаке мои волосы, принуждая выгнуться, то я безумно жалела, что обрезала длинные кудри.
Все утро я разрываюсь между страхом перед итогом просмотра камер и суматошными попытками успеть все, что я проспала в объятиях бывшего мужа. Мою, убираю, протираю, дезинфицирую. Кажется, что у меня вот-вот отвалится сразу все: спина, руки, ноги, шея. Уже к обеду я едва могу стоять на ногах… хотя о чем я? Не могу. И опускаюсь на колени перед диспенсером с антисептиком.
Не то чтобы я испытывала какое-то особое почтение к диспенсеру или горячую благодарность за спасение от бактерий и вирусов к антисептику, просто эту идиотскую штуку заклинило, и я никак не могу снять крышку, чтобы долить раствор.
Хочется ругаться вслух и громко, но по офису периодически ходят люди, и вряд ли Леша обрадуется, если уборщица будет материться у всех на глазах.
В сердцах я бью по бедной коробочке, от чего она перестает даже мигать.
– Это саботаж? – слышу со спины.
Обернувшись, вижу Вадима. У него в руках здоровенный цветок в керамическом горшке, а в глазах пляшут искорки смеха. Я невольно улыбаюсь ему в ответ, правда, тут же спохватываюсь и смущенно отворачиваюсь.
– Привет, – говорит он. – А я тебе цветы несу.
– Почему твои цветы выглядят как «поливать каждый день, без выходных и праздников, по литру чистой отстоянной воды в сутки»?
– Ну… потому что я пытался впарить его Каренину, но он меня послал. И тогда я решил, что тебя порадует зелень.
– Нужно спросить Алевтину. Она мой начальник, а значит, фикусы в подарок принимает тоже она.
– Как ты, Лиза? – вдруг неожиданно ласково спрашивает Вадик.
Я ненавижу, когда люди так со мной говорят. С жалостью, нежностью. Мне проще огрызаться и шипеть в ответ, а столкнувшись с заботой, я теряюсь и превращаюсь в маленькую девочку, готовую прятаться в объятиях первого встречного. Или не первого… а друга бывшего мужа, который хранит самое постыдное мое воспоминание – о том, как я чуть не оказалась с ним в постели. Пусть и не по своей воле.
– Терпимо. Радоваться нечему, но и печалиться тоже. Разве что диспенсер не открывается и, кажется, кто-то останется без антисептика.
Без единого слова Вадим тянет за крышку, и я знаю, что произойдет за секунду до того, как раздастся негромкий щелчок.
– Как вы это делаете? Почему у меня все и всегда ломается, но стоит прийти мужчине – и для включения пылесоса достаточно нажать на кнопку, а чтобы снять заевшую крышку, нужно легонько потянуть? Несмотря на то, что до этого я делала все то же самое!
– А как вы, когда мы не можем что-то найти, приходите и показываете на то место, где еще минуту назад ничего не было?
– Туше, – смеюсь я.
– Пообедаешь со мной? В китайском ресторанчике неподалеку.
– Вадик…
– Леха уехал на встречу, до завтра его не будет, если ты об этом.
Только этого мне не хватало! Лучший друг Лешки приглашает на свидание. Пусть и это выглядит как обычный дружеский обед. Как будто я мало боли причинила мужу. Можно тысячу раз повторить, что между нами все кончено, и я имею право получить шанс на счастье, но встречаться с его другом… я бы никогда не пошла на такое.
Поэтому я виновато улыбаюсь:
– Прости. Я сегодня без обеда. Проспала, пропустила всю работу – и Алевтина рвет и мечет.
Вадим смотрит с подозрением, будто не верит мне.
– Точно? Или ты боишься осуждения Каренина? Лиз, ты ведь знаешь, что я неравнодушен к тебе. И ты заслуживаешь жить полной жизнью. Нельзя приносить себя в жертву Каренину, у вас было прошлое, но это не значит, что ты недостойна будущего. Я думал, между вами все кончено… ведь так?
