Глава 21

Никита

– Погорячились. Он хоть что-нибудь успел… – пауза. – Так и сказал?

Дальше звучит несколько обрывочных и путаных реплик Костаса, а я стою, пытаясь услышать что-то более конкретное, но когда терпение лопает, не желая больше таиться, возвращаюсь.

– Что происходит? – бросаю Дмитриадису прямо в лоб.

– Скажи ему, что меня это не интересует, и держи меня в курсе, – ровно заканчивает разговор по мобильному Костас и, с прежним спокойствием, откладывает аппарат на стол. – Тебе не говорили, что подслушивать нехорошо? – сухо отчитывает, как бы между прочим.

– Нет, Костас! Находиться на моём месте – нехорошо, а то, что я подслушала… ну, так бывает, – нервно веду плечом. – И не о том сейчас речь!

– Вот и я о том же – больно много общения для нас, а я вроде давал указание: не мешаться! Быть тенью…

– Я тебе сейчас шваброй по башке дам, – грожу на удивление спокойно, хотя меня уже порядком трясёт от происходящего.

– Никита, кажется, ты перегрелась. Или переутомилась? Работы много, – и смеётся так натурально беззлобно, что я обескуражено хлопаю ресницами:

– У тебя все дома? Я ведь серьёзно… – а голос дрожит от недоумения. – Или ты… меня… – запинаюсь на словах, – разыграл? Знал, что я рядом и… – умолкаю, не договорив предположение, в надежде, что найду на лице Костаса хоть намёк, что догадка верна.

– Опять придумываешь то, чего нет. Я тоже серьезней некуда, – возвращает моменту Дмитриадис, но с места даже не сдвигается. – Знаешь, я тут подумал, заканчивай работу на сегодня. Будем считать, что выходной заслужила.

Столбенею на несколько секунд:

– У тебя биполярное расстройство? Тебя сильно укачало? С чего вдруг такая щедрость? – подозрительно прищуриваюсь. – Г-грохнул Терентьева? – тихо предполагаю с упавшим сердцем. – В смысле, твои люди…

– Тебе нужно поменьше думать об убийствах, – роняет бесячим снисходительно-мягким тоном Костас.

– Но ты делаешь всё, чтобы я только об этом и думала, – парирую я.

– Вот! – кивает обманчиво миролюбиво Дмитриадис, настораживая ещё сильнее, – говорю же, утомилась. Расслабься, выдохни.

– Ты ведь нарочно, – не унимаюсь. – Я не уйду, пока не расскажешь, что происходит. Я хочу быть в курсе последних новостей. Хочу знать, что происходит…

– Поверь, не хочешь, – перечит с подозрительным упорством Костас, укрепляя в мысли, что случилось нечто, для меня нехорошее.

– Хочу, – настаиваю я. Скриплю зубами, не сводя с него расстрельного взгляда. А сердце отбивает удары, точно набат.

– Нет, – продолжает настаивать Костас, обманчиво спокойно отвечая прямым.

И это неимоверно сильно бесит.

– Да, – в тон ему киваю я, не уступая в упрямстве.

– Что ж, – с выдохом сжаливается Дмитриадис. – Твой муж был очень щедр и всё же вернул, пусть незначительную, но уже собранную сумму.

– Правда? – оживляюсь я, почему-то обомлев от нагрянувшего счастья. Но чем дольше смотрю в чёрные глаза Костаса, тем сильнее сомневаюсь в «щедрости» своего мужа и искренности его порыва. – Или твои парни вынудили его на этот шаг? – задумчиво уточняю, немного смутившись догадке.

– Это уже не суть важно, – качает головой Дмитриадис, подтверждая мои опасения.

Не знаю почему, но нехорошее предчувствие сдавливает горло:

– А что… суть?

Пока висит тишина, даже успевает мелькнуть мысль, зря спрашиваю. Нарываюсь ведь, а на самом деле, не хочу знать… боюсь!

– Суть в том, что в счёт долга он мне отдал тебя, – делает бесстрастную паузу Дмитриадис.

– Что? – не сразу понимаю, что задаю бестолковый вопрос.

