Глава 26

Никита

– А теперь не мешай, – распоряжается Костас, садясь за вёсла, ко мне спиной и начинает грести.

Не в моём характере вот так просто сдаваться, плакаться, опускать руки, но в этот раз я решаю не спорить.

Мне тяжко, Костасу не легче…

Зачем усложнять обстановку и отношения?!

Проглатываю желание помогать, во что бы то ни стало, прекрасно осознав, что в данный момент, я больше обуза, чем помощник. Прячусь под навес и какое-то время молча наблюдаю за Дмитриадисом. Вернее, смотрю ему в затылок.

Чёрные, курчавые волосы, которые за это время успевают отрасти…

Конечно не космы до широченных плеч, подчёркнутых футболкой в облипочку, и всё же. Стрижка эффектно смотрится, особенно на фоне загорелой кожи. А если к этому прибавить атлетичность фигуры Костаса, то он, вообще, выглядит сродни бога. Вон, какие мускулистые руки, широкие плечи.

Мой взгляд беззастенчиво опускается по хребту… до торса…

Бесстыже скользит по накаченным ногам, на которых при каждом гребке переливаются мышцы, и, в очередной раз, ловлю себя на мысли, что Костас над собой поработал на славу.

Не думаю, что дошёл до пластики. Скорее – усиленная и кропотливая работа над собой, что вызывает истинное восхищение, ведь для настолько хорошо проделанной работы требуется, куда больше, чем вложенная в себя сумма. Даже если и кругленькая…

Сила воли!

Просто титаническая сила воли! А ей обладают не так уж и многие, сколько бы не думали обратное.

А Костас – редкий экземпляр по-настоящему сильного, волевого человека.

За десяток лет из толстуша-милашки превратился в харизматичного красавчика. Жаль, что с приобретением внешней красоты из него ушла внутренняя. Словно выжгла всё прекрасное-душевное, оставляя лишь ненависть, желание мстить и любовь к деньгам. А это уже… пороки и слабости обычных людей, а значит, Дмитриадис ничем не выделяется из толпы алчных и слабых.

Разве что…

Запинаюсь на мысли, опять ощутив себя двуличной дрянью, порочащей сильного мужчину. В душе вновь усиливается двоякое чувство: ни то восхищения, ни то отвращения. Как бы я не наговаривала на Костаса, он невероятно целеустремлён.

Вон, как гребёт – ровно, методично, размеренно… Точно робот на автопилоте!

В движениях ни капли усталости, а Дмитриадис уже много проплыл.

Гребок… ещё один…

Плот идёт с небольшими рывками, а меня начинает подкачивать.

Нужно закрыть глаза и не думать о качке, пока есть возможность отдохнуть. Кто его знает, что нас ждёт дальше?!

На этой мысли, спасаясь от холода, сохраняя остатки тепла в теле, сворачиваюсь калачиком и смежаю веки.

Минуточку… всего минуточку, а потом вернусь в строй…

Просыпаюсь резко.

От очередного толчка и странного перестука, точно на крышу обрушивается мелкий град.

Чёрт!

Почти так и есть!

Я же на плоту!

А на навес летят брызги воды.

Это погода разыгрывается нешуточно.

Шлюпку бросает по волнам.

Костас всячески пытается удержаться на плаву, и всё ещё гребёт.

Уже не так бойко как вначале, и всё же…

– Прости, – ползком спешу к нему. Выбираюсь из-под навеса и осекаюсь, цепляясь глазами за береговую полосу острова, который, кажется, совсем рядом. – Суша! – едва не заваливаюсь прямо на Дмитриадиса. Хотя не из-за неуклюжести, скорее виной новая волна, подбросившая плот. – Костас, давай, помогу, – молю в очередной раз, жадно глазами водя по небольшому острову, в котором вижу только спасение.

– Не мешай, Никита! – рявкает Дмитриадис, налегая с пущим рвением на вёсла.

Только теперь вижу, что Костас жутко бледен и измучен, даже черты лица заострены, но взгляд по-прежнему целеустремлён и решителен.

Это не мужчина… сам Сатана! Упрямый, несговорчивый.

– Но тебе сложно, – зачем-то вступаю в дискуссию. – А я отдохнула…

– Кому говорю! – гаркает Костас, сражаясь со стихией.

Он чудовищно силён и опасен, когда вот такой… жилы так напряжены, что вот-вот кожа треснет. Ну или вёсла переломятся от упорства Дмитриадиса и мощи сопротивления воды.

– Это бессмысленно. Ты упираешься зря! – выпаливаю очевидное, осознав, что Костас пытается сделать. А он явно решил шлюпку дотянуть до суши.

Только незадача в том, что волны накатывают на берег не так сильно, как схлынывают. Вот и получается, несмотря на мощь гребка Костаса и силу накатывающей волны, плот вроде как приближается к берегу, но затем его, точно жухлый лист, утягивает обратно в море, сколько бы Дмитриадис этому не сопротивлялся.

– Костас, услышь меня! – перехожу на крик, судорожно хватаясь за бортик шлюпки и заглядывая в глаза Дмитриадиса, и пытаясь достучаться до его разума. – Хватит! Давай, как в детстве. Мы же купались в шторм много раз! И выбирались, но только без лодки…

– Плот нам нужен! – упирается Костас. – Без него мы там сдохнем! – со скрипом вёсел делает очередной гребок Дмитриадис.

Сглатываю горечь от его слов, ведь до последнего была уверена, что этого мужчину не сломить, но после таких заявлений, понимаю, что Костас на грани.

– Он тяжёлый, да и море не победить! А ты словно Сизиф…

– Я это сделаю, – рычит сквозь зубы Дмитриадис.

