Глава 18

Костас Дмитриадис

– Так и будешь на меня смотреть? – нападаю первым, не выдерживая висящего молчания.

Но лучше я нападу, чем она.

Меня и без того лихорадит знатно.

– А что мне делать, если ты завис? – парирует спокойно Никита, даже не поведя бровью. – Я же у вас в прислуге, а не вы у меня. А прислуге не подобает господину тыкать, тем более давать указания. Вот и жду… Но вам, похоже, мне нечего сказать! Или, наоборот, так много всего, что слов не находите? – а вот и старая-добрая Никита, нащупавшая слабину у жертвы и пробующая на прочность её защиту.

Старательно не выхожу из себя, а это чертовски сложно, когда дерзкая ведьма рядом, и чувствует свою силу. Когда глядит так понимающе-осуждающе…

– Выбери шампанское на боковых полках за своей спиной. Пару бутылок: розовое и белое, сухое и полусладкое, – холодно распоряжаюсь, отворачиваясь от причины моего смятения.

Специально вожусь с рядами полок и ёмкостей со своей стороны, чтобы не толкаться с Никитой, помогая с её заданием. То ли у меня с ощущениями куда хуже, чем полагаю, то ли взаправду руки дрожат, но качает меня сильно.

Пару раз настолько, что едва не роняю выбранные для гостей бутылки.

– Надеюсь, названия несущественны? – ворчит из глубины погреба за моей спиной Никита. – Вряд ли ты спиртное в подворотне у сомнительных ростовщиков покупаешь.

– Нет такой привычки, – зачем-то отзываюсь, особенно вдумчиво выбирая очередное вино.

– Хорошо! Тогда, я всё, – рапортует Никита.

Аккурат с этой фразой я оборачиваюсь.

Катер сильно качается.

Всего мгновение…

Глаза ведьмы испуганно округляются.

Полные губы раскрываются в ахе.

И Никита с двумя бутылками, чуть поднятыми над головой, как бы демонстрирующими находки, не удержав равновесия, летит на меня.

Я бросаю свои, ловлю её…

Она худенькая, но меня качает… а вокруг всё очень хрупкое и бьющееся.

Грохот, звон…

Не скажу, что тяжело, но больно и громко.

От первого – слепну, от второго – глохну.

– Прости, прости, прости, – словно заведённая бормочет Никита, барахтаясь на мне.

– Нет. Нет. Стой. Прекрати! – морщусь, скриплю и шиплю от боли и угловатости движений Никиты. – Чёрт!

Валяясь на полу, на осколках бутылок, на чём-то мокром и винном, пытаюсь успокоить не к месту обеспокоенную случившимся валькирию.

– Я не хотела. Прости… – почти скулит она.

И я верю! Судя по её искреннему раскаянию, и старанию с меня слезть… она очень переживает. Только мне от этого не легче и не спокойней.

– Да замри уже ты! – рычу, грубовато фиксируя Никиту на себе.

Уставляюсь на неё зло и решительно.

Она покорно замирает.

– П-прости, – слезливо шепчет, не смея отвести взгляд.

Катер вновь встряхивает, раздаётся скрежет металла, а это явно одно судно скребётся о другое, хотя ребята свою яхту чуть поодаль остановили, чтобы перебраться ко мне. Видимо, погода разыгрывается, вот их опасно и приблизило.

Наверху ругань звучит, взволнованные голоса гостей.

А мы продолжаем лежать с Никитой на полу и таращиться друг на друга.

Я уже и позабыл, как это приятно, держать её в своих объятиях. Хотя чего греха таить, настолько интимно близко мы никогда не были. По молодости пару раз сталкивались, но так, чтобы ощущать её всем телом. Обнимать, видеть её с такого ракурса и дышать ей…

Молчание затягивается, запах вина дурманит голову.

А может это запах Никиты, вот меня и крутит знатно.

Но её лицо приближается. Глаза, полные испуга и недоумения. Полные губы, приоткрытые и манящие…

– Эй, вы там живы? – голос Эрики, словно выстрел в пустой комнате. Моментально меня отрезвляет.

– Да! – Я аж затылком ударяюсь о пол, шарахаясь прочь от ведьмы. Никита спешно скатывается с меня и с чертыханием встаёт на ноги:

– Спасибо, вроде. А что это было? – уточняет, смахивая с одежды невидимые соринки.

Рика к нам не спускается, лишь ныряет головой, чтобы видеть с кем говорит.

– Ты почему валяешься? – подозрительно сощуривает глаза, бросая в меня упрёком и напрочь игнорируя Никиту.

– Старался спасти шампанское, но попытка провалилась, – морщусь я, садясь.

– С тобой точно всё нормально? – сухо волнуется невеста. – Или помощь нужна.

– Нет, я в норме. И тоже хочу знать, что это было!

– Прости, – тянет идиотской манерой Эрика, явно без искреннего сожаления, но озвучить надо. – Это Мика… решил, что нас унесло далеко от нашей яхты, вот и решил… немного приблизится…

– Я его убью! – заявляю от души.

– Я же говорю, прости, он не специально. Там совсем немного чиркнуло.

– Я много раз повторял, нельзя судна ставить слишком близко. Мы на воде! Погода не предсказуема, течение… – выговариваю невольно, поднимаясь на ноги.

– Мне ещё раз повторить? – переходит на нападающий тон Эрика. – Прости. Он не специально!

– Я уже понял. Ладно. Иди. Сейчас Никита вам принесёт выпивку и займётся горячим, а я… пока себя в порядок приведу, – распоряжаюсь, и только Эрика уходит, велю:

– Возьми вот эти, – вручаю пару бутылок вина. – Потом вернёшься за этими, – не мешкая прохожу в сторону, где ковырялась в бутылках Никита, и ловко достаю из ячеек ещё пару. Ставлю возле лестницы. – Не забывай о них! И пора уже ставить горячее. Я голоден!