– Да, конечно, – поспешно отвечаю я. – Но у меня было очень нелегкое расставание и с Лешей, и с Мишей. Я не уверена, что готова снова ходить на свидания.
– Именно поэтому я предлагаю обычный обед. Дружеский.
– Я правда проспала, Вадик, – улыбаюсь я, потому что тиски, сжавшие сердце, чуть ослабли.
– Ну, ладно. Дай знать, когда будешь готова. Я хочу узнать тебя получше.
– Договорились, – легко и просто вру я.
Может, Вадим и прав, возможно, однажды я смогу полюбить кого-то еще, забыть о том, что бросила свою семью. Ходить на свидания, наряжаться, чтобы понравиться мужчине, ловить его влюбленные взгляды и стараться скрыть свои. Еще полгода назад мысль о том, что когда-нибудь я решусь на детей, пугала до истерики, а сейчас это – моя недосягаемая мечта.
Артемка и дочка… маленькая хорошенькая девочка, которую я никому и никогда не позволю обидеть.
В моих фантазиях у нее Лешкины глаза.
– Так я фикус-то подарю? – с надеждой спрашивает Вадик.
У него при этом такой несчастный и умоляющий вид, что я не могу отказать.
Не знаю, что скажет Алевтина на поселившийся в комнате для персонала цветок, но мне нравится зелень. Он оживляет небольшое помещение, привносит в него уют. Читать во время перерыва, спрятавшись за зелеными листьями, будет восхитительно спокойно.
– Спасибо, мне очень нравится, – а вот это уже искренне.
– Улыбайся почаще, – говорит Вадим.
Я делаю вид, что не замечаю его взгляд, полный надежды, когда он видит столик с чаем и кофе, но здесь даже врать не нужно: если Алевтина вернется и увидит, что вместо работы я пью чай с подчиненным и другом Каренина, то я окажусь на улице быстрее, чем объясню, как все так получилось.
Поэтому, закрыв за Вадиком дверь, я прижимаю пальцы к горящим щекам. Вот невезение! Почему вокруг меня постоянно концентрируются неприятности? Чувства Вадима – это последнее, чего мне не хватало для того, чтобы поехала крыша. Только бы Лешка не узнал! Может, я напрасно дала ему надежду, не желая обижать резким отказом? Может, стоило переступить через благодарность к нему и сделать так, чтобы одна мысль обо мне вызывала отвращение и обиду уязвленной гордости?
Когда возвращается Алевтина, я все еще размышляю об этом, складывая в ведро средства для чистки кафеля и зеркал.
– Я посмотрела камеры, – с порога сообщает женщина.
Мое сердце не бьется.
– Вас видел один человек. Зашел к Каренину рано утром, очевидно, увидел прелестную картинку, и сразу вышел.
– Какой?
– Вадим Геннадьевич, заместитель.
Алексей
Я пытаюсь найти себе оправдание. Честно пытаюсь. И даже нахожу.
Первое: я собираюсь разрешить ей встречаться с ребенком и не могу рисковать безопасностью Артема.
Второе: я собираюсь с ней трахаться и хочу делать это в комфортных условиях.
Третье: у меня совершенно случайно есть хорошая скидка, и апартаменты обойдутся мне в половину стандартной стоимости аренды.
Четвертое: я взрослый мужик, и имею право делать так, как хочу.
Даже если я хочу невозможного.
Но сидя в кофейне за угловым столиком, скрытый от глаз остальных посетителей, я просматриваю сайт. Симпатичная квартирка, с шикарным видом на город… я мысленно уже поднимаюсь в нее на лифте, предвкушая, как затащу бывшую жену в постель и не выпущу до самого утра, пока будильник не напомнит о том, что у нас с ней есть работа, а у меня еще и ребенок.
В эти апартаменты я смогу отпускать сына, чтобы тот увиделся с матерью. А не в ее клоповник, который со дня на день грозит рухнуть Лизе на голову. Там опасно, там грязно, холодно, уныло, там странные соседи и мрачный неосвещенный район. Мне почти физически хреново, когда я думаю о том, что после смены, убрав кабинет и приемную, она будет пешком возвращаться по темноте.
