Глава 24

Костас Дмитриадис

– Я её убью! – твержу, как заведённый, вырубая автопилот и останавливая катер.

– Убью, – чеканю шаг, покидая капитанскую.

– Ни-ки-та! – рычу, не скрывая воинствующего настроя.

Пусть стерва знает: Я иду! По её душу! И в этот раз ничто меня не остановит от убийства ведьмы, решившей нас погубить.

Миную палубу, выискивая взглядом валькирию, ну, или хотя бы её тень… удирающую от моего гнева.

– Тебе лучше открыть! – Так и не встретив Никиту наверху, добираюсь до её каюты и яростно стучу. – Дверь меня не удержит! – от очередного удара дверь сотрясается. – Последний раз предупреждаю, – грозно стучу. – Я её выломаю… а тебя уб…

Затыкаюсь, услышав подозрительный звук в каюте.

Даже на миг допускаю мысль, что Никита откроет, но нет…

Не вытерпев тишины, нервно дёргаю ручку:

– Раз, два, – считаю без долгих пауз. – Три! – дверь в каюту валькирии распахивается с треском и скрежетом с нескольких ударов ноги.

Пару секунд шарю глазами по помещению, пока не замечаю открытое окно.

Опять озадачиваюсь: с какого перепуга? Люк ведь не открывается полностью? Никита бы не смогла…

Твою ж… Она просто отвлекает!

Зло шагаю к двери в уборную, но только заношу руку для удара, краем глаза замечаю пятки, скользнувшей в коридор стервы.

– Вот же дрянь! – чертыхаясь в сердцах, срываюсь за Никитой.

Всё-таки провела!

– Стой, гадюка! – грожу, спеша по коридору за быстрой валькирией.

– Щас! – хмыкает стерва, притапливая сильнее.

– Стой говорю, а не то хуже будет! – не унимаюсь с угрозами, скачу по ступеням, которые Никита тоже перепрыгивает через две.

– Хуже, чем сейчас? – испуганно уточняет валькирия, но при этом с вызовом.

Она порядком меня довела.

Бесит же…

– Ты просто оттягиваешь неизбежное, – констатирую очевидное, останавливаясь напротив Никиты, но на дистанции бассейна.

Никита как раз успевает его оббежать и сейчас умно удерживает расстояние между нами, контролируя взглядом мои движения и не позволяя приблизиться больше, чем уже.

– Пфф! – по обычаю закатывает глаза валькирия. – Мы-то знаем, что я ни раз выкручивались из казалось бы самой патовой ситуации.

– Пфф, – возвращаю её ту же монету: – Ты уже встряла по самое не балуй, а теперь…

– А поговорить?

Видно, что стерва испугана. Не знает как выйти из положения и просто тянет время.

– А принять смерть достойно? – не сдаю позиций я.

– Да ладно тебе?! – хмыкает Никита, но как-то нервно. – Ты ведь понимаешь, я не могу вот так просто сдаться. Я должна что-то сделать! Мне нужно на берег! – нагло тычет в море в никуда, но образно на сушу. – Я должна поговорить с Терентьевым! А ты не даёшь…

Даже с мысли сбиваюсь:

– Так вот в чём дело? Ты к муженьку спешить?

– Не в спешке дело, – невнятно жмёт плечами Никита, продолжая контролировать дистанцию между нами, хотя я ни попытки не делаю её нарушить. – Я всего лишь немного скорректировала маршрут. Сделала более короткий и экономичный… Я понимаю, ты хотел отдохнуть, подольше побыть в море, поэтому взял крутой поворот вдоль берега, а до точки по прямой было быстрее…

– До точки на тот свет? – рявкаю я, опешив от откровения.

– Берега… – мямлит Никита.

– Мой маршрут со всеми загибами и заходами был строго распланирован в соответствии с погодными и береговыми условиями. А ты… нас отправила в самый центр непогоды. Поздравляю!

Никита, хапнув воздуха, растерянно хлопает ресницами, словно хочет что-то возразить, но не находит слов. Косится на море – оно серое и неприветливое. Волны есть, но не такие, чтобы паниковать, а вот небеса уже сильно затянуты тёмным покрывалом.

Опять смотрит на меня. Трясёт потерянно головой.

– Я… я… не знала. Уж, прости, – лишь невнятно разводит руками, всем видом как бы говоря: с кем не бывает?

– Прости? – давлюсь негодованием я. Не знаю, что больше злит, поступок Никиты или мотив. Скорее всего и то, и другое, и совокупность оказывается взрывоопасной. – Прочь, – коротко киваю на море. – Свободна, – даю понять, что отпускаю.

– К-куда? – осторожно уточняет валькирия с нервным смешком.

– За борт! – повисает пауза, которую нарушаю я: – Пошла! Прочь! За борт… – надоедает молчание и оцепенение Никиты. Да и вообще весь этот цирк порядком надоедает.

Баба с воза, кобыле легче… Значит так тому и быть.

Хочет свободы и берега?

Нет проблем! Пусть плывёт…

– Вперёд! До берега греби сама! – припечатываю значимо, ещё и категоричным жестом подкрепляя требование.

Никита с неверием косится на море:

– Это не смешно.

– Похоже, что я смеюсь? – парирую на полном серьёзе. – Либо я тебя выкину, либо сама, – даю понять, что настроен решительно и спорить со мной бессмысленно. – Или желание увидеться с муженьком уже поутихло?

– Знаешь ведь, мне не слабо…

– Раз, два…

– Да пошёл ты! – бросает в сердцах Никита и с непобедимым видом прыгает за борт.

Костас Дмитриадис

Несколько секунд пребываю в ступоре. Она это сделала?

