Глава 22

Костас Дмитриадис

Вот же… зараза!

Остаётся лишь смотреть ей вслед и от бессилия сжимать кулаки.

Нет, я знал, что валькирия долго не протянет изображать само послушание,

но судя по её настрою, мне теперь вообще лучше не спать.

Как бы идиотка чего не натворила!

И зачем я ляпнул про её мужа?!

Позлорадствовать хотел?

В очередной раз показать, что мужиков выбирать так и не научилась?

Так она и без того уже вроде поняла…

Чёрт!..

Какое-то время сижу, соображая, что делать дальше.

Как действовать? Как приструнить Никиту, чтобы всё вернуть к прежнему?

Вскоре с облегчением выдыхаю – нет её истерических припадков, нет военных действий, никто не пытается захватить власть и судно…

Даже некоторое время в душе витает умиротворение, а потом напрягаюсь: а почему так тихо?

Уже довольно поздно: вечереет, а я до сих пор цел и невредим…

Даже больше: нет ни Никиты, ни проблем, ни еды, а есть хочется дико.

И вообще меня начинает пугать такая неестественная тишина.

Что если дура руки на себя наложила?

Почему бы и нет?

Причины есть – жизнь не удалась, брак рассыпался, свобода ограничена, счастливого будущего не предвидится.

Казалось бы, а мне с этого что?

Баба с воза, кобыле… но уже в следующую секунду откладываю работу и иду на поиски валькирии. Хожу по катеру осторожно, с опаской, на тот случай, если она всё же развернула кампанию по смене власти, и я прямёхонько иду в уготованную для меня ловушку.

Но и эта мысль испаряется, только обнаруживаю Никиту на кухне.

Нет, она не готовит мне поздний ужин. Да и сама мирно не ужинает в одиночестве, празднуя увольнение по собственному…

Я вообще её не сразу замечаю.

Включаю свет, а Терентьева, оказывается, здесь – сидит в темноте на полу… в углу… с бутылкой шампанского… рядом коробка конфет… только в одной ячейке осталась сласть.

Впрочем, и бутылка не первая, но уже и эта порядком опустошённая.

– Хр-м-м-м-р-р-р, – возмущенно ни то шипит, ни то рычит валькирия, и спасаясь от яркого света, прикрывает ладонью глаза.

– Что опять за праздник на моём судне? – беззлобно негодую, но больше радуясь. Пребывать в неведение хуже, чем сложившаяся ситуация. Никита – жива… хоть и сильно пьяна. – Решила догнаться алкоголем? – скептически подытоживаю увиденное. – Вспомнила, что не догуляла свадебное путешествие?

Ясное дело, язвлю, но зато у меня камень с сердца упал.

Выпившая Никита – эталон открытости и прозрачности. Если что-то намечается, я об этом непременно узнаю. В красках и подробностях.

– А то, – пьяно кривит губы Никита, – отмечаю похороны своей счастливой супружеской жизни.

– Поздравляю, – продолжаю в том же духе.

– Выпей яду, Костас! – хмыкает Терентьева, неверной рукой подносит ко рту бутылку и отпивает прямо из горлышка. – Тебе я особенно благодарна, верное дружеское плечо в такой ситуации – лучшее на что могла рассчитывать.

– Мы не друзья…

– Недавно это поняла.

– Мы давно не друзья.

– Недавно это ощутила…

Едва не скриплю зубами, потому что не хочу опять затрагивать эту тему.

– Это коллекционное шампанское, – подмечаю деланно насмешливо, пытаясь уйти от неприятного разговора.

– Плевать! – вновь кривится Никита.

– Одна бутылка стоит…

– ПФ! Гулять так гулять, приплюсуй к моему долгу, – фыркает валькирия и демонстративно делает очередной глоток. – Ничего… такое… винишко… пить можно, – закусывает последней конфетой.

И если первые мгновения Никита изображает нарочитое удовольствие, и даже чавкает, то тем дольше жуёт конфету, тем сильнее горечь искажает лицо, а на глазах сверкают слёзы.