Никита

«Дай это…»

«Принеси это!..»

«Ты где?»

«А где горячее?»

«Холодное…»

«Почему только это?»

«А есть что-нибудь ещё?»

«Можешь коктейль организовать?»

«Салфеток/полотенце принеси!»

Богатые и избалованные – самые отвратительные существа на планете!

Особенно, когда выпившие.

В них собраны многие пороки, которые под воздействием алкоголя обостряются, и друзья Костаса – тому яркое подтверждение.

Да и он не лучше.

Его желание мной покомандовать, его властные и беспрекословные замашки, перекрывали всё хорошее, что помнила о Костасе.

«Никита, убери здесь!»

«Долго ты ещё будешь возиться? Пошевеливайся!»

«Ты что не видишь, на столе нужно сменить посуду…»

«Пепельницу…»

«Принести ещё бутылку!»

«Мы тебе не мешаем?»

«Ты что-то здесь забыла?»

«Не топчись, лучше приготовь каюты для гостей»

«На кухне должен быть порядок!»

Указания сыпятся, точно из рога изобилия, вызывая нестерпимое желание огреть чем-нибудь тяжёлым «господина» и выкинуть за борт его знакомых!

Ну, или топнуть ногой:

«Да пошёл ты! И твои гости! Сам себя и их обслуживай!»

Даже пару раз чуть было не срываюсь, но я, вроде, слово дала, даже подписала договор, что буду вести себя хорошо, послушно отрабатывая долги. Потому подчиняюсь молча: скрипя зубами и матерясь про себя.

Ничего, и на моей улице будет праздник.

Я не злопамятная, но придёт время, и я припомню все обиды… унижения. Эту нестираемую с пьяных лиц радость от вида, как меня шпыняют перед гостями.

Хотя, если по чести, не скажу, что Костас упивается своим положением.

Он не выглядит счастливым, злорадным… Скорее усталым и обязанным. Словно тянет неподъёмный груз. Упирается, но тянет, потому что должен! Потому что обязан!

Так что, если мне не изменяет чутьё, эти знакомые ему в тягость! И их компания… его не радует. Костас точно отбывает повинность, но с достоинством, не теряя короны.

Если и пригубляет стакан, то коротко – для вида. В разговорах почти не участвует. И тупым шутками знакомых улыбается крайне редко.

Да! Я странности замечаю…

И даже то, что Эрика к нему льнёт, в рот смотрит, из шкуры вон лезет, чтобы показать: КОСТАС – МОЙ, и СОХНЕТ ОТ МЕНЯ! Вот только на лице Дмитриадиса отнюдь не восхищение или обожание…

Ему плевать!

Такое абсолютное равнодушие, что прямо неудобно за них обоих. Зачем изображать пару, если нет чувств?

Хоть мозг ломай!

Но дело не моё.

Их отношения для меня чужие.

Пусть сами разбираются.

Нравится им цирк – их дело. И я бы может даже не заморачивались, да только невольно замешана в этот цирк абсурда. А мне не хочется играть роль, на которую не соглашалась. И участвовать в спектакле, который противен – тоже не по душе.

– Золушка у нас отлучена от бала? – пьяненько хмыкает Микаэль, пока собираю со стола посуду по очередному указанию Дмитриадиса. – Только глазком разрешено посмотреть или всё же потанцевать с принцем можно? – глумится гад, а смотрит почему-то не на меня, а на Костаса. Будто не моего ответа ждёт, а Дмитриадиса.

– Ты о чём? – хмурится Костас. – Золушкой тут не пахнет, – судя по тону, отрезает без желания меня унизить – всего лишь прояснить момент. – И принцами тем более…

– Да, ладно тебе, Костас! – отмахивается Мика, нетрезво откидываясь на спинку скамьи за общим столом. Умещает руки в разные стороны на верхней перекладине, и наглым взглядом таранит Дмитриадиса, в очередной раз показывая, что ничуть его не боится, и даже позволяет усомниться в своём уважении к нему. – Я же не о тебе… За себя спрашиваю.

– У тебя проблемы с самомнением? – сухо уточняет Дмитриадис. – Комплекс «Бога» обостряется?

– Какой же ты сложный, Костас?! – кривит лицо Мика. – Почему ты всегда так серьёзен?! Жизнь одна! Расслабься, и дай другим немного расслабиться!..

– А я тебе мешаю? – с искренним недоумением явно не понимает придирки Дмитриадис.

– Я не о нас, а о ней, – кивает на меня Микаэль. – Никита весь день крутится как юла. Она же не робот. У неё бывают перерывы? Выходной? – перебирает, кидая камни в огород Костаса.

Меня точно обухом по голове: «Точно! Выходной!»

– Вот-вот! – Красноречиво уставляюсь на «господина».

Он если и замечает мой взгляд, то ни сразу.

– Бывает, – даже бровью не ведёт Дмитриадис. – То есть будет, когда вас не будет, – отрезает сухо и опять велит: – Ты не забыла, что разбила бутылки в погребе. Убирать мне?..

– Но… – всхрапываю от обиды и нестерпимого желания немедля свернуть вечеринку и к чёртовой матери разбить весь оставшийся погребок. Если уж гулять, так с музыкой!

Но опасливо угрожающий прищур Костаса затыкает на полуслове.

Крутанувшись на месте, с подносом грязной посуды, спешу прочь…

Золушке ещё нужно начистить сковородки, перебрать гречку и посадить розы!