Глава 37

Никита

– Давай, помогу, – уже во дворе забирает один из чемоданов мама. – Ступай, левее, теперь вход в главный дом там, – подсказывает, когда замираю в нерешительности у широкого бассейна, вдоль которого стоят шезлонги с высокими зонтами.

Буквой "П" по периметру территории расположены домики для приезжих. Возле каждого свой, в свою очередь, отрезанный оградкой, столик, скамья, зона для барбекю.

Слишком красиво и здорово, чтобы быть правдой!

И теперь понятно, почему при въезде такая большая парковочная зона. Видимо для машин отдыхающих, и судя по авто возле забора – отдыхающих пока немного. Оно и понятно, весна только – летний сезон ещё не открыт.

– Красиво, – смущённо киваю, когда оставив вещи в широкой прихожей, мама меня провожает на кухню. – Вы тут всё так… устроили, даже не верится, – сбивчиво добавляю, не кривя душой и переступая с ноги на ногу, не зная, куда себя деть. Кухня светлая, просторная, с новой мебелью и встроенной техникой.

– Ой, – явно волнуясь, отмахивается мама, – что ещё скажешь, когда увидишь отцовский магазинчик сувениров. Там столько всего, – садится на табурет и мне кивает на стул рядом.

– Магазин? – принимаю приглашение. – Большой?

– Да так, – мотает головой мать. Повисает молчание. – Когда срок? – неожиданно переводит тему разговора.

– Через четыре месяца, – бормочу, стыдливо опустив взгляд. – Прости, что так…

– Не смей, – перебивает мама.

Вскидываю глаза, страшась, что получу осуждение или пренебрежение, но ничего подобного на лице мамы нет. Тихая улыбка, а в уголках глаз сверкают будто бы слезинки. Но вряд ли это они… Мама никогда не плакала! Если только, когда узнала о смерти брата.

– Ни-ка? – с надломом в голосе наше уединение нарушает отец. Ступает в проём кухни, да так и останавливается на пороге, с неверием смотря на меня.

– Пап, – привстаю с табурета, в нерешительности замирая: объятия в нашей семье – никогда не были ритуалом, как впрочем, и поцелуи при встрече. Поэтому и мнусь, не зная, как поздороваться с вроде бы родным и близким человеком.

– Хорошо выглядишь, – отец тоже растерян. Сбивчиво кивает со сдержанной улыбкой. – Ты… – умолкает, явно не находя слов.

– Да, она вернулась! – Договаривает мама, по обычаю принимая решение за всех и ставя на этом жирную точку. – И как раз к обеду, – выдавливает улыбку, явно желая разрядить обстановку, показав всем – всё отлично!

Я соглашаюсь с их правилами.

Ожидать чего-то более эмоционального и бурного было бы глупо. Я благодарна и за это. Это и так больше, чем заслуживаю и лучше, чем могло быть.

Так что, мама принимает меня в своём духе – без лишних эмоций и суеты. Она всегда такой была: ни тебе лишнего поцелуя, ни доброго слова, ни объятий.

Нет, она рада, но радуется скупо, словно боится, что попробуй меня прижать к себе, я её укушу. Отец проявляет схожие эмоции. Вроде счастлив: и улыбка на губах, и радостный блеск в глазах, но объятия выходят скомканными:

– Это хорошо! Что ж, иди сюда – обниму. Ну-ну, не так близко, – по своему, немного неуклюже реагирует на мою беременность папа, но так же спокойно принимая меня, как есть.

Спасибо им, лишние вопросы, возня сейчас бы напрягли.

Мы ведь давно не виделись, да и до того я с ними не особо делилась сердечным и сокровенным.

– Ничего, теперь ты дома, – кивает отец, помыв руки и садясь за стол, который мы с мамой успеваем накрыть. – Вернулась! И теперь всё будет хорошо! – твердит, будто сам себя в этом убеждает.

– И я так думаю, – поддакивает мама, продолжая крутиться возле плиты. – Места много, а дома и стены лечат.

– Верно, – соглашается папа. – Да и скучать будет некогда. Нам, – кивает на мать, вносящую последние штрихи в сервировку стола, – очень нужна помощь, – выдавливает улыбку, как бы извиняясь за прямолинейность: – Хозяйство у нас нынче… ого-го. Свет, ты уже показала Никите территорию? – риторически уточняет. Мама кивает. – Во-от, – подытоживает папа, – значит, видела. Так что лишние руки не помешают.

– И я о том, – вновь вставляет реплику мать, садясь между нами за небольшой кухонный стол.

Обед проходит спокойно: воспоминания то накатывают, то отпускают, и я безмерно благодарна родителям, которые не лезут с вопросами и не душат.

Болтаем обо всём и ни о чём конкретно.

Между делом мама и папа озвучивают планы в связи с моим приездом, вот так просто приняв меня обратно, словно это нормально и между нами не было недопонимания и десяти лет расставания.

– Работы много не только в доме, но и у тебя в мастерской с магазином, – мама, как обычно, по-хозяйки, убирает за всеми посуду. Ставит в раковину.

– Ой, пап, – спешу поддержать разговор, но на миг робею, потому что непривычно становится от звучания слова «пап», – а что за мастерская?

Родители несколько минут, дополняя друг друга, рассказывают, что отец осуществил мечту и открыл мастерскую по изготовлению сувениров, а так же магазин, где их продавал.

– Значит, твоё увлечение всё же переросло в работу, – заключаю не без гордости и восхищения.

– Можно так сказать, – скупо кивает отец, будто стыдится своих заслуг.

В детстве мне казалось, что увлечение отца – предлог, чтобы не видеть меня и мать, ну и вариант забыться после смерти любимого сына.

Кто-то после подобного в запой уходил, а мой папа – в творчество.

Я злилась на него, презирали и считала бесчувственным эгоистом, но с возрастом меня осенило – так он «запивал» горе. И теперь считаю, что он сильный человек, вызывающий уважение.

– Помню, как ты любил творить руками, