Глава 17

Никита

– Микаэль, тебя девушка просит. Настоятельно, – прицельным взглядом таранит знакомого Костас. Голос звучит спокойно, но твёрдо.

Я напряжена до предела.

Если мужик не послушает Дмитриадиса, я готова к решительным мерам.

Руки уже не просто чешутся, они в огне.

Впрочем, как и душа – пылает ненавистью и негодованием.

Приставучие, наглые мужики – для меня самое ненавистное в жизни, но они,

точно нарочно, липнут ко мне.

Проклятие какое-то!

Так было с молодости и продолжается по сей день!

Уж не знаю, что действует на Микаэля: «вопрос» Дмитриадиса или собственное благоразумие, но мужчина отступает:

– Ну, раз «настоятельно», – выделяет словно с кривой ухмылкой, делая вид ничего не произошло – обычный инцидент, не более. – Как отказать в просьбе?!

– Отлично, теперь мне кто-нибудь объяснит, почему вечеринка переместилась сюда? – как ни в чём не бывало уточняет Костас, обводя всех красноречивым взглядом. – Никита, стол уже накрыт?

– Да…

– Выпивка, – усмехается Микаэль, пожимая плечами, и как бы поясняя мысль.

– Мы привезли ящик Хенесси, и два пива, но девчонки просят шампанского и… где твои фирменные коктейли? – шутливо упрекает Дмитриадиса другой мужчина, до этого момента молчавший.

Видимо, решает, что инцидент исчерпан, и смело вступает в разговор.

– Твоя работница, – кивает на меня Микаэль, – обещала разобраться, но так и не вернулась, вот мы и пошли её искать, – добавляет, наглым образом переводя стрелки на меня.

– Понятно, – тянет задумчиво Костас. – Хорошо. Раз мы разобрались в причинах и следствиях, сейчас всё будет в лучшем виде. Гости – наверх! Никита – со мной! – с хлопком ладоней распоряжается Дмитриадис, разруливая момент. – Эрика, будь добра, развлеки друзей, пока мы с Никитой организуем выпивку, – отправляет невесту прочь обманчиво миролюбивым тоном.

По крайней мере, мне так кажется. Уж больно мрак в глазах Костаса недружелюбно переливается.

– Конечно, – бегло целует его в губы невеста и бросает друзьям: – Пошли, сейчас всё будет. А почему нет музыки? – непринуждённо тарахтит девушка с лёгким акцентом и деланным весельем в голосе, ибо причины для веселья я не вижу!

– Я не смог настроить на вашем катере ни радио, ни приёмник. И сеть тут плохо ловит… Мы словно в доисторический период попали.

Гости покидают коридор, будто ничего не случилось – неспешно, на ходу обмениваясь шуточками и обсуждая будущую вечеринку.

А я напряжённо стою, вытянувшись по стойке смирно: нервно вжимаюсь в стенку и, затаив дыхание, жду, когда смогу свободно вздохнуть.

А только мы с Костасом остаёмся наедине, роняю:

– Воспитание у ваших знакомых…

– Не тебе судить других, – строго отрезает Дмитриадис хлёстким тоном, в очередной раз щёлкая по носу меня и упрекая взглядом чёрных глаз. – Ты провоцируешь, они реагируют. Кто больше виноват? Провокатор или тот, кто повёлся?

– Я не… – озадаченно начинаю и тотчас запинаюсь на оправдании. Аж язык прикусываю, чтобы не показаться глупее, чем он меня видит.

Чего не хватало с пеной у рта доказывать свою невиновность тому, кто её видеть не желает.

Не он первый меня в этом обвиняет.

Всегда, чтобы не случилось, почему-то меня упрекают, а я НИКОГДА и НИКОГО нарочно не провоцировала. Даже в мыслях такого не было. И как по мне, обвинять жертву насилия в провокации насильника – самое несправедливое, подлое и бесчестное занятие на свете!

Я это испытала на собственной шкуре… ни раз!

И всякий – обвиняли меня, укрепляя комплекс неполноценности!

Как бы я ни одевалась, как бы себя ни вела, как бы ни сопротивлялась, ВСЕГДА находится «Микаэль», чтобы меня подомогаться, а потом и «Костас», чтобы обвинить меня и оправдать "Микаэля".

Суровая правда жизни!

Не найти поддержки и понимания жертве насилия!

Не найти укрытия и помощи…

Другим проще обвинить, распнуть, унизить, чем понять и поддержать!

Но что пенять на других, когда собственные родители когда-то усомнились во мне?..

– Конечно. Я, – киваю удручённо, внезапно ощутив, что глаза режет от накатывающих слёз.

Больно… и неприятно получить очередной плевок.

Вдвойне больно и неприятно, потому что я научилась абстрагироваться от нападков других, но почему-то реагирую на упрёк Дмитриадиса!

– Ты что, реветь вздумала? – прищуривается Костас, словно в шоке от моей реакции.

– С чего вдруг? – быстро беру себя в руки, смаргиваю слезинки и ощериваюсь, чтобы не подумал, что меня смог задеть. – И? Где погребок, я весь катер облазила, но так и не нашла…

Костас Дмитриадис

Сопровождаю Никиту обратно на кухню в глухом молчании. Иду нарочно впереди, чтобы она перед глазами не маячила. Чего не хватает – на неё засматриваться!

