Глава 36

Никита

Хандрить некогда, поэтому усиленно занимаюсь поиском новой работы, ведь аллергия никуда не отступает, и, следовательно, продолжать работать администратором в салоне не получится.

Да, какое-то время приходится терпеть, убеждая себя, что временно, пока не найду что-то другое. И больше не перебираю с вакансиями – готова даже официанткой побегать, несмотря на то, что токсикоз не отпускает.

Заглянув в несколько ближайших к дому клубов-ресторанов, для меня находится местечко. Работа официанткой, конечно, не предел моих мечтаний, но, как и работа в салоне, поможет не умереть с голоду, пока жизненная ситуация не наладится.

График позволяет и по врачам ходить, и отдохнуть.

Да и чаевые бывают хорошие.

Долг, ясное дело, с этого не вернуть, но дотянуть до родов – проще, а потом… пособия назначат. Хоть какая-то помощь на первое время.

Стараюсь максимально экономить, а для отвода глаз, каждый месяц, как и условились, небольшую сумму отдаю Ашоту. Вернее его псам, которые меня наведывают.

И по моему скромному плану работаю несколько месяцев.

К сожалению, пузо начинает быстро расти, да и меня, с детства худощавую, как-то непривычно распирает вширь. Сама замечаю, что каждый день становлюсь всё толще и толще, едва влезая в старую одежду и с прискорбием осознавая – мне нужна новая.

– Ты беременна? – вот так в лоб строго интересуется шеф, когда моя беременность становится настолько очевидной, что только слепой не увидит. При приёме на работу я об этом факте умолчала, потому что не видела проблемы. Впрочем, как и сейчас.

– Да, – коротко киваю. – Но я смогу работать до последнего.

– Ты так уверена? – безэмоционально уточняет шеф.

– Да! Я не жаловалась ни разу. Не отпрашивалась и брала дополнительные смены. Разве были со мной хлопоты?

Шеф молчит, но такое согласие почему-то напрягает. Нажимаю:

– Вам не придётся мне платить декретные.

– Конечно, ты ведь работаешь неофициально.

– Вот именно! И я ничего не прошу больше, только позвольте мне работать дальше, пока я могу…

Видимо мои слова не убеждают шефа. После смены меня рассчитывают, заявив, что далее не нуждаются в таком работнике.

Все мои заверения и просьбы разбиваются о равнодушие шефа, и уходить мне приходится в никуда, в очередной раз, ощутив несправедливость и жестокость этого мира.

Проклятие какое-то!

Вот как на моём месте не начать истерить? Как не впадать в депрессию?

Неудачница! Ни дома, ни денег! Толстая! Беременная… Одинокая!

Чёрт! Никакого просвета!

– Не вешай нос! – по обычаю более жизнерадостно настроена Света. – Скоро малыш появится, и ты перестанешь хандрить. Увидишь мир в других красках, и поймешь, что всё произошедшее – мелкие трудности. Тебя ждут…

– Ещё худшие испытания? – чуть ли не давлюсь сарказмом, в отличие от подруги не видя ничего хорошего.

– Прекрати, – морщится Света. – Малыш всё чувствует через тебя. Будет нехорошо, если ему передастся твой пессимизм.

– Ну да, это самое худшее, что его ожидает, – киваю с кислым лицом. – Подумаешь, есть нечего и жить не на что.

– Мы справимся, – заверяет Света, участливо меня обняв за плечи.

– Угу, – удручённо соглашаюсь.

Почти неделю безрезультатно ищу работу, всё больше погружаясь в уныние. Да и вообще, с завистью читаю заметки беременных, которым период вынашивания плода даётся просто.

Может, я не приспособлена к этому?

Может, это не моё?

Я до сих пор мучаюсь.

Мне кажется беспросветным период токсикоза, да и все остальные признаки мучают, словно с меня писали пособие по беременности: не прекращаемая тошнота, отёчность, потливость, одышка, вечный жор, перепады настроения, сонливость.

Не знаю, выдержала бы я дальнейшую беременность, если бы не первые движения малыша.

