Глава 16

Никита

Первую мысль, состряпать нечто шокирующее и блевотное, отметаю.

Не хватает ещё и на отправлении попасться, тогда уж точно с меня шкуру снимут. Но и выпрыгивать из трусов, чтобы прогнуться перед толпой заносчивых и высокомерных особ не буду.

Что смогу, то и оформлю в подобие сервированного стола.

Некоторое время кручусь на кухне, собирая для гостей блюдо за блюдом.

Вроде нормально получается: холодные закуски, мясное и рыбное, лёгкие салаты, хлеб, несколько видов гарнира и фрукты.

Бегло окидываю сервированный стол, уже выставленный наверху на палубе под навесом.

Смотрится отлично!

И по цветовой палитре, и по размерам, и по составу.

Да и гости вроде без претензий…

Словно нарушая мою опрометчивую мысль, коренастый гость подаёт голос:

– Детка, – хмыкает с наглой усмешкой, прогуливаясь по мне собственническим взглядом, – нам бы чего-нибудь выпить, а то еда без выпивки – еда, а мы хотели закуску…

Запоздало понимаю, что он прав, только из выпивки в огромном многокамерном холодильнике – водка и пиво. А вот вин, коньяка и других алкогольных напитков – нет. Они, наверное, в каком-нибудь погребе, который я ещё не обнаружила.

Но не признаваться же в этом?!

– Конечно, сейчас принесу, – киваю, спеша прочь.

Уж больно мерзко под пристальными и насмешливыми взглядами не самой приятной для меня толпы.

Поковырявшись на кухне и в ближайшей подсобке, убеждаюсь, что склада с алкоголем здесь, и правда, нет. Но уверена, что на такой «махине» такой «хозяин» не мог не хранить несколько ящиков более дорогой выпивки.

Что-то быть должно…

Нужно Костаса спросить.

– Нет! Не понимаю, – реплика невесты Костаса тормозит мой кулак в нескольких сантиметрах от поверхности двери, куда было заношу руку, чтобы постучаться в каюту «господина». – Почему ты её не выкинул за борт? – сейчас сильнее чем до этого её голос звучит с акцентом, подтверждая мою догадку, что русский для девушки – не родной язык.

Но потом поспевает другая более уместная мысль: «Это они обо мне?»

Смаргиваю недоумённо и затаиваю дыхание, чтобы не пропустить ни слова.

– Ты горячишься, Рика, – спокойно отзывается Дмитриадис. – Я не могу её вот так…

– А я могу! – безапелляционно заверяет невеста Костаса.

– Эрика, – настоятельно вторит Дмитриадис, – выкинь из головы глупости.

– Глупость то, что происходит! Ты сказал, что тебе нужно уединение. Что хочешь побыть один! А вместо этого я тебя застаю на катере с этой… – зло выплёвывает Эрика. – Этой… – опять запинается на слове, будто ей противно любое упоминание обо мне. – Рыжей дрянью…

– Не с ней, – поправляет невесту Костас, но почему-то не осадив по поводу «дряни», – да, она тут, со мной на одной катере, но мы существуем отдельно друг от друга, пока я не вернусь на лайнер. Так спокойней, да и мне не нужно голову ломать, как её туда вернуть.

– Нет проблем! Давай я её заберу. Мы с ребятами её доставим на "НиКос".

– У тебя показ через три дня… – очередная реплика Дмитриадиса подтверждает мою догадку насчёт профессии девушки.

– Отменю, – хладнокровно брякает Эрика.

– Какая глупость?! – мягко парирует Костас. – Не забивай свою голову…

– Не могу! – почти рявкает его невеста.

– Ты что… – хмыкает Дмитриадис, – ревнуешь? – уточняет с неверием и насмешкой, будто сама мысль вызывает у него смех.

– Да! – Эрика даже на миг не запинается. – И тут нет ничего смешного! – отрезает обиженно.

– Ты никогда раньше…

– Именно! Потому что не чувствовала опасности и соперниц, а теперь… остро. На болезненном уровне ощущаю, что тебя теряю.

– Это не так…

– ТАК! – вот теперь переходит на крик Эрика. – С той самой минуты, как эта стерва появилась на лайнере и вновь ворвалась в твою жизнь, ты сам не свой!

– Не накручивай.

– Я??? – изумляется Эрика. – Я сама терпимость! И я из кожи вон лезу, чтобы ты замечал только меня.

– Замечаю…

– Ты ей болен, Костас, – нарушает секундное затишье Эрика на удивление спокойно, словно смиряется с новой правдой. И главное, этой правдой, мягко пытается достучаться до сознания Дмитриадиса. – Но что самое страшное, не признаешься в этом и упрямо не замечаешь странностей в собственном поведении.

– Я заметил, но заметил твоё неподобающее поведение, – суровеет тон Костаса.

– Ты о чём?

– Видео! Это ведь ты Никите его подбросила?

Видео?

Я от волнения чуть лбом в дверь не ударяюсь. Едва не глохну от дикого боя сердца. Прикусываю губу, жадно слушая парочку.

– Я! – почти равнодушно признаётся Эрика. – Хотела ей глаза открыть…

– Неправда! – сухо перечит Дмитриадис. – Ты хотела ей сделать больно! Ты хотела её раздавить… И заметь, без моего согласия!

– Оно мне не нужно! – гневно чеканит Эрика. – Чтобы избавиться от соперницы я пойду на что угодно!

– Она тебе не соперница!

– В этом ты себя пытаешься убедить или меня? Женщина всегда! Всегда чувствует соперницу. Физически или химически… Я не знаю, как это получается, но я каждой клеточкой своего нутра ощущаю – эта рыжая тебя волнует! Ты… хочешь её!

– Не понимаю о чём ты…

– Да? Тогда скажи, когда ты меня касался в последний раз?

Аж перед глазами плывёт от неожиданности и желания услышать ответ Костаса, но приближающиеся мужские голоса вынуждают шарахнуться прочь от двери. Мужчины говорят громко, чередуя реплики дружным смехом.

И судя по нарастающей громкости, гости вот-вот будут в коридоре этого яруса катера.

Чтобы не оказаться пойманной с поличным и с горечью сожалея, что не дослушала откровения парочки, спешу прочь.

Почти успеваю прошмыгнуть мимо появившихся в коридоре мужчин, как вдруг:

– Малышка, ты куда? – мерзко тянет тот самый… коренастый и темноволосый, взгляд которого меня уже раздражает.

– Никита. Меня зовут Никита, – сама горжусь своей выдержкой, ведь это говорю как можно спокойней и стараясь раньше времени не впадать в панику. А есть из-за чего – мужик меня не только нагло ловит за руку, останавливая, но и совсем бесцеремонно теснит к стене.

– Как скажешь, рыженькая, – криво усмехается, подступая ещё ближе, словно желает задавить своим авторитетом.

Мне неприятен ни его запах, ни его замашки, ни его близость.

И вообще, я ненавижу такой тип мужиков!

– Пустите, – цежу сквозь зубы, но истерично понимая, что уже критично прижимаюсь к стене.

– Ты куда-то спешишь? – продолжает бесить самодовольством мужик, теперь ещё, видимо, для самоутверждения ограничивая моё и без того ограниченное пространство, уперевшись руками в стену по обе стороны от моей головы.

– Микаэль, – одёргивает его второй мужчина. Крашеный блондин со смуглой кожей. – Не пугай, девушку. Отпусти, – в тоне столько безразличной усталости, что становится понятно, парень не за меня волнуется, просто не хочет застревать в этом унылом и узком коридоре. Тем более из-за такой, как я!

– Разве она из пугливых? – хмыкает коренастый, даже не глянув на приятеля. – Посмотри, как дерзко на меня глядит. С вызовом, почти угрозой. Вот-вот либо зубами вцепится, либо пошлёт, либо… – затыкается, изучая меня вдумчивым прищуром и как бы ожидая окончания фразы от меня.

– Твои яйца, если, конечно, они у тебя есть, будут взбиты до состояния «яичницы болтуньи», – ничуть не робею я.

Смотрю в ответ прямо и без страха.

Раз хочет правды – получит.

– Неестественно белоснежные керамические зубы окажутся в глотке, а нос… твой почти идеальный нос – в наглой, самодовольной харе, – это чеканю спокойно, с нотками искреннего сожаления, что мне придётся так поступить, если это «чудо» от меня не отстанет по-хорошему.

И угрожаю не на пустом месте. Уже были в моей жизни прецеденты… Я умею за себя постоять, хоть и стараюсь до последнего обойтись без рукоприкладства.

– Ого, – коротко хохочет коренастый, – а цыпочка-то с боевым характером, – глумится, тоже ничуть не спасовав. – Люблю таких…

– Мики! – грозный рык Костаса меня вынуждает вздрогнуть, а нерадивого ухажёра всё же дать мне чуть больше пространства.

Я жадно хапаю воздух. Уж было радуюсь спасению, уверенная, что Дмитриадис не позволит мужику ко мне приставить. Сейчас рявкнет, пригрозит, и я буду свободна, и кто его знает, чтобы случилось, но Эрика останавливает порыв Костаса, положив ему руку на плечо:

– Милый, Микаэль ничего такого с ней не делает! Зачем ты рычишь? Пусть сами разберутся.

Лицо Дмитриадиса лишь на секунду хмурится в сомнении, а потом аргументы невесты перебарывают его собственные мысли и Костас меня убивает наповал:

– Я не рычу, просто хотел узнать. Мики, неужели ты нашёл девушку, которой нравятся твои неандертальские замашки?

Сказать, что я опешившая от его реплики, это ничего не сказать.

Это что такое?

Юмор…

Чёрный?

Морской?

Греческий?

Какую лютую дичь он творит и говорит?

Почему Дмитриадис не пытается отстранить Микаэля от меня?

Почему не пытается освободить меня?