Но снимать для нее квартиру дико. Неважно, элитный это жилой комплекс, или добротная хрущевка недалеко от метро, это все равно глупо! Нельзя окружать заботой ту, которой поклялся в ненависти, даже если желание слишком долго мучительно тлеет внутри.
Нельзя, нельзя, нельзя! Блядь. Я всего лишь открыл ноут, чтобы глянуть почту перед обедом, взгляд сам зацепился за рекламу апартаментов. Всплыли воспоминания о ночи, когда я вдруг оказался в счастье трехлетней давности. И тогда в первый раз пришла мысль, что я хочу поселить Лизу рядом и иметь возможность видеть ее так часто, как того захочется.
Я стараюсь не думать о том, что мне непременно захочется видеть ее всегда, но в глубине души знаю, что это шаг в пропасть.
Мучительно и тяжело думать о ней. Я не могу простить бывшую жену, не могу отмахнуться от боли, которую она причинила, но и не могу остановить буйную фантазию, подкидывающую желанные и недостижимые картинки из счастливой семейной жизни.
Где в доме снова светло, куда хочется возвращаться с работы, куда вернулась мама для Артемки и самая желанная женщина для меня. А еще, может, появится еще один ребенок – забавная девчонка с шикарными, как у Лизки, волосами.
– Привет. Прости, опоздала, Артем забыл тетрадку по математике.
Жанна улыбается, садясь напротив. Хотя я знаю, что она чувствует висящее в воздухе напряжение. Жанна вообще удивительным образом стала неотъемлемой частью жизни, во многом именно потому что обладает хорошо развитой эмпатией. Она стала ниточкой в веревке, которая вытащила меня в нормальную жизнь после ухода Лизы.
И мне очень непросто начинать этот разговор.
– Ты хотел встретиться? Что-то случилось?
– Да. Я должен извиниться перед тобой. Некрасиво было врать Лизе о нас.
– Леш…
– Мне действительно жаль, что я обидел тебя. Ты не заслуживаешь такого отношения, и…
– Леш, не надо, – морщится Жанна. – Я тебя прошу.
– Что? – устало спрашиваю я.
– Не бросай меня.
«Ты на меня работаешь!», – чуть не ляпаю я, но вовремя прикусываю язык.
– Жанна, когда мы начинали… встречаться, я предупредил, что не готов к отношениям. И ты сказала, что тебя все устраивает. Я понимаю, что за каждым женским «я согласна на отношения без обязательств» стоит тайное желание изменить мужчину, но я действительно не могу сейчас заводить отношения. И потому, боюсь, нам придется разойтись окончательно и бесповоротно.
– Леш, так же нельзя… – растерянно бормочет девушка.
Мне жаль ее, жаль первую сильную влюбленность. Жаль позитив, который она в свое время принесла нам с Артемкой. Но я не могу противиться Лизе, стоит только закрыть глаза – и я тут же вижу ее улыбку и будто наяву слышу нежное «не уходи».
– Ты не можешь уйти к ней!
– Я ухожу не к ней. Прости. Мне не стоило давать тебе надежду на то, что я изменюсь. Правда в том, что мне сейчас не нужна девушка.
– Но я ведь вас люблю… я привязалась к Артемке. Нельзя позвать в семью, а потом выгнать, я ведь не котенок, Леша!
– Не котенок, – эхом отзываюсь я. – Жанна, я платил тебе зарплату за работу.
– Я давно не прошу ни о зарплате, ни о работе. Я люблю тебя, Артема… Леш. Не выгоняй меня. Не возвращайся к ней…
– Зачем ты ходила к Лизе?
– Я не ходила к ней, я была в торговом центре и увидела ее случайно.
– Зачем подошла? Зачем заговорила? Зачем, Жанна?
Она вдруг бьет по столу ладонью, и на нас начинают оглядываться остальные посетители.