Я была на грани, и тут… он пошевелился.

Всё плохое и раздражающее уходит на задний план.

Я как завороженная жду очередного движения малыша.

И, наверное, впервые с момента беременности ощущаю, что и правда хочу его. Все сомнения, смогу ли я его полюбить, тоже растворяются.

Он – моя плоть и кровь!

Моя часть!

Лучшая и прекрасная!

Мой малыш!

Моё сокровище!

Даже разговариваю с ним, почему-то уверенная, что будет сын.

Правда, имени не даю. Терзаюсь сомнениями и никак не могу выбрать.

И мучаюсь, пока меня не накрывает мысль, что я готова посмотреть прошлому в глаза.

Я готова вернуться домой!

Домой!

Мне это нужно!

Нам!

Вернуться туда, где всё началось!

Туда, откуда бежала!

Пора!

Наступает облегчение и безмятежность, ровно пока не настигает другая мысль: а что если родители не захотят меня принять? Что если не простят? Что если им хорошо без меня?

Становится очень больно.

Наверное, это слабость и трусливость, но я почти на болезненном уровне хочу домой. Впервые за эти долгие годы.

Сердце сжимается, а потом бьётся неистово и громко: «Дом! Дом! Дом!». Точно молотом по наковальне выколачивает счастливое «Дом!».

Даже дрожь по телу проносится.

Светлана, в отличие от меня, сомневается, но со слезами на глазах провожает.

– Если что не так, сразу звони! – обнимает перед вагоном на вокзале. – Если нужны деньги – звони, – твердит, кивая часто-часто. – Если…

– Я поняла, подруга, – смеюсь, успокаивая Свету. – Спасибо тебе.

– Да ну, – отмахивается она. – Ты, главное, не натвори ещё дел, – напутствует, когда поднимаюсь в вагон за несколько минут до отправки. – И звони.

– Обещаю! – решительно шагаю в тамбур.

Меня нешуточно трясёт, только стоит выйти на вокзале родного города.

Он не просто изменился – его словно прокачали «от» и «до».

Раньше был серый и пустынный, а теперь…

Высокие здания, пёстрые, красочные вывески, баннеры.

Богатая зелень… Солнце!

Я аж задыхаюсь от волнения.

До дома еду на такси, испугавшись, что сама не найду.

И не зря. Родная улица изменилась до неузнаваемости. Теперь мой дом не на краю города, а в частном секторе, едва ли не элитном, судя по соседствующим домам и особнякам.

Да и наш, некогда простенький домик, на первом ряду возле моря расширился до двухэтажного с достройками, явно для сдачи приезжим. Высокий забор не позволяет детально увидеть что внутри, и я делаю несколько выдохов-вдохов, настраиваясь на решительный шаг. Встречу.

Вдох-выдох!

Вдох… жму на звонок железной калитки с почтовым ящиком.

Секунды тянутся точно минуты.

Уже себе говорю: «Что ж, нет никого. Значит так и должно быть!»

Было отворачиваюсь, как слышу чьи-то шаги.

Сердце стучит будто очумелое.

Затаиваю дыхание.

Калитка открывается.

Мама! Постаревшая, но по-прежнему очень ухоженная. В ситцевом, простеньком платье. Удобных балетках.

Седые волосы уложены аккуратной ракушкой на голове.

Губы плотно сжаты, а карие глаза глядят на меня с немым вопросом. Секунды тянутся.

Я молчу, не знаю, что сказать, и мать молчит, комкает в руке полотенце.

– Ник… ита?.. – смаргивает недоумение.

По этой реплике непонятно, радуется она или находится в неприятном шоке?

– Я… мама, – неожиданно на глаза накатывают слёзы. Горло словно стискивают невидимые пальцы.

Мать продолжает сжимать полотенце. Моргает часто-часто. Бегло оценивает мой скудный, небогатый багаж. Моё лицо, большой живот.

– Проходи, чего стоишь? – отступает, приглашая войти. Со сдержанной улыбкой, будто не было между нами долгих лет разлуки. Будто ждала моего приезда, и вот она я!