Как ни в чём не бывало останавливается рядом и терпеливо ждёт продолжения. Его невеста с победной ухмылочкой замирает за его спиной, но чуть в стороне, чтобы, как и Костас, ничего не пропустить из реалити-шоу. На её лице также нескрываемый интерес к происходящему. Почти злорадный. Будто, наконец, разыгрывалась любимая сценка, которую девушка искренне ждала долгое время.

Не дождётся!

Стерва!

А Микаэль без тормозов и явно в ударе:

– Не поверишь, Костас, но любительниц подобных замашек много. Женщинам нравится напор, дерзость, властность партнёра. Они феминистки ровно до того момента пока не встретят настоящего мужчину, который покажет им их место, – жуёт слова, а последнее чуть ли не выплёвывает.

Что ж спасение утопающих, дело рук самих утопающих…

Подловив момент, было проныриваю под одной рукой коренастого, но он коленом меня вновь останавливает, бесцеремонно преграждая путь. Шагает ближе, чтобы наши лица вновь были друг напротив друга.

– А где их место? – робко, но только на первый взгляд, уточняю я, слегка озадаченно хлопнув ресничками.

– Я тебе покажу, – вновь самодовольно ухмыляется Микаэль и даже подмигивает, будто этот жест – контрольный в голову, и теперь всё… я его на сто процентов. Лужа – в ногах, влага – в трусах…

Я бы засмеялась, да неприлично будет. А вот выражению «морда требует кирпича» – тут место, как никогда на свете.

Жаль, что нет под рукой кирпича в буквальном смысле слова.

Искренне жаль, ведь достойная «морда» есть, а вот даже простецкого кирпича – нет!

Прямо злой рок! Хоть рыдай!

– Навигатор не барахлит? – нарочито миролюбиво интересуюсь. – Кажется, повреждён… Но если нет, я это исправлю.

– На механика не тянешь…

– Я самоучка и сподручными средствами…

– Коготки не обломай…

– Уже подстрижены! А зубки наточены! – нервы всё же сдают, и во мне бурлит нестерпимое желание немедля разукрасить мужику его наглую рожу. И плевать, какая он там супер-модель… и друг Дмитриадиса.

И не таким отпор давала!

Мы с коренастым бомбим друг друга расстрельными взглядами, но нашу затянувшуюся войнушку нарушает хрипловатый смех Костаса:

– Мики, боюсь, для того, чтобы указать ей место, тебе самому придётся там побывать. Кстати, как ты относишься к роли «нижнего»?

– Ради эксперимента – можно, но не с ней, – по морде Микаэля вновь ползёт кривая самоуверенная ухмылка. – Эту я укрощу с превеликим удовольствием. Да и не будет она долго сопротивляться, я ей нравлюсь, – заявляет так уверенно, будто знает меня лучше меня самой.

Даже на миг торопею, может я, и правда, что-то не догоняю, и ошибаюсь в своих чувствах к этому несносному типу?

Думаю одно, а на самом деле… Ну, как в женских романах с абьюзом, он мне… до умопомрачения нра… ОМЕРЗИТЕЛЕН!

Даже содрогаюсь от волны неприязни и одной только мысли, что позволю такому, как он, типу меня коснуться.

Ничего я не ошибаюсь!

Да, я его плохо знаю, но уже ненавижу!

Искренне и всем сердцем!

Меня тошнит от его вида и замашек!

– Ты глубоко ошибаешься, – чеканю в ответ, не сводя с него пристального взгляда.

Меня начинает нешуточно трясти.

– Мне кажется, мы подружимся… – словно нарочно перечит мне Микаэль.

– Вот уж нет! – не остаюсь в долгу я, парируя очередное наглое заявление.

– Поспорим? – вскидывает чёрные брови мужик.

– Спор – это весело и занятно, – Дмитриадис вклинивается с насмешкой в нашу с Микаэлем войну красноречивыми взглядами, фоном для которых особенно кульминационно висит многоговорящее, пропитанное моей ненавистью, молчание. Словно, ещё миг, и всё взлетит к чертям собачьим. Но Дмитриадис умеючи перетягивает одеяло моей «ненависти» на себя: – И помнится, Никита всегда любила даже самые провокационные споры. Так ведь? И тебя никогда не останавливало, проиграешь ты или победишь. И уж тем более, тебя мало волновало, что будет с другими, кто так или иначе оказывался замешанным в глупый спор.

В меня впивается его обманчиво невинный взгляд.

Омут кромешной черноты, в котором особенно ярко читается приговор.

Вижу в глубине его глаз вызов и нескрываемое желание подловить меня, а при возможности раздавить или унизить.

Дмитриадис Костас ничего не забывает!

И не прощает…

Убить его мало!

– Да, грабли я любила, но теперь предпочитаю обходить, – вовремя беру себя в руки и отзываюсь, нарочито спокойно. – Так что спора не будет ни здесь, ни сейчас! Я на работе, и прошу меня отпустить, иначе, ваша вечеринка может не случиться…