Глава 25

Костас Дмитриадис

На катер забираемся уже с трудом: оно и понятно, ветер усилился, волны уплотнились, стали выше, о борт ударялись мощнее и чаще.

– Шевели задом, – подгоняю Никиту, – втаскивая её за руку на судно.

– Бегом! – чеканю, спеша в капитанскую.

На миг запинаюсь на пороге, глазами обшаривая рубку и вспоминая, что у нас есть для спасения.

– Ну вот чем тебе связь мешала? – негодую в сердцах, миновав рацию с оторванными проводами и ступая к навигационной панели и штурвалу.

– Я… Я… просто выключить хотела, – мямлит, запинаясь на словах, валькирия, – но не нашла как, вот и…

– Угу, поэтому с корнем вырвала, – беззлобно добавляю и кошусь на неё. – Тебе бы переодеться и согреться, – более мягко констатирую увиденное.

Жалкая, мокрая, потерянная, и выглядит виноватой.

Почему-то становится гадко, что ворчу на неё.

Никита настолько озябла, что даже не бледная, а синеватая.

Стоит, обхватив себя руками, и клацает зубами от холода.

– А смысл? – нервно дёргает плечом. – Если нас накроет… я всё равно промокну.

– Но не сейчас! – настаиваю на своём. – Марш, кому сказано! – чеканю строго. – В моей каюте поищи что-нибудь… и спасательные жилеты прихвати, – отворачиваюсь, давая понять, что разговор окончен и споры бессмысленны.

К моему счастью Никита это понимает – уходит, а я трачу какое-то время на поиски путей спасения: изучаю карту и окружающий нас фронт смертоносной непогоды.

– Твою же ж мать! – чертыхаясь, ударяю ладонью по панели, с горечью обнаружив, что мы влипли по самое… и малой кровью не обойдёмся.

– Ну уж нет, ещё побарахтаемся.

Беру управление в свои руки и направляю катер, как мне кажется, в самую безопасную зону, а что важнее, к ближайшему берегу, на тот случай, если нас накроет и придётся грести вручную.

– Твой телефон не ловит, – раздаётся голос Никиты, спустя какое-то время.

Я так пристально всматриваюсь в бушующее море и молю непогоду нас пропустит, что от звука голоса валькирии даже вздрагиваю.

– А? – мимолётно кошусь на Никиту, тотчас возвращая взгляд на море. – Конечно не ловит… – запоздало отзываюсь. – В такую погоду даже спутниковая не всегда работает, – бросаю, но не желая упрекнуть, а просто, чтобы заполнить повисшую тишину.

– Прости, – звучит подавленно голос Никиты.

Молчу, на неё не смотрю, но отстранённо киваю. Как бы принимая извинение, но пока не в силах принять его сердцем. Да и что кулаками махать после драки?! Это уже ничего не изменит, а нашего положения не облегчит.

– Я тебе принесла сухие вещи, – опять роняет валькирия. – И жилеты…

– Спасибо, – брякаю отстраненно, даже не шелохнувшись в её сторону.

– Костас, переоденься, – опять напоминает о своём присутствии Никита, – а то…

Затыкается, когда устремляю на неё острый взгляд.

– Ну, хочешь… убей меня, – выпаливает горячо. Смотрит с вызовом, но дико виновато.

– Зачем руки марать? Оставлю это за непогодой, – криво хмыкаю, но яда не скрываю. – Но для начала… помучаешься ещё… Не всё мне одному страдать.

Никита тоже улыбается. Робко, со вздохом облегчения, ощутив, что я для неё не опасен, что хоть и злюсь, но уже простил.

Да!

Как бы ненавидел её, как бы не желал избавиться, я люблю её…

Всё ещё! Так же крепко, болезненно и неизлечимо.

Тошно подробное осознавать.

И себя ненавижу за это.

Но что поделать с заболеванием, от которого только смерть панацея?!

Переодеваюсь быстро, и даже не таясь от Никиты, хотя она упорно делает вид, что не смотрит.

– Тебе не кажется, что становится только хуже? – протягивает она тихо, спустя время сражения со стихией.