А я могу… я же болен!

И шагая, на все лады проклинаю тот день, когда она вернулась в мою жизнь.

Все неприятности, которые обрушились с момента её появления.

Все размолвки со знакомыми, происходящие по её вине, даже если вина Никиты – косвенная, а причины на неё наезжать – нелепы и беспочвенны.

Эрика права – я должен избавиться от валькирии!

Просто взять, и избавиться!

Забыть, отпустить, вычеркнуть из своей жизни, и продолжать существовать как раньше – спокойно, размеренно, богато и сыто.

Почти счастливо, по крайней мере, обманчиво счастливо!

Здравая мысль, верная… во спасение.

Тогда почему так больно?

Почему ломается не только сознание, но и меня… физически ломает?

Ненавижу ведьму!

Ненавижу память о ней!

Как она умудряется привлекать внимание будучи невидимкой?

Почему провоцирует своим явным игнором?

Почему раздражает своей спокойностью и стойкостью духа?

Даже Микаэль и тот стал её жертвой…

Да! Именно жертвой!

Я убить его хотел, но когда увидел в глазах Мика тот знакомый блеск обречённого сумасшествия, который поселялся в зрачках всех жертв её харизмы, осознал, что даже убийство нас уже не спасёт.

Все, кто когда-либо попадался на чары валькирии – пропадали навсегда.

Это неизбежно!

Это проклятие…

Какой бы ни была светлой девочкой когда-то Никита, с возрастом её аура стала чёрной, и все попадающие в поле действия её магнетизма, автоматически обрекали себя на муки: душевные, физические… Ад на Земле!

Любой, посмевший о ней мечтать – неизбежно страдал!

Мне казалось, я пережил свои круги Ада, но «казалось» – здесь ключевое слово. Видимо, я, тот самый неудачник-наркоман, по ошибке решивший, что соскочил с зависимости, но к своему несчастью получивший на проверку очередную дозу.

Понимаю, что нужно бороться, отказаться, да только… слаб…

А предательская совесть шепчет: «Только разок… немного… ты уже справлялся… и опять сможешь».

Вот только, передоз после мнимого исцеления может оказаться смертельным!

– Странно, что сама не нашла, – в подсобке-хранилище разного съестного и сыпучего: крупа, мука, сахар, соль, поднимаю люк, демонстрируя лаз в погребок, где в прохладе, сухости, при тусклом свете, на специальных полках, расставлены бутылки с алкоголем, уксус, масло.

– А что странного? – ведёт плечом Никита. – Любопытство – моё всё, – с высоты роста косится в проём погреба, бегло оценивая глубину и наполненность.

– Именно! – киваю спокойно я, в свою очередь, изучая ведьму. – Сейф в гардеробной отыскала, а хранилище с алкоголем нет, – не злорадства ради, а так… невинно подколоть.

– А, по-твоему, как я должна была догадаться, что он тут? – хмурится валькирия. – У меня нет яхты, нет друзей с яхтой…

– Катер, – сухо поправляю.

– Один фиг – плавучее, дорогущее "корыто".

Она намеренно коверкает понятие, чтобы меня уесть, мол, жируешь, приятель, и не стыдно тебе этим кичиться?!

Но я не ведусь на провокацию и деланно бесстрастно выслушиваю Никиту.

– Даже нет мобильного, чтобы погуглить, где бы мог располагаться погребок! Это моё первое пребывание на таком виде транспорта. И, конечно, я не догадалась посмотреть люк внизу в плохо освещённой подсобке! – Выговаривает Никита без желания оправдаться.

Я бы сказал, с достоинством и даже праведным упрёком.

– Поэтому искала погребок в коридоре второго яруса катера? – не удерживаюсь от «колючки» я.

– Тебя! Ты хозяин! Направил бы куда надо… – признаётся как на духу Никита. – Или покажешь, – даже взгляда ни на миг не отводит. Нагло таранит зеленью глаз, и я уже почти в её власти… я почти готов смириться со своей слабостью к ней.

– Теперь знаешь, – еле нахожу силы отозваться, с прискорбием понимая, что она победила, и я залипаю. – Пошли, – спешно распоряжаюсь, первым начиная спуск по экстремально вертикальной лестнице в скудно освещённое помещение-хранилище, а через несколько секунд за мной следует Никита.

И только нам обоим стоит оказаться внизу, осознаю, что вновь сделал ошибку.

Наедине с валькирией…

В узком пространстве погребка.

При таком интимном освещении.

В такой щекотливой тишине.

Да я себя собственноручно загнал в ловушку, прямо в когти к опасному и беспощадному зверю.

Вон, как она на меня смотрит.

Сейчас вынесет приговор и линчует!

А я уже на крючке.

Гляжу в гневно сверкающие зелёные глаза Никиты и… пропадаю…

Мы слишком близком.

Слишком рядом.

Слишком наедине…

А её веснушки слишком притягательны.

Всего «слишком»!

Моё сердце колотится ненормально громко и быстро.

Чёрт!

Как его остановить?

Как выключить этот предательский звук?

Ведьма ведь может услышать. И тогда быстро смекнёт, что я реагирую на неё.

Она и так слишком хорошо всё понимает. И меня считывает лучше меня самого.

А я не имею права «палиться». Не с ней… Не перед ней.

Ей приговор буду выносить Я!

Я стану ей судьёй и её палачом!