Глава 19

Никита

Катер качает, «корыто» скрипит, волны бьются о борт…

А я с неприятным замиранием сердца, вздрагивая и реагируя на каждый звук, с той секунды, как поймала на себе липкий взгляд Микаэла, жду…

И если раньше, по дурости и наивности надеялась, что дело обойдётся, то теперь точно знаю – всё будет, как обычно, и со всеми вытекающими.

Поэтому жду…

Проблем!

И намывая пол в погребе, молюсь, чтобы не сейчас… Не здесь. Слишком узко. Слишком темно, а я ненавижу темноту и замкнутые пространства!

– Чёрт! Да сколько тут осколков? – ворчу в сердцах, проведя шваброй и в очередной раз услышав ненавистный звук задетого, битого стекла, скребанувшего о пол.

Отставляю швабру и, вооружившись веником, склоняюсь, чтобы отыскать осколок.

– Ну, и где же ты? – начиная раздражаться, шарю веником по полу, а осколок застревает, как назло, где-то под стойкой с винами.

– Не-е-ет, – скулю раздосадовано.

Наверное, застряло в щели пола.

Обругав своё капитальное невезение, встаю на колени, откладываю веник и теперь шарю рукой, но осторожно, боясь напороться на острие.

– Сколько клада? – наморщив нос, к собственному удивлению достаю пару мелких осколков. – А вот и ты, – радуюсь, нащупав крупное.

Только он больно крепко застрял между полом и боковой стенкой винного стеллажа, поэтому приходится изловчиться, прогнуться…

– А Золушка всё уборкой занимается…

Вполне ожидаемо и предсказуемо, словно нарочно именно в этот момент меня и застаёт Микаэль. Порядком выпивший, ещё сильнее поверивший в свою неотразимость и мою наигранную скромность, за которой скрываю желание его обольстить.

Именно здесь!

При этих обстоятельствах!

Особенно в этой позе.

Тем более в этой позе!

И даже в этой позе, при скудном свете, всё это читаю в насмешливо игривом тембре голоса, а боковым зрением вижу на захмелевшем лице Мика.

Он уже по достоинству оценил и мою посадку, и наклон.

Полагаю, даже мысленно себя примерил ко мне…

Вот же!..

– Спасибо гостям, не позволяют заскучать, – было парирую, как в следующую секунду всхлипываю: – Ах, – нервно выдёргиваю руку из-под стеллажа и уставляюсь на быстро заливающиеся кровью пальцы. – Чёрт! Чёрт! Чёрт! – слезливо хнычу, в который раз за последнее время чертыхаясь.

– Детка, чтобы привлечь моё внимание, необязательно резать руки, – едва не валясь со ступней, ко мне спешит Микаэль.

Я бы саркастически посмеялась тупой шутке, но мне не до этого.

– Ты себе льстишь! – ловко подолом футболки накрываю рану и зажимаю свободной рукой, чтобы остановить кровь. – Не подходи! – почти взрыкиваю, когда Мика приближается, чуть ли не сшибя меня.

– Почему ты такая нервная? – кривит лицо Микаэль, остановившись рядом. – Уже кем-то обиженная?

– Просто не подходи!

– Я лишь помочь хочу… – кивает неопределённо, но явно намекая на рану. – Кровь не останавливается, а я умею оказывать первую медицинскую помощь, – из его голоса пропадают дерзкие и самодовольные нотки. – Дай, гляну, – осторожно, словно боясь меня спугнуть, мужчина приседает рядом со мной на корточки и аккуратно тянет мою раненую руку к себе.

– Ничего критичного, но нужно обработать. – Осмотрев мои пальцы, вернул край футболки на рану.

– Я сама…

– Да я уже понял, что ты можешь всё сама, но раз я рядом, почему не позволить мне маленькую блажь? Помощь! Я ведь ничего за это не требую! И клятвенно заверяю, что приставать не буду. Хочешь… – поднимает ладонь в жесте «клятвы», – на крови поклянусь? – опять возвращает насмешку в голос, а в его глазах пляшут игривые огоньки.

– Угу, моей, – принимаю его юмор я.