Было собираюсь подколоть, но жалкий вид убивает шалую мысль на корню. Странно, мне больше не хочется злорадствовать.

– Он, правда, так сделал? – повисшее молчание нарушает тихий голос Никиты. Вопрос звучит размыто, но предельно ясно.

Киваю.

– Это ведь… даже подлостью/низостью не назвать. Это… – Никита от возмущения запинается на словах, – не по-человечески. Это… – затыкает себя глотком шампанского и кухня вновь погружается в тишину.

Мне нечего ей на это сказать. Я тоже не считаю поведение её мужа нормальным или адекватным, но чужая душа – потёмки…

– Думаешь, я это заслужила? – зачем-то интересуется валькирия.

– Не мне об этом…

– Костас! – меня грубо перебивает Никита. – Думаешь, заслуживаю? – и пилит пристальным взглядом, явно ожидая чистосердечного признания.

– Рано или поздно мы все пожинаем плоды своих деяний, – умничаю, размазав ответ.

– Хочешь сказать, я настолько по жизни косячила, что теперь заслуженно расплачиваюсь?

– Ты лезешь в дебри, – всё же решаю закончить разговор, – а на пьяную голову столь философские вопросы не поднимают. Это глупо, эмоционально… – Наоборот! – в безотчётном порыве меня перебить, взмахивает бутылкой валькирия, тем самым подтверждая мысль, что я прав. – Когда ещё о таком порассуждать? С кем ещё, если не с тобой? Тем более за бутылкой коллекционного вина, – добавляет со смешком полным горечи.

– И всё же, – киваю, решив закруглиться с разговором по душам. К хорошему не приведёт, конфликта не погасит. – Пошли, – протягиваю руку, предлагая помощь, – тебе нужно поспать. Завтра на трезвую…

– Ну да, ну да, – хмыкает Никита, но помощь принимает без возражений. Кое-как встаёт на ноги. – Ты больше не мой Костас. Ты больше не мой… – бормочет под нос, явно зацикливаясь на мысли и озадачивая репликой меня.

– Мы больше не те, – зачем-то напоминаю реальность. – Но это не значит, что нужно изменять себе. Давай, не будем усложнять ситуацию. Я, как и ты, хочу быстрее покончить с вашим делом, – делаю попытку забрать шампанское.

– Я так и поняла, – в глубокой задумчивости кивает Никита, но бутылку не отдаёт, прижимает к себе, будто она – её спасительная нить, и я уступаю. – Можешь сомневаться, но я верю в возмездие, – продолжает откровенничать валькирия, пока шатким шагом идём в сторону её каюты. – Я верю, что каждый должен ответить за содеянное. И сама готова отвечать за проступки, поэтому искренне недоумеваю, за что со мной вот так… Я ведь ничего такого не сделала…

Костас Дмитриадис

Мне есть, что сказать. И даже правда язык жжёт, но проглатывая злость, отзываюсь:

– Откуда мне знать, что ты творила и кого обижала? – мысленно радуюсь, видя впереди дверь каюты Никиты, а значит, скоро этот разговор закончится. Быстрее бы… избавиться от компании. Быстрее бы закончить с рассуждениями.

– Действительно, – хмыкает валькирия. – Тебе ли не знать, мы знакомы с детства и я частенько всяким разным промышляла.

Ррр. Она меня доведёт. Чувствую, скоро наговорю лишнего. Меня аж потряхивает, нервы на пределе.

– Мы многое творили, – зачем-то брякаю, аккуратно проталкивая Никиту в её каюту. Одной рукой придерживаю за локоть, другой ловко включаю ночной свет…

– Ха! – тотчас усмехается с горечью валькирия, – а говорил, что ничего не помнишь, – несмотря на хмель в голове подлавливает меня на лжи.

– Я не говорил, что ничего не помню, – поясняю слова.

– Ну, тогда ты должен помнить, что мы ничего не делали такого, из ряда вон… – продолжает на своём настаивать Никита. – Лишь не позволяли себя обижать и отвечали тем, кто нас донимал.

