Глава 31

Никита

Возвращение домой, словно во сне.

Ни то чтобы сказочно и волшебно, скорее – через призму гула в голове и полуобморочного состояния. Вокруг – волнение, суета, много лиц, а меня накрывает дикая усталость. Вертолёт, спасательное судно, снова вертолёт и больница. Даже не помню, как вырубаюсь уже после осмотра врача.

А когда просыпаюсь, ощущаю себя будто в другом мире и после кошмара.

Доброжелательные врачи и медперсонал. Никаких злобных охранников-надзирателей и зоркого ока Дмитриадиса: его внимания и убийственных обвинений или взгляда.

И если поначалу это радует, то уже через пару дней начинаю нервничать.

Где они? И почему меня не сторожат?

Я, конечно, немного пострадала – надрыв связок голеностопа, но уже привыкаю к костылям… могу сбежать…

– А не подскажете… – робко подаю голос, когда ко мне в очередной раз забегает медсестра, – те, кто меня привёз, мной не интересуются?

– Спасатели? – хмурится женщина, явно не понимая в чём суть.

– Н-нет, – сбивчиво мотаю головой. – Мой… – снова запинаюсь, подбирая верное слово, – начальник и его служба безопасности.

– Вроде нет, – задумчиво отзывается медсестра. – По крайней мере, мне ничего не известно, – жмёт плечами. – Но я могу уточнить. Может, они напрямую врачу звонят?

– Н-нет, не стоит, – торопливо заверяю я. – Это не важно, – придаю голосу легкомысленности.

А в душе бомбит!

Во как?!

Списал в утиль!

Выбросил, как ненужную тряпку!

Хотя почему я ожидала другого?

Зачем я ему?..

Не оставил на острове, и за то спасибо!

Бросил здесь – вполне логично и закономерно! Сказал же, что ненавидит…

И я его!

Лучше так!

А так бы… поубивали бы друг друга.

Блин! Лишь бы потом не получить письмо счастья из суда, мол, я должна…

Подобными мыслями мучаюсь до вечера, извожу себя внутренними беседами, пока не раздаётся стук в дверь.

– Да, – настороженно тяну, следя за тем, как открывается дверь в палату на одного.

До последнего жду ЕГО…

Сердце, словно припадочное, ёкает всё громче аккурат распахивающейся створке, и болезненно пропускает удар, когда из-за неё показывается знакомый нотариус.

– Госпожа Терентьева, вечер добрый, – с едва заметной улыбкой кивает мужчина.

– Добрый, – эхом отзываюсь я, расстроенная до невозможности и слегка напуганная.

– Вы позволите? – нотариус очередным кивком просит разрешения сесть на стул напротив койки, на которой я лежу.

– Конечно, – поспешно разрешаю, и сама устраиваюсь удобнее.

– Надеюсь, вы меня помните? – издалека начинает мужчина, чинно сев на стул и уместив деловую сумку на коленях.

– Разумеется, – подтверждаю спокойно, но на деле волнуюсь, как первоклассница у доски.

– Отлично, тогда я сразу перейду к делу, – заявляет он. – Я от Костаса Дмитриадиса, – щёлкает замком сумки и выуживает папку.

«А вот и судебный иск!» – пролетает в голове.

Мужчина несколько секунд ворочает бумаги.

– В связи с выполнением с вашей стороны условий контракта, соглашение между вами, Терентьевой Никитой Анатольевной и Костасом Дмитриадисом, считается полностью закрытым. Финансовых претензий ни к вам, ни к вашему мужу господин Дмитриадис не имеет, – ровным голосом зачитывает с листа нотариус, а завершив, поднимает на меня глаза.

Молчу, немного ошарашенная и оглушённая.

– Вам это понятно? – уточняет мужчина, видимо, так и не дождавшись от меня какой-то внятной реакции.

– Д-да, – киваю запоздало, но настороженно. – Хоть и неожиданно, – чуть погодя признаюсь, как на духу.

– Замечательно, – подытоживает нотариус, опять увлекаясь документами. Отделяет стопку листов и протягивает мне вместе с ручкой: – Тогда, если вы всё поняли и согласны, нужно поставить подписи внизу каждого листа и в конце соглашения…

Какое-то время ставлю росчерки на бумагах, не веря счастью, и в то же время, пытаясь понять, в чём подвох.

Сердце выколачивает такт волнения. Руки дрожат.

– Это ваш экземпляр, – возвращает мне вторую часть документов мужчина.

– С вашей стороны есть претензии к господину Костасу? – смотрит на меня с бесстрастным лицом.

«Да!» – кричит обиженное, оскорбленное эго.

– Нет! – сдержанно заверяю нотариуса.

– Тогда, будьте любезны, подтвердите это в письменном виде, – теперь мужчина протягивает чистый лист.