– Отлично. Пошли, поищем, где тут у твоего шефа аптечка, – хмыкает Мика и протягивает мне руку, помогая встать.

– Одна есть на кухне, – бормочу, прикидывая навскидку, где видела аптечку. – Другая наверху…

– Кухня ближе, – с улыбкой кивает Мика. – Пошли.

Я дико опасаюсь такой разительной смены образа мужчины, но осторожно шагаю за Микаэлем, мысленно размышляя, как буду отбиваться, вздумай он на меня накинуться. Узкие коридоры, всего пару дверей…

Но до кухни доходим без приключений.

– На верхней полке углового шкафчика, – машу в сторону, где хранится аптечка.

Мика послушно открывает створки.

– Нашёл! – оборачивается ко мне. – Чего стоишь. Садись?

– Тут нет стульев…

– На стол, – смеётся Мика.

– Я так…

– Ноги затекут, да и нет в ногах правды!

Мнусь.

– Кому сказано, сядь! – мягко, но в приказном тоне велит Микаэль. – Руку мне, – отдаёт указание, когда чуть посомневавшись, всё же забираюсь на край разделочного стола.

– Сюда, ближе, – хлопает по столешнице Мика и, видя мою очередную заминку, добавляет: – Здесь есть свет! – кивает на лампочки, размещённые на днище подвесного шкафчика.

Демонстративно включает.

– Свет! Так лучше видно! А я хочу посмотреть, нет ли в ране грязи, – поясняет как ребёнку, испугавшегося врача.

Несмело двигаюсь задом по столешнице к нему.

В аптечке находится и перекись, и вата, и бинты, и лейкопластырь.

– Мда, – ворчит Мика, аккуратно поливая рану перекисью, – это ты обо что? – мимолётно глядит на меня и вновь уставляется на порез, пролегающий через центральные пальцы длинной и довольно глубокой бороздой.

Перетерпливаю болезненное пощипывание и, только Мика отставляет бутылочку с перекисью, шумно выдыхаю:

– Стекло. Несколько бутылок вина разбилось. Вроде всё убрала, но потом… обнаружила под стеллажом ещё осколки.

– И полезла руками? – с лёгкой иронией вскидывает брови Микаэль, но при этом, не сводя глаз с раны, которую тщательно обрабатывает йодом.

– Веником не получилось, – тихо оправдываюсь я.

– Ясно, – отстранённо бросает Мика, чуть подув на рану, чтобы прохладным воздухом смягчить пощипывание.

Я даже замираю. Неожиданным открытием становится умение Микаэля оказать помощь и быть настолько чутким и милым. До последнего думала, что это была уловка, но нет… Он знающе перевязывает мне ладонь бинтом.

– Покой! И не мочить! – по завершению рекомендует тоном врача, но руку не отпускает.

– Спасибо, – киваю смущённо, но избавиться от хвата мужчины не увенчивается успехом. И это напрягает.

– Сколько? – озадачивает Микаэль, тараня прямым взглядом и чуть сильнее удерживая меня за больную ладонь.

– Что? – настораживаюсь я.

Как-то резко меняется разговор.

– Сколько ты ему задолжала? – кидает размазанный вопрос Мика.

Вновь ощущаю дикое неудобство и желание избавиться от компании, но мужчина так близко и держит за руку так крепко, что вынуждена замереть.

– Какая разница? – но голосу придаю стали.

– Могу помочь…

– Конечно, – вылетает смешок сарказма, будто мне врезают под дых.

Зато нахожу силы избавиться от хвата Микаэля.

– Я не шучу, – его тон черствеет.

– И это пугает, – делаю попытку спрыгнуть со стола, но Мика подступает ближе, вновь стопоря порыв избавиться от навязчивого собеседника.

– Почему не веришь?.. – глаза в глаза.

– Дело не в "не верю", а том, что мне это будет стоить? – бросаю, как можно серьёзней, отвечая прямым взглядом.

– А если я готов помочь безвозмездно? Просто, чтобы насолить Дмитриадису. – Он тебя чем-то обидел? – в свою очередь интересуюсь я.

– Меня напрягают его манеры по вышибанию денег у столь беззащитной женщины.

