Глава 23

Костас Дмитриадис

– Тогда завтрак тебе жизненно необходим, – звучит насмешливо-утверждающе голос Никиты.

«Я её ненавижу!» – ворчливо напоминаю себе, но послушным псом всё равно плетусь к двери.

Открываю…

– Ты так за меня волнуешься, что даже принесла завтрак? – озадаченно констатирую, уставляясь на поднос в её руках, который никак не ожидаю увидеть.

– А-га? – отстранённо брякает валькирия, возвращая к себе моё внимание.

На миг лишаюсь воздуха… мыслей…

Не думал, что может быть таким сладко-злорадным осознание того, что в полуголом виде производишь впечатление на красивую… желанную женщину. И даже больше – она буквально залипает на тебе! Пожирает глазами, и едва не давится слюной при виде твоего полуобнажённого тела. И ведь не специально в одних бермудах открыл дверь – так вышло. Но если бы знал – всё время бы расхаживал только в трусах. Ну, так, чтобы самоутверждаться и наслаждаться…

А пока, забавно видеть растерянность на лице Никиты. Её взгляд, не скрывающий интереса. Он скользит вниз, обратно наверх… такой дотошный, изучающий, совершенно нескромный. Скорее уж – дерзкий, липкий… почти восхищенный.

– Ого, поосторожней, милая, – нагло одёргиваю валькирию, преисполненный самоуверенности, – того глядишь, язык проглотишь, а я не по твоим зубам.

– Пфф, – ничуть не робеет Никита, но глазами находит мои, – так и скажи, Дмитриадис, тебе просто сложно признаться в очевидном, ты так меня хочешь, что даже мысль, что я тебя рассматриваю, заводит. Но в отличие от тебя, дорогой, я не боюсь дать волю желаниям, я знаю, что выиграю…

– Не я тебя рассматривал, валькирия, – напоминаю реалию.

– Я всего лишь оценила, как ты изменился за это время.

– И? – не то чтобы меня это волнует, но, чёрт возьми, почему-то волнует.

– Ничего так… – пожимает плечами Никита, деланно спокойно. – Деньги многое исправляют, – хмыкает с брезгливым безразличием, – жаль, не всегда к лучшему.

Реплика все колкости из головы вышибает.

– Уж прости, но ты мне пухлым нравился гораздо больше. Тогда ты хотя бы человеком хорошим был, – тяжко вздыхает Никита, возвращая меня на землю, и напоминая, как я её ненавижу.

– Я это переживу, – выдавливаю ухмылку, но стерва уязвила.

Опять! В который раз! Убить её мало.

– Это что? – нарочито кривлю лицо, кивая на поднос.

– Завтрак, – на губах валькирии застывает озадаченная улыбка, словно Никита сомневается в моей адекватности.

– Это я понял, спрашиваю, что приготовила? – но от двери немного отступаю, как бы позволяя пройти в каюту.

Никита несколько секунд мнётся на пороге, осторожно ступает внутрь.

– Насколько помню, ты всеядный… – останавливается рядом со столом. Ставит на него поднос.

– Отнюдь… особенно я не люблю яд. Вот не нравится он мне, – даю понять, что не купился на щедрость знакомой. – А твой порыв толкает на мысль, что ты мне приготовила нечто особенное… Мышьяк? – делаю очередной кивок на поднос.

– Не знала, что ты его держишь на судне. Бережёшь для особо важных и дорогих гостей? – возвращает невинную колкость валькирия, вздёрнув рыжие брови.

– Снотворное? – не унимаюсь я.

– Прости, с собой не прихватила, а ты злоупотребляешь?

– Что-то должно быть, – не прекращаю домысливать я, игнорируя насмешку Никиты.

– Ну хочешь на мне испытай, – дёргает плечиком валькирия. – Яичница? Хлеб? Овощи? Соус? Булочка? Кофе? – и глядит так пристально, что воспринимаю как вызов.

Думает, что умою руки?

Ага, сейчас!

Не думая, что делаю, отламываю кусочек хлеба, макаю в яичницу и на полном серьёзе протягиваю Никите.