Тёмные глаза отчаянно сверкают. И кто бы знал, справился бы Дмитриадис с задачей или нет, но очередное обратное течение нас так закручивает, что натыкаемся на волну с моря, словно на бетонную стену, и нас накрывает… Оглушает, ослепляет. Обжигает холодом…

Вокруг темно, со всех сторон давит вода.

Истерично хватаю воздух ртом, с рывком выгребая на поверхность и, начинаю сражение с бурлящей стихией, пока силы и меня не покидают.

Горло сдавливает удушье. Распахиваю глаза, хапая воздух, но вместо вздоха захожусь надсадным кашлем, выплёвывая воду, мешающую дышать.

– Ну же, – стоя на коленях, хрипит рядом Костас. – Дыши! – толчком поворачивает меня на бок и слегка стучит по спине, чтобы быстрее прокашлялась. – Давай, Никита, очухивайся.

Пока прихожу в себя, он встаёт на ноги и спешит обратно – к бушующему морю… Неровным шагом. По каменистому берегу, К шлюпке, качающейся на пенных гребнях волн.

Она совсем близко, но всё ещё в море.

Дмитриадис, словно титан, бросающий вызов стихии, вначале сражается с водой, входя в пучину, а потом – вытягивая спасательный плот на берег.

То ли он упрямый баран, и его это погубит. То ли я… ничего не смыслю в упрямых баранах!

И по ходу дела, второе, ведь этот невыносимый грек всё же умудряется шлюпку вытащить на берег. С рёвом медведя, неимоверным усилием, с последним рывком, заваливаясь на спину, выдёргивает плот из тягучего плена.

– Он не человек! – ни то с восхищением, ни то с отвращением чертыхаюсь в сердцах.

Становится стыдно – Костас вон, что творит, а я…

Делаю несколько попыток встать, но они не увенчиваются успехом – в теле слабость, ноги ватные, перед глазами тотчас пролетают чёрные мухи, и я ухаю обратно на камни, выпадая из реальности на какое-то время.

После очередного провала, прихожу в себя от странного чувства.

Медленно промаргиваюсь, собираясь мыслями и стараясь понять, что смущает. Первое что вижу – грудь и лицо Костаса.

Я у него на руках?!

– Не ожидал, что с тобой будет столько мороки, – не глядя на меня, ворчит Дмитриадис, продолжая идти. Шагает устало, не быстро, чуть покачиваясь, явно растягивая и без того растраченные силы.

– П-прости, – виновато роняю, обвив его за шею, чтобы хоть как-то распределить тяжесть своего тела.

Я бы слезла с его рук, да, боюсь, тут же упаду.

И это может разозлить Дмитриадиса ещё сильнее.

Не хочу усугублять ситуацию и доказывать собственную ничтожность – смыкаю глаза и утыкаюсь лбом в плечо Костаса, молча соглашаясь с упрёком.

По нам колотит дождь, беспощадными порывами налетает ветер, все сильнее ощущаю холод.

– Дальше сама, дорогуша, – Костас склонятся, без аккуратности сбрасывая меня с рук… к моей недоуменной радости на плот, который, как оказалось, уже успел оттащить ближе к полосе леса и, естественно, дальше от берега.

– Ну же, – торопит нетерпеливым жестом руки и неприязненным взглядом Дмитриадис. – Двигай задом!

Ощущая себя обузой и неповоротливой коровой, кое-как пробираюсь внутрь.

За мной следом ползёт Костас. Смыкает вход защитного тента, отрезая нас от непогоды.

– Чего клацаешь зубами? – в чёрных глазах Дмитриадиса читаю неудовольствие и очередной упрёк. – Огня не будет. Погода не та. Лучше постарайся уснуть.

Демонстративно ложится рядом. Сначала на спину, глядя в навесной потолок, по которому лупят капли дождя, и который, то и дело, качается от порывов ветра, а потом поворачивается ко мне спиной, всем видом, как бы показывая, что душевного разговора не будет.

Тихо вздыхаю.

Делать нечего.

Тоже ложусь. Осторожно, чтобы не потревожить Костаса.

Сохраняя остатки тепла в теле, сворачиваюсь калачиком, закрываю глаза… но лишь сильнее чувствую зябкость от мокрой одежды.

Сжав зубы, молюсь, чтобы быстрее привыкнуть к холоду и мокроте, но лучше становится только, когда спиной упираюсь в спину Костаса.

Горячий. И плевать, что одежда, как и моя, мокрая.

Дмитриадис почему-то горячий…

Везёт же!

А может, это его согревает пламя Ада, в котором он рождён?!

Он же Дьявол! Сын Ада… А его горячее тело тому подтверждение.

От этой мысли даже улыбаюсь.

Вроде немного согреваюсь, но сон, как назло, не идёт.

Мучаюсь какое-то время, пока не осознаю, что мне по-прежнему холодно. От промёрзлости уже зуб на зуб не попадает.

Меня потряхивает, вот-вот онемение мозга случится.

– Да сколько можно?! – тихо рычит Костас. – Ты уснёшь или нет?

– Не могу… – клацаю зубами.

– Ты невозможная! – негодующе рявкает Дмитриадис, а в следующее мгновение меня буквально накрывает теплом.

Возмущённо кряхчу:

– Спасибо, – к собственному удивлению благодарю, а не ругаюсь, удобнее умещаясь под тяжестью руки и ноги Костаса. Задом и спиной притираюсь к его телу, и только теперь в полной мере чувствуя себя в безопасности и тепле. Закрываю глаза с мыслью о сне…