Всё так да не так…

Мысленно веду спор, но вслух роняю:

– Поступки прошлого глазами настоящего не всегда выглядят так же, как тогда…

– Что? – сбивается с шага Никита, уставляясь на меня непонимающим взглядом.

– Говорю, если быть честными, всегда можно найти свои ошибки…

– Возможно, – пьяно кивает валькирия, – но всё равно не нахожу, что я такого могла натворить…

– Не мне о том судить, Никита, – стараясь уйти от разговора, компании, торопливо подвожу валькирию к койке.

– Да ну? – она вновь едко хмыкает, не сводя с меня колючего взгляда. – Тогда почему обвинил, осудил, приговорил и казнишь? – дерзко смотрит в мои глаза.

– Ты сама с этим справляешься на отлично! – не сдаю позиций.

Не выдерживаю вида, вновь присосавшейся к бутылке Никиты, рывком выдираю из её рук шампанское: – Дай сюда! Тебе лучше отдохнуть! – несильно толкаю валькирию на матрац.

– Ау, – ни то скрипит, ни то ахает она, мягко пружиня на койке. – Да-а-а! – не скрывая наслаждения, выдыхает, расслабляясь и раскидывая руки: – И всё же ты – зло! – добавляет на ворчливой ноте, одним глазом уже во сне.

– Именно, – соглашаюсь на всё, лишь бы уже скорее уйти. – Спи! – отворачиваюсь, чтобы её не видеть,

Да и вообще, сбежать! Быстрее! Прочь! Иначе за себя не ручаюсь.

– Костас! – нагоняет меня в спину, а я ведь почти успеваю выйти из каюты… почти сбегаю…

С неудовольствием застываю, одной ногой за порогом, но не оборачиваюсь. Жду.

– Лгать ты так и не научился. И, ладно, мне… я могу сделать вид, что верю, но себя не обмануть. Ты всё помнишь. До сих пор… – нарочно не договаривает, позволяя мне додумать очевидное.

Ненавижу её!

Она всегда меня слишком хорошо знала.

– Кому сказал, спи! – скрипя зубами, раздражённо чеканю.

Торопливо выхожу. Закрываю дверь. Но так и замираю на месте.

– Будь ты неладна, валькирия. Сколько можно портить мне жизнь? Чёрт. Убить тебя мало, – едва слышно бормочу. Шумно выдыхаю. Секунду перевожу дух и торопливо иду прочь.

Ночью долго кручусь, не находя себе места. А только казалось бы забываюсь сном, вновь просыпаюсь, прислушиваюсь к ощущениям, которые так и голосят: что-то не так. Но сколько не выискиваю, что меня смущает и настораживает, ночь ничем не выдаёт опасность.

Наутро чуть с койки не падаю, когда в дверь каюты стучат:

– Господин, Костас, завтрак готов, – в голосе Никиты звучат насмешливые нотки.

Что?

Распахиваю глаза, уставляясь в потолок и судорожно соображая, померещилось или нет.

– Господи-и-ин! – опять голос Никиты. И похоже слух меня не подводит. – Вы спите? – более мягкий стук, словно она запоздало осознаёт, что вторгается в мой отдых, и ей… почти стыдно. Почти! Но останавливаться не собирается.

С опаской сажусь на койке, всё ещё в шоке от происходящего.

Какой белены в этот раз наелась Никита?

И какого подвоха ждать мне?

– Костас! – настойчиво стучит в дверь ведьма, перестав тянуть доставучее, господин: – Ау-у-у! – вот теперь в голосе звучит неподдельное волнение. – Ты… жив? – на вопросе сбивается.

Меня даже кривит от мысли, как бы она обрадовалась, окажись я мёртв.

Тотчас ощериваюсь:

– И не мечтай, Никита, я тебе такого удовольствия не доставлю.

– А какое доставишь? – деланно невинно уточняет стерва, и я обессиленно закатываю глаза.

Нужно помнить – в словесных баталиях она всегда была сильнее меня.

Да и я слишком ей озабочен, чтобы хладнокровно и трезво парировать такого рода насмешки.

– Буду жить! Долго, счастливо, богато… без тебя, – всё же нахожусь с ответом и ленно покидаю койку.