– Это ли «хуже»? Но где наша не пропадала? – криво хмыкаю, яснее ясного осознавая, что нам конец… Волны уже такие огромные и злые, что катер вот-вот перевернёт или разорвёт на части. Но я не смею паниковать и истерить! Я должен быть скалой! Я должен поддерживать веру…

– Костас… – испуганно взвизгивает валькирия, хватаясь за мою руку и пригибаясь, когда катер в очередной раз с жутким скрипом оказывается на гребне большой волны и медленно ухает с неё.

– Дуй в каюту! Не мешай! – рычу, цепляясь крепче в штурвал.

– Нет! – отчаянно мотает головой Никита. – Ещё чего?! – но в глазах паника и дикий испуг.

– Тогда держись крепче…

Осекаюсь, во все глаза уставляясь на серую стену воды, затмевающую собой весь обзор.

– Костас…

– Да…

Судно как бы становится легче, почти невесомей при виде массы этой смертоносной стихии. Наверное, оно так и есть… песчинка, которую закрутило в водовороте.

Настаёт момент, когда не чувствуешь уже ничего, но как бы понимаешь, это всё…

Катер тянет против управления, в один миг он становится неимоверно тяжёлым и неподъёмным. Таким медленным и неповоротливым, что начинаю дёргаться и, не стыдясь страха, материться.

– Давай, давай, – перехожу на крик.

Подбадриваю махину, умоляя осилить эту волну, но катер, как бы, замирает… Останавливается, так и не дойдя до пика.

Натужно скрипит, в следующий миг нас кренит, а следом накрывает гребнем.

Никита

– Никита! – в булькающую тишину прорывается крик Костаса. – Никита! Твою мать! – продолжает орать Дмитриадис, заполняя своим голосом мою прострацию.

Непонимающе смаргиваю темноту, стараясь сфокусировать взгляд на Костасе, трясущем меня за плечи.

– Да очнись же ты! Быстро! – чуть ли не плюётся, пытаясь до меня докричаться. При всей горячности на его лице суровая решительно, а во взгляде – сверх концентрация. – Ты чего зависла?! Мы тонем! – резко кивает в сторону, и только сейчас осознаю, что от ужаса, к своему позору, впала в ступор, а катер тем временем уже наполовину затоплен. Я судорожно цепляюсь за какой-то косяк… Мы по пояс в воде… Костас рядом, пытается меня привести в себя…

– Д-да, – нервно киваю, но на деле, меня от холода едва не парализует.

– Чёрт! Никита! Живо! – вновь рявкает Костас, насилу разжав мои пальцы и толкая к двери. – Я не хочу из-за тебя подыхать… Так подыхать! – добавляет с пылом.

– Прости, – запинаясь на словах, спешу на выход. Вот только ноги реально сводит… от страха, холода…

– Давай я! – у двери меня обгоняет Дмитриадис. – На раз затаи дыхание, а потом… греби что ещё силы, поняла? – смотрит на меня в упор Костас.

– Ага! – киваю, не желая его подводить.

– Раз, два, три…

На поверхность пробиваемся с боем… через слои воды, а Дмитриадис даже успевает сдёрнуть с борта катера спасательный мешок. А уже на поверхности… чуть в стороне от тонущего катера спасательный плот надувается.

– Руку, – протягивает свою ладонь Дмитриадис, первым взобравшись на шлюпку с защитным тентом.

– С-спасибо, – колея от холода и сырости, клацаю зубами, только оказываюсь в безопасности.

Несмотря на укрытие, ветер бьёт, волны обрушиваются, плот кидает из стороны в сторону…

Как бы не храбрилась, кажется, умираю несколько раз, а потом… под безмолвной защитой Костаса, прижавшего меня к себе, закрываю глаза и вырубаюсь.

Просыпаюсь с дикой болью… везде: в теле, голове, в горле…

Непонимающе открываю глаза и к ужасу вспоминаю, где нахожусь.

Чёрт! Это был не кошмар…

Костас спит. Он рядом. Под боком.

Мы греемся друг о друга.

Кошусь на прозрачное окошко шлюпки.

Шторм вроде прекратился, но судя по мрачным небесам, непогода продолжается.

Дико хочется пить и есть, и в туалет.