– Открывай рот.

Она улыбается.

До последнего не верит, что я сделал это взаправду. Но чем дольше тянется сцена, тем сильнее звучит напряжение в нашем молчании.

Валькирия сдаётся, открывает рот и позволяет её накормить.

Жуёт тщательно, продолжая на меня смотреть и как бы вопрошая: "Ну что, убедился?"

Почти.

Хмурюсь.

Что не так?

Где подвох?

Беру ломтик помидора с другого края блюда и с тем же спокойствием отправляю в рот Никиты, но почему-то на миг задерживаю пальцы у губ валькирии, залипнув на её реакции…

Никита закрывает глаза, смакуя яство.

И как-то это слишком откровенно выходит, на грани разврата и чистого секса, от которого закипает кровь и разбегаются трезвые мысли. Для меня такое в новинку… Неожиданно. И тем более для меня становится неприятной моя реакция на происходящее.

Короткое мгновение, и только валькирия вновь на меня уставляется ведьминскими глазами, на автомате предлагаю очередной кусочек хлеба, только теперь приправленный соусом.

Никита принимает новую порцию без единого возражения. И словно нарочно вновь зажмуривается, на этот раз прихватывая мои пальцы губами.

Я бы уличил в преднамеренном желании меня соблазнить, шокировать, спровоцировать, но когда она испуганно распахивает глаза, становится ясно – Никита сама потрясена случившимся.

Замираю.

Она тоже…

Стоим посреди каюты. Смотрим друг на друга.

Я не спешу одёргивать руку, а стоило бы.

Нет, мне не интересно, но, черт возьми, дико интересно, что будет дальше… и как будет. На что способна, и рискнёт ли…

Никита подтверждает мои страхи и тайные желания. Она смелая, дикая… Прихватывает мой большой палец плотнее. Язык осторожно облизывает фалангу. И я почти взрываюсь от накатившего желания заполучить эту ласку другим местом… оно уже налито кровью и пульсирует.

Да и вообще в голове почти не остаётся трезвых мыслей.

– Тебе лучше уйти, – первый прекращаю сцену, в собственный голос кажется слишком хриплым.

– А может лучше тебе не скармливать мне свой завтрак? – невинно уточняет зараза, словно не происходит ничего из ряда вон. – Я правда ничего не замышляю. Всего лишь хотела извиниться за вчерашнее.

– Не верю! – перебиваю Никиту, тоном, не терпящим возражений. – Но за еду спасибо, – злясь на себя, киваю на выход, и только валькирия ступает прочь, добавляю: – Заканчивай свои игры, Никита! К добру не приведёт!

– Так игры начал ты…

Реально скриплю зубами, уже на грани рявкнуть, но из последних сил держу себя в руках:

– Не беспокойся, я сам отнесу посуду, и даже помою…

– Зачем столько суеты, господин? Я зайду чуть позже, мне не сложно, – разыгрывает саму услужливость валькирия, ещё больше закрепляя мысль – мне стоит ждать неприятностей!

Несмотря на опасения, завтрак доедаю, а вот выходить из каюты не спешу. Убеждаю себя, что торопиться некуда, но и ослу ясно – всячески тяну время, не желая видеться с Никитой.

Нет, не жду её… Чего не хватало, чтобы она опять заявилась. Но чем дольше отсиживаюсь, тем больше душу заполняют сомнения.

Я не тварь тщедушная! Я – мужчина! Я здесь хозяин! Я – хозяин положения!

Не пристало мне прятаться и бояться! Не позволю Никите перехватить бразды правления. Да и пора уже выйти – всё же сидеть в одиночестве невыносимо. И дело не в тишине и безделье, а в том, что фантазии насчёт валькирии, отвечающей на мои ласки, таранят сознание всё настойчивее, и никакие убеждения не охлаждают моей озабоченности. Скорее наоборот, я горячусь всё сильнее.