– Ч-что именно написать? – сбивчиво уточняю, и под диктовку записываю, что не собираюсь подавать в суд на Дмитриадиса. Не имею претензий.

Можно было бы заартачиться, но не буду.

Он отпускает. Я убегаю.

Это устраивает нас обоих!

Не хочу его больше видеть. Полагаю, как и он меня!

Не желаю с ним знаться. Судя по всему, как и он со мной!

Хочу свою жизнь обратно себе. Видимо, он стремится к тому же!

Вот и отлично! И ему – хорошо, и мне!

Мне нужна моя свобода!

И если это цена моей свободы – так тому и быть.

– Это ваши вещи? – удивляет нотариус, достав из деловой сумки прозрачный пакет, как используют в полиции для вещ доков.

– Наверное, – неуверенно киваю, во все глаза таращась на пакет со знакомыми предметами.

Мужчина, аккуратно вывалив содержимое на столик передо мной, и я убеждаюсь, что это те самые вещи, которые у меня когда-то изъяли.

– Телефон, – зачитывает с листа описи нотариус. – Документы на имя Терентьевой Никиты Анатольевны. Связка ключей. Кошелёк с визитками и картами.

– Моё, – надоедает чинность мужчины, тем более успеваю оценить содержимое. – Можно? – протягиваю руку, и только мне возвращают документы, уточняю: – А остальные вещи? У меня была сумка на колёсиках…

– Эти вещи ждут в гардеробе. Вот ваш номер, – понятливо разъясняет нотариус, вручая больничную расписку на хранение.

– У вас ещё есть какие-то вопросы? – бесстрастно интересуется, только обмениваемся бумагами.

– Нет, – спешу с ним распрощаться.

– Что ж, не смею вас больше тревожить. Скорейшего выздоровления. Всего хорошего.

– Спасибо…

Дверь закрывается, остаюсь одна.

Выдыхаю, запоздало ощутив, что вкус свободы не тот, что ожидала.

Мне горько, пусто, холодно. Больно?!

Встряхиваю головой, отгоняя неуместные мысли.

Прочь уныние и печаль!

Моя жизнь вновь принадлежит мне.

И это главное.

Свобода!

Меня выписывают уже на следующий день. Правда, мукой становится сбор и загрузка в такси вещей, потому что никто не соизволит помочь, и даже таксисту приходится намекнуть, что сама не справлюсь.

Квартира встречает звенящей пустотой. И дело даже не в отсутствии благоверного, или атмосферы. Действительно – ненормально много пустоты. В квартире буквально ПУСТО!

Смехотворно, хоть плачь.

Полагаю, собирая деньги, муж избавился от всего, за что можно было получить денег. Нет ничего стоящего – бытовой техники, дивана, моего любимого шкафа-купе.

За домашнюю утварь много не получить, но, видимо, Роман решил даже копейки в копилку сгрести.

– Хм, – слегка озадаченно замираю у компьютера в углу комнаты. – Во как?! А своё любимое не тронул.

Досадовать начинаю, уже сидя на кухне, благо табуретки и старый столик были хозяйскими, и их муж продать не осмелился.

Что делать дальше? Как быть?

Нет ни денег, ни продуктов…

Свобода больше не кажется радостной, а будущее – светлым. Особенно после звонка на работу.

Как оказалось, работы у меня не будет. По крайней мере, прежней.

Чуть погодя сделав несколько звонков, убеждаюсь, что и друзья испарились.

Я не плакса, но непрошенные слёзы обжигают глаза.

Накатывает такое уныние, что хоть в голос вой, но себя жалею ровно до звонка в дверь. Он меня отрезвляет.

Утираю слёзы, плетусь к выходу.

– Кто? – настороженно интересуюсь, так как глазка у двери нет. В ожидании ответа сердце начинает заполошено биться в груди.

– Это я, Света, – раздаётся голос знакомой.

Словно камень с души падает.

– Привет, – открываю дверь и, секунду помешкав, отступаю, пропуская подругу.

– Ты как? – заключает меня в объятия Света, только оказывается в коридоре.

Невысокая, в теле, но очень улыбчивая и сердечная.

– Я с ума сходила, как волновалась, – на лице знакомой искреннее переживание. – У тебя всё нормально?.. – сощуривается, пристально меня рассматривая.

– Да, спасибо, – выдавливаю улыбку. – Проходи, – машу на кухню, но Светлана запинается на пороге комнаты:

– Ого, – протягивает удивлённо, намекая на непривычную «пустоту» квартиры. Ну и беспорядок. Рома ведь не слишком запаривался, куда сложить вещи, пока «освобождал» комнату от мебели и техники, поэтому, всё, что было лишним и не имело ценности – сбрасывал на пол. – Ты ремонт затеяла? Переезд? – осторожно уточняет.

– Боюсь, не я – Рома! – нехотя признаюсь.