– Потому что я волнуюсь! Потому что тебя как подменили, когда она вернулась! Ты не ночуешь дома, Леша! Где ты был сегодня?!
– Я предупредил, что буду работать. Ты сказала, что свободна и посидишь с Артемом.
– Дело не в Артеме!
– Да нет, в нем. Это мой сын, а ты – его няня. Была…
Я не собираюсь заканчивать эту фразу так, но это какая-то почти подростковая реакция на давление. Как только с меня требуют отчеты и пытаются призвать к ответу, я огрызаюсь и делаю больно.
– Ты что, меня не просто бросаешь, но еще и увольняешь?
– Я не вижу другого выхода. Прости.
Она откидывается на спинку дивана. Я испытываю странн чувство – сожаления и облегчения. Когда-то я думал, что отношения с Жанной идеальны. Без обязательств, без ревности, спокойные и размеренные. Она на меня работает, она со мной спит, не создает проблем и сложностей. В этом идеальном уравнении я забыл об одном: Жанна – человек. И она имеет право влюбиться.
Кажется, я забыл, что влюбиться в меня вообще возможно.
– Не могу поверить, что ты просто выставляешь меня за порог, едва она вернулась.
– Я не должен был так вести себя с тобой.
Мне хочется ее успокоить, сказать, что выплачу ей зарплату за три месяца и, если будет нужно, дам любые рекомендации для нового места, но все это выглядит так тупо, что я молчу. А с экрана ноута смотрят светлые и просторные апартаменты, в которые так и просится Лиза.
Твою же мать… я даже в момент, когда должен быть с другой женщиной, думаю о бывшей.
– Я могу хотя бы попрощаться с Артемом?
– Да. Конечно.
В этом, на самом деле, вся беда нянь. Они привязываются к детям, а дети – к ним. И если взрослая женщина с педагогическим образованием может отделить работу от чувств, то ребенку сложно объяснить, что улыбчивая и добрая Жанна уходит, потому что всего лишь выполняла свою работу и получала от папы деньги.
Неподалеку спортшкола, где у Темыча тренировка. В полном молчании мы обедаем, в ожидании ее конца. Сегодня я сам хочу забрать сына, отвезти его куда-нибудь погулять и… не знаю, поговорить? Меньше всего я хочу рассказывать ему, что мама вернулась, но мне так хочется с кем-то поделиться. Я не могу говорить о Лизе с Вадимом, к горлу подкатывает противный ком от воспоминаний о ночи, когда я очень сильно ненавидел бывшую жену. А больше у меня никого нет. Нельзя перекладывать на ребенка свои проблемы, но Артем – единственный близкий, оставшийся у меня.
Кожей ощущая обиду Жанны, я расплачиваюсь за обед. Мы вместе, храня все то же напряженное молчание, идем сначала за Темычем, а потом к машине. Я отвезу их домой, где мы скажем, что Жанна уходит – и передо мной встанет миллион задач, которые стоит решить.
Мне нужно вернуться в жизнь сына, понять, что я собираюсь делать с присутствием Лизы, докопаться до прошлого Герасимова и вдохнуть, наконец, полной грудью.
– Ты сегодня тоже работаешь? – спрашивает сын.
– Нет, сегодня мы с тобой будем заниматься мужскими делами: закажем пиццу, посмотрим «Звездные войны» и покатаемся вечерком на снегоходе, если будет хорошая погода.
– Ура-а-а! – радуется Темыч.
Даже не знаю, чему он радуется: развлечениями или тому, что я буду дома. С каждым годом в Артемке все больше Лизиных черт. Интересно, он помнит мать? Еще скучает? Дети быстро адаптируются к новым условиям.
– Что это? – спрашивает Артем.
Я не могу отвлечься от дороги, но Жанна, кажется, немного оттаивает.
– Что там у тебя, малыш?
– Это же «Сокол тысячелетия»! Его мама принесла, да?! Мама?!