Ни то хмыкаю, ни то слово слетает с языка со рваным вздохом.

На миг кажется, что сейчас Костас рассмеётся глупой шутке, но ни один мускул не дрогнул на его лице.

– Я тоже слегка озадачился, – продолжает Дмитриадис. – С чего вдруг твой муж решил, что это может покрыть остаток долга? – огорашивает всё с тем же убийственным равнодушием.

– Это, вообще, как? – запинаюсь на мысли.

– Что непонятного? – сухо брякает Костас, с видом человека, уставшего от разговора. – Твой муж тебе продал… Ну, почти, продал, – тотчас поправляется, и так снисходительно хмыкает, что желание стукнуть его по башке, становится нестерпимым. – Я отказался. Посчитал это предложение неоправданно навязчивым, да, и вообще, неуместным. Ты и так моя, – вновь звучит двусмысленно. – И, уж прости, таких денег ты точно не стоишь. Тем более хлопот с тобой много…

– Уже слышала, не глухая: «Я не в твоём вкусе», – парирую не без яда. – Но меня интересует другое, – делаю паузу, в надежде, что Костас догадается, но так как он молчит, напираю: – И? – даю понять, что менять тему разговора не позволю. – Терентьев до сих пор жив?

Дмитриадис молчит несколько очень, для меня, напряжённых секунд, а смотрит до раздражения внимательно, ни то с насмешкой, ни то с издёвкой.

– А если нет, расстроишься? – озадачивает чуть запоздалым вопросом.

– Естественно, – выдыхаю, преисполненная возмущением.

– Так любишь? – сощуривается Костас. И его лицо, впервые за долгое время, чуть кривится.

– Убить хочу, – как на духу и без сожаления. – Сама!

– Нет, дорогая, такого подарка я тебе не предоставлю. По крайней мере, пока не стрясу с него максимум возможного, – без утайки признаётся Дмитриадис. – И дело буду решать сам, как посчитаю нужным.

– Но… это… нечестно! – давлюсь негодованием. – Тем более, он мне должен уже больше, чем тебе!

– Это разговор ни о чём, Никита. Дело решённое, нюансы оговорены, согласия подписаны.

– Хватит, Костас! Я никогда не отличалась завидным терпением. Мне нужны… ответы. Я хочу свою жизнь обратно… Я хочу мести! Я хочу крови! – заявляю, нагло подперев руками бока. – Если не прекратишь меня дразнить и провоцировать, первой моей жертвой станешь ты! Богом клянусь! – угрожаю на полном серьёзе.

Костас первые секунды отвечает уничижающим равнодушием, а затем по его лицу расползается самодовольная ухмылка… непривычно открытая и искренняя:

– И всё же тебе срочно требуется выходной.

– Согласна! – принимаю подарок. – И раз пошла такая пляска, вообще умываю руки. И плевать на наши договорённости…

Костас опять меняется в лице, брови ползут наверх, а я злорадно продолжаю:

– Что-то не нравится? Подай на меня в суд! – выплёвываю едко. – У меня вообще-то медовый месяц выгорает, а я хочу праздного веселья и головокружительного загула. Так что дальше сам себя обслуживай! – припечатываю значимо и с гордым видом отворачиваюсь. – С этого момента я больше не раба! – ещё и ведро со шваброй для пущего эмоционального эффекта подпинываю. – Я свою часть уже отработала, дальше пусть Терентьев батрачит!

– Ни-ки-та, – рычит Дмитриадис, только стоит мне шагнуть прочь. Я злорадно констатирую, что наконец-таки вывожу его на более открытые эмоции. – Я ведь могу…

– Да, уже слышала, – всё же торможу перед побегом. – Ты всё можешь! Почти бог! Что ж, смакуй эту мысль, – бросаю через плечо, даже не обернувшись. – Вот только я в такого бога не верю!

Чеканю шаг с неудержимым желанием крушить и убивать.

Терентьев!

Тварь последняя…

Продал меня…

Вот же подонок!

Ну, дорогой муж, я с тобой рассчитаюсь по всем пунктам!