А потом шумно выдыхаю. Вот и отлично! Она сама это сделала!

Прямо камень с души. И мне не пришлось руки марать!

Отлично!

Иду в капитанскую задать маршрут спасения, мне вроде как катер и себя нужно вытаскивать из переделки. Чуть ли не напевая, несколько минут проверяю данные на навигаторе, но ничего спасительного не нахожу. А когда хватаю рацию, сообщить о своём местоположении и критической ситуации… обнаруживаю выдранные с корнем провода.

– Вот же дрянь чокнутая!!! – чертыхаюсь с чувством, швыряя оборванный прибор. – Да что же это такое?!

Кажется, даже глаз задёргался.

– Убью! Точно убью! Только нужно поймать!

Себя не помня, выбегаю на палубу, вглядываясь в серость моря.

Где эта гадина?

Плывёт…

Хорошо идёт, стерва.

Впрочем, она всегда хорошо держалась на воде и я много раз говорил, что ей нужна работа связанная с водой, но Никита воспринимала плавание лишь как хобби.

Возвращаюсь в капитанскую, включаю двигатель и направляю судно к валькирии, упорно разрезающей море.

– А ну греби сюда!!! – В моём голосе ни капли просьбы. Он вибрирует от гнева.

Никита, чего и стоило ожидать, упрямо сражаясь с волнами, плывёт дальше.

Отчаянная идиотка!

Хватаю спасательный круг и кидаю за борт в сторону валькирии:

– Кому говорю… – осекаюсь. В случае с Никитой, кричать и требовать – бессмысленно. Если она упёрлась, ничего не добиться приказами и угрозами. – Я тебя ненавижу, слышишь, – признаюсь в сердцах, прекрасно осознавая, что неизлечимо болен этой идиоткой, и видимо, только смерть это исправит.

И казалось бы, просто потерпеть и Смерть Никиту нагонит, но нет…

Наверное, я ещё больший дурак, но в следующее мгновение уже ныряю в море.

Вода обжигает холодом…

Привыкать некогда.

Как бы Никита хорошо не плавала, я тоже не слабак. С тех пор как мы расстались, я стал сильнее и выносливей.

– Ты нас угробишь, идиотка, – зло кидаю в спину, нагнав валькирию.

– Опять… всю вину… за свои… глупые поступки… на меня… вешаешь?.. – даже не оглянувшись, нагло бросает Никита, но судя по заминкам и шумному дыханию, она уже порядком устаёт от заплыва. Оно и понятно… грести в открытом море… в предштормовом – ещё то изматывающее мероприятие.

Никто в здравом уме на такое не пойдёт.

Но мы с Никитой же ещё те глупцы – как всегда, выделяемся умом и сообразительностью. А ещё мы сами не свои поспорить, когда для этого совершенно нет времени, да и место неподходящее.

– Моя вина? – вместо здравой попытки уговорить упрямицу, цепляюсь за обвинение. – Да с тех пор как ты свалилась на мою голову, у меня сплошная черная полоса… Рушится всё!

– Ха! – на шумном выдохе хмыкает Никита. – Ещё скажи, я виновата в голоде Африканского народа, – огрызается, продолжая грести прочь.

– Ты же несерьёзно? – опешиваю, но точно привязанный, следую за ней. – Скоро здесь будет Ад! Вот-вот разыграется нешуточный шторм, а ты спорить об очевидном собралась?!

– Так я и не навязываюсь, – едко парирует Никита. – Ты сказал «Прочь», я плыву…

Обгоняю валькирию и зло хватаю за плечи, вынуждая остановиться:

– Быстро! На катер! – не шучу и не предлагаю.

– С чего вдруг? – ненавидя взглядом, кривит посиневшие от холода губы Никита. – Вспомнил, сколько должна? – мелко дрожит в моих руках, явно промерзшая донельзя. – Или понял, что придётся себя самому обслуживать?..

Затыкаю. Порывисто и так зло, что аж до сладости и горечи во рту одновременно. Меня трясёт. С садистским наслаждением и какой-то маниакальной яростью жую её ядовитые, порочные губы и радуюсь нагрянувшей тишине и расползающейся по венам неге.

Хорошо…

Больше не жжёт.

Больше не отравляет…

Пусть не отвечает.

Пусть одеревенела в моих руках, явно не ожидая такого поворота.

Главное, пусть молчит…

Мне нужна передышка.

Мне нужен кислород…

Её кислород!

Через неё кислород!

Ещё через миг Никита начинает дёргаться и мычать.

Очухалась!

Грубее сминаю в объятиях, ногами пленив её ноги, одной рукой обвив за талию, другой безжалостно фиксируя затылок: топлю жадным поцелуем, не позволяя рыпаться и отстраниться, и прихожу в себя только, когда дыхание заканчивается, а мы оказываемся под водой.

Приходится разомкнуть оковы и оторваться от Никиты.

Какая досада!

С жадными вздохами выныриваем, и пока хватаю ртом воздух, мне прилетает смачная, мокрая затрещина:

– Никогда… не смей… больше… – с выпученными глазами грозит Никита, явно сбитая с панталыку.

– А ты… не вынуждай, – нахожусь с ответом. – Слушай, давай, без споров. Нам нужно вернуться, – коротко киваю на катер, сиротливо качающийся на волнах. А они становятся всё сильнее и выше. – Не уверен, что спасёмся, но побарахтаемся…

Неожиданно для себя, кажется, криво усмехаюсь.

Идиотизм в полной мере, но почему-то смешно.

Через столько лет Никита рядом, и ни черта не меняется!

Патовая ситуация. Жизнь на волоске. Неприятности как снежный ком.

Но почему-то я живее и счастливей, чем без неё и всего этого геморроя.