– Мне кажется, ты предвзят и как-то не под тем углом смотришь на ситуацию, – зачем-то вступаю в спор я.

– Почему? – вот теперь Микаэль нешуточно озадачивается.

– Я упущу тот момент, что ты, вообще, в курсе наших с Костасом дел и моих проблем. Но, во-первых, я не беззащитна, как бы ты ошибочно не думал. Во-вторых, Дмитриадис не вышибает деньги, а позволяет их отработать…

– Уборщицей? – едко хмыкает Мика.

– Я не говорю, что он прав и поступает верно, и уж тем более, что я мирюсь с тем положением, в которое попала. Но я приняла правила игры, и делаю всё, чтобы выбраться из переделки с минимальными для себя потерями, как в физическом, так и психологическом плане. А, в третьих, – делаю паузу, – я слегка поражена, скольким людям есть дело до наших с Костасом разборок, – не удерживаюсь от снисходительной усмешки. – Ладно, его невеста могла заревновать, что, на самом деле, глупость потому, что между нами с Костасом больше нет дружбы! Скорее неприязнь и даже… ненависть.

– Ненависть? – иронично хмыкает Мика, словно пробует слово на вкус. – От ненависти до любви, как говорят умные люди, всего один шаг.

– Не в нашем случае… – категорично качаю головой, совершенно в этом уверенная. – А вот такие переживающие, как ты, пугают…

– Чем? – прищуривается мужчина. – Желанием помочь?

– Бросаться миллионами на безвозмездной основе? – в тон ему риторически добавляю, чтобы услышал – это даже звучит глупо. – Да! – тотчас отвечаю. – Бесплатный сыр бывает только в мышеловке!

– А он не бесплатный… Но точно не заставлю вспахивать уборщицей…

– Костас не заставлял, – парирую я, стараясь достучаться разума Микаэля и пошатнуть его ошибочное мнение. – Он давал выбор, что было милым и щедрым с его стороны. Так что работать уборщицей – моё решение, – чуть смягчаю ситуацию, чтобы быстрее закончить неприятный и совершенно неуместный разговор.

– Ты сейчас серьёзно? – хмурится Мика, но в голосе насмешка.

– Абсолютно! Я сама виновата в той ситуации, в которой оказалась. Мои ошибки и решения, загнали МЕНЯ СЮДА! А теперь я борюсь за себя и свою жизнь, и это моя битва! А ты… Зачем тебе это? – начинаю злиться.

– Да, Мика, ответь девушке, на какой чёрт тебе это? – Грозное рычание Костаса буквально врывается в помещение.

Я нервно вздрагиваю, испуганно уставляясь на вошедшего к нам Дмитриадиса, а Микаэль, скрипнув зубами, поворачивается к нему с явной неохотой:

– А я всё думаю, где ты?.. Мы тут мило болтаем уже полчаса, а ты не спешишь свою Золушку проконтролировать. Странно… То ли чутьё притупилось, то ли обоняние, – Микаэль в своём репертуаре, но сейчас меня больше волнует Дмитриадис.

Его взгляд.

Пугающее молчание.

Аж по коже мурашки носятся, и дико скачет сердце.

Сцена – будто из мрачного хоррора в самый накал сюжета.

Мне дурно: волнительно и страшно.

Такое впечатление, словно Костас меня с Микой застаёт в интимный момент, а я… не имею права на личную жизнь, потому что она полностью, всецело принадлежит Дмитриадису.

Даже больше… Я вся и без остатка принадлежу ему! И сейчас посмела подпустить к себе кого-то. Глупо и ошибочно позволила…

Успеваю вспомнить слова Микаэля по поводу «шага от ненависти до любви». Напоминаю себе, что мы уже ходили, правда, в обратном направлении «от любви до ненависти».

И трезво заключаю: «Обратного пути нет»!

Мы ненавидим друг друга, как бы не убеждали себя в безразличии. Между нами не озвученная война, сколько бы не кричали, что нет ничего личного и только денежный долг!

Но я не сдамся. Даже униженная, опозорения, раненная и побитая буду сражать до последнего! Я умею выживать…

Спасибо, жизнь научила!