От неожиданности я не успеваю затормозить и едва не въезжаю в зад какому-то датсану. Водитель возмущенно высовывается из окна и что-то мне кричит, но я не разбираю слов. Бросаю взгляд в зеркало – и вижу в руках сына проклятую игрушку, оставленную Лизой.
– Мама обещала! Она обещала, что подарит мне «Сокол»! Папа?! Это ведь мама?! Мама прислала, да?!
– Артем! – неожиданно резко обрывает его Жанна. – Прекрати!
– Нет! Это мама мне подарила! Это «Сокол тысячелетия»!
– Твоя мама ушла! Она тебя бросила, ясно?!
– Жанна! – рявкаю я так, что умолкают все: Темыч, Жанна, радио и даже водитель датсана.
Я нахожу ближайшую парковку магазина и останавливаюсь, потому что больше не могу спокойно вести машину. Притихший испуганный Темка прижимает к себе игрушку, как самое большое сокровище. Мне становится жаль его до ноющей боли в сердце: конечно, он помнит маму. Помнит ее улыбку, мягкие теплые руки, колыбельные и сказки перед сном, блинчики по утрам, сотни подаренных игрушек. Пластиковый «сокол» – не игрушка, не очередной космический корабль в космопорте, что устроен в игровой дома. Это привет от мамы, мостик от Темки к Лизе. Он безошибочно узнал, что игрушка от нее не потому что запомнил давнее обещание, а потому что она страстно хотела подарить ему подарок. Может, надеялась на то, что Артем поймет привет?
Сын с такой надеждой смотрит в зеркало, ловит мой взгляд, что я окончательно и бесповоротно понимаю: попал.
– Все, – тихо говорю Жанне, – давай, прощайся.
– Леш…
Она всерьез испугалась, но совершенно напрасно: я уже потерял способность чувствовать злость. Мне только хочется закончить все как можно скорее, обида и ревность Жанны камнем давят на душу.
– Леш, я просто…
– Мы не поедем домой. Все, говори Артему «пока» – и я вызову тебе такси.
– А если я скажу, что не хочу?
Она оглядывается на Темку. Он, конечно, понимает: что-то происходит, и, как всегда, внимательно на нас смотрит, ждет.
– Тогда я просто вызову тебе такси. Я устал, Жанна, я хочу провести время с сыном. Зайдешь завтра за расчетом к Алевтине.
Несколько секунд она угрюмо смотрит перед собой, нервно постукивая костяшками пальцев по колену. А потом, едва слышно выругавшись, просто выходит из машины, напоследок хлопая дверью.
– Жанна обиделась? – спрашивает Артем. – За что?
– Жанна больше не будет у нас работать, Тем. Она… увольняется.
– Потому что мама вернулась?
Господи, как сложно.
– Жанне не нравится мама, – вздыхает он.
– Она что-то о ней говорила?
Сын пожимает плечами. Мне жизненно необходимо подышать, вдохнуть чистый морозный воздух и пройтись.
– Давай-ка сходим погулять, ладно, Темыч? В парк неподалеку.
– Покатаемся на горке?
– Пару раз прокатишься.
Мы идем через небольшой лесок, разделенный широкой аллеей. Обычно здесь целая куча прикормленных белок. В одно из свиданий мы с Лизкой кормили их. Она забавно смеялась, когда очередная шустрая рыжая животинка хватала самый жирный фундук с ее ладони, а я мучительно вспоминал, переносят ли белки бешенство и боролся с желанием загуглить. Но это бы испортило свидание, так что я решил молчать, а в случае чего пулей мчаться в травмпункт. У нее были ледяные ладони, когда я осматривал их на предмет царапин и укусов, но сама Лизка светилась от счастья.
– Так что там говорила Жанна о маме?
Артем пожимает плечами.
– Она сказала, что мама нас бросила, потому что полюбила другую семью.
– Жанна не права.
– Я знаю.
– Вот как? Откуда?
– Мама обещала, что вернется и подарит мне «Сокол». Она вернулась, да? Вернулась? Мы пойдем к ней?