Аккуратно выбираюсь из-под тяжести Дмитриадиса и осторожно ползу к проёму на выход. Тихо вжикаю молнией, а только внутрь врывается холодный воздух моря, зябко обхватываю себя руками, водя глазами по линии горизонта.

Пугающе серо. Неспокойно. Пусто…

– Костас, – брякаю, непроизвольно подавшись вперёд и страшась отвести взгляд от тёмного пятна далеко впереди. – Костас, – чуть громче зову Дмитриадиса. – Костас! – не смотря на него, толкаю и только шевелится с недовольным: "Что?", – указываю на находку. – Это берег? – с надеждой ляпаю первое, пришедшее на ум.

Уж больно хочется верить.

Костас зависает на несколько секунд, как и я, всматриваясь в линию горизонта.

– Надеюсь, – хрипло, но оживлённо отзывается, проворно нырнув обратно и наружу показываясь уже с вёслами. На их сборку тратить ещё какое-то время… пока я жадно всматриваюсь в тёмное пятно, пытаясь понять, что это есть…

– Я помогу, – хватаюсь за одно весло, только Дмитриадис их спускает на воду. – Пожалуйста, – молю взглядом, натыкаюсь на молчаливый отказ Костаса.

Ведём немой спор несколько мгновений – мне везёт, Дмитриадис нехотя сдаётся, позволяя принять участие в спасении.

Гребём дружно. Долго, изнурительно.

Мои руки убиты в мясо, но я терпеливо молчу, хотя по лицу нет-нет, да и прокатываются слезинки. Я не сдамся! Буду сражаться до последнего!

Упрямо гребу, молясь, чтобы тёмное пятно оказалось спасением, иначе… мои старания и жертвы напрасны, и тогда завою…

Но пятно, как назло, не приближается…

А когда от усталости и боли рука в очередной раз соскальзывает с рукоятки весла, из болевого шока меня выдёргивает рык Костаса:

– Ты совсем, что ли, одурела?! – Дмитриадис зло выхватывает весло из моей ослабевшей руки. Бросает оба назад. Рывком поворачивает мои ладони мозолями вверх. – Ты конченная! – негодующее плюётся и гневно сверлит меня взглядом Костас: – Какого чёрта терпишь? Мало проблем, нужно ещё и сдохнуть от заражения крови?

– Н-нет…

– А-ну, прочь, женщина! – кивает неопределённо, явно не зная, что ещё сказать.

– Прости, – расстроено отползаю, прижимая пульсирующие от боли ладони к себе и виновато отводя глаза. Пока гребла, не смела себя жалеть, а теперь… и правда боль такая жгучая, что аж слепит и оглушает. Я и рук-то почти не ощущаю…

– Как бы это дико не звучало, – словно проглотив злость и смирившись с неизбежным, неожиданно мягко ворчит Костас, – советую пописать… на раны. В данный момент нет лучшего антисептика. Не панацея, но всё же…

– Нет, – меня кривит от этой мысли, но прямой взгляд Дмитриадиса вынуждает заткнуться.

Глупо или нет, но я тоже слышала, что в диких условиях такой метод дезинфицирования ран применяли. Но ведь не я…

– Отвернись, – стыдливо бормочу, ещё не уверенная, что готова на такой шаг. – А… а лучше греби вперёд. Может, там берег и на суше найдётся подорожник или… Стой, если это шлюпка, может тут есть аптечка?.. – придумывая на ходу, цепляюсь за отговорки, но с горечью понимаю, как глупо они звучат в данный момент.

– Ни-ки-та! – снова переходит на рык Костас.

– Всё. Всё! Поняла, – сдаюсь с тяжким вздохом. – Не мешай… отвернись, что ли…

– Быстро! – командным тоном распоряжается Дмитриадис, рывком стянув с себя жилет. Я даже застываю от непонимания, что он задумал, а Костас тем временем снимает с себя футболку и врёт её на несколько длинных кусков. – Мне долго ждать?!

Давненько не ощущала такого позора.

– Может, я сама, а ты… – мямлю, пока он перевязывает мою ладонь. – Нам бы грести… и быстрее, пока погода…

– Ничего, от пяти минут судьба не решиться. А так я хотя бы буду уверен, что твои раны обработаны, – отзывается Костас, аккуратно, но умело пряча под лоскутами ткани мои жуткие мозоли.