Но когда настраиваюсь, зараза вновь опережает:

– Ты меня доконать решила? – прищуриваюсь, а сердце предательски выколачивает взволнованный ритм. Я вообще-то дверь распахнул, выходя, чтобы посуду грязную отнести, но тут… на пороге Никита.

Сама невинность! Сама услужливость! Готовность!

С очередным подносом.

– Что вы, всего лишь забочусь, – находится с оправданием стерва. – Напиток? Перекусить? – кивает коротко на поднос в своей руке.

Совсем сбивает с толка. Даже смаргиваю в недоумении, но тут вспоминаю народную мудрость:

– А-А-А, тебе мало моих нервов, ты сердце моё захотела?

– Ты о чём? – теперь очередь Никиты недоумевать. И её озадаченность выглядит настоящей.

– Путь к сердцу мужчины лежит через его желудок, – поясняю ровно, следя за реакцией валькирии. – Но ты решила тараном?

– Пфф, – закатывает глаза Никита. – Какая чушь?! Можно подумать я до этого не готовила и тебе не прислуживала…

– До этого обязательства заставляли, а теперь? – дожимаю я, напоминая, что она, вроде как меня послала, на словах и наши договорённости разрывая.

– Совесть, – невинно хлопает ресничками Никита. – Да и обстоятельства те же, – криво улыбается, но как бы винясь, мол, с кем не бывает.

Секунду молчу, а затем сдаюсь:

– Спасибо, но я ничего не хочу…

– Костас, не стесняйся, и, давай, я посуду отнесу. Зачем тебе из-за такого пустяка выходить из каюты? – хмыкает валькирия.

Не дожидаясь ответа, забирает из моих рук поднос и впихивает другой, который принесла:

– Приятного аппетита, – бросает нарочито мягко. – И кстати, скоро обед будет готов…

– Стерва точно смерти моей желает! – подытоживаю мысль, оставшись в одиночестве, но продолжая смотреть в пустоту коридора, которую ещё недавно заполняла Никита.

«Не выходить из каюты?» – запоздало догоняет меня мысль, когда уже допиваю смузи и доедаю бутерброд.

Чёрт!

Почему эта фраза цепляет?

Формулировка смущает?

Прямолинейность?

Ляпнула, а я олух не услышал сразу?

Чёрт!

Аж вскакиваю со стула, хотя пытался работать.

Распахиваю дверь. И даже не удивляюсь, вновь наткнувшись на Никиту.

Она снова с лучезарной улыбкой на губах, блеском в глазах, и подносом в руке.

– Ты как будто меня чувствуешь, – улыбается стерва, а я не выдерживаю:

– Да ты издеваешься? – выпаливаю зло.

– Нет. Забочусь, – настаивает на своём зараза. – Давай заберу…

– Я! Сам! И ты… Прочь! В свою! Каюту! – чеканю сурово. И даже пальцем указываю в сторону.

Никита заметно мрачнеет. Улыбка сходит с полных губ.

– Что опять не так? Я всего лишь…

– Прочь, ведьма! – вторю громче.

– Как скажите… – ворчит она, и стоит валькирии уйти, шумно вздыхаю… Может зря я на неё крикнул?

Она безобидно рядом крутится.

Вроде как…

Вот именно!

С какого перепуга?

Причина есть!

Но какая???

Мысль, что что-то не так, не дающая покоя с самого утра, толкает прочь из каюты.

Пока иду по коридору, поднимаюсь по лестнице и даже шагаю по палубе, оглядываюсь и присматриваюсь, пытаясь понять что не так…

Смущает всё и ничего конкретно.

Погода?

Несколько секунд гляжу на серые небеса, неспокойное море.

– Странно, – спешу в капитанскую.

Аккурат шагу внутрь, сигнализирует устройство о получении важного сообщения. Следом мигалка срабатывает. Хватаю распечатку, но глазами цепляюсь за навигацию катера.

Я устанавливал автопилот… вчера вечером! Перед сном!

Он включён, но координаты… карта…

– Твою ж мать! – горло сдавливает от ярости. – НИ-КИ-ТА! – разрывает тишину мой вопль.