– Все не так просто.
Я думал, будет сложно находиться рядом с Лизой. Или порвать с Жанной. Или выяснить все о Герасимове. Но самая большая моя сложность в том, что сыну невозможно объяснить правила взрослых игр. Для него мама вернулась – и это самое главное событие в насыщенной детской жизни. Артем не поймет моей ненависти, от которой остались жалкие клочки. Артем не поймет моего желания, для него еще не существует этого мира. Артем не поймет, почему мама ушла и не может вот так запросто прийти в гости.
– Понимаешь, сына, мы с мамой сильно поссорились. И очень друг друга обидели. Я расстроился, когда мама ушла, мне было плохо, и я ее тоже обидел в ответ.
– Я хочу к маме!
И что мне на это отвечать?
«Ты не пойдешь к маме, потому что я зол на нее?».
«Ты не пойдешь к маме, потому что она изменяла мне с каким-то левым мужиком?».
«Ты не пойдешь к маме, потому что я ей не верю?».
Он любит ее, не думая о прошлом. Не злится на разлуку. И не боится нового предательства… или не говорит о страхе мне.
– Тем… а скажи, ты помнишь, как мама ушла? Она что-нибудь говорила?
– Она сказала, что купит «Сокол», когда вернется.
– А до этого? Она говорила о другом… о другом дяде?
– О том, который пугал маму?
Я останавливаюсь, словно налетаю на невидимое препятствие. Какая-то упитанная птица резко взлетает с ветки – и нас с сыном осыпает снегом.
– Пугал? А что он делал?
Темка пожимает плечами. Насколько можно ему верить? Он был совсем крохой, который вряд ли понимал, что там у взрослых происходит. Страх Лизы из-за измены он мог принять за испуг перед Герасимовым.
– Мама плакала. И много раз закрывала дверь, когда тебя не было.
– Она боялась, что кто-то войдет в дом?
Темка активно кивает.
– Она научила меня, как звонить в полицию.
– Вот как. А мама что-нибудь говорила про Мишу? Или про Герасимова? Упоминала эту фамилию?
Артем качает головой. Итак, Лиза боялась и проверяла закрытую дверь. Интересно, учитывая, что я ничего не замечал. Но я работал и вообще мало смотрел на то, что творится вокруг. В то, что Лиза водила Герасимова в квартиру с Темкой я не верю.
А еще бывшая научила ребенка звонить в полицию. Маленькую кроху, которая едва-едва выучила нашу фамилию и имя-отчество папы, звонить в полицию, если что-то случится. Что, черт возьми, тогда происходило?!
Темка с упоением играет этим несчастным космическим кораблем. Носится вокруг меня, прыгает по нетронутым сугробам, весь покрылся слоем пушистого снега. Иногда он лезет в такие здоровые сугробы, что торчит только яркая синяя шапка с помпоном, и мне приходится силой выгонять сына на аллею.
Я жалею, что мало гулял с ним раньше. В неспешной прогулке, полной детской радости, есть покой, которого мне очень не хватает. А еще не хватает Лизы, которая брела бы рядом, высматривая белок, хихикала над копошащимся в сугробах Темычем и грела ладонь у меня в кармане. Снова в голове звучат ее слова о том, как она сидела в парке после увольнения, потерянная. Думала, что останется там навсегда, потому что смысла вставать и дышать больше не было. Нечто похожее я чувствовал, когда лежал в реанимации после аварии. Просто не было смысла дышать и бороться.
Я и сейчас не уверен, что нашел этот смысл.
– Темыч… хочешь, я тебе имперский крейсер куплю?
Сын поднимает на меня глаза. Шапка сползает прямо на нос, и я с улыбкой ее поправляю.
– Я хочу, чтобы мама вернулась.
Мама… женщина, которую я ненавижу?
– И я хочу, Темка.
Сажусь на корточки рядом с ребенком.
– Давай придумаем, как ее вернуть.
Если я знаю Лизу, это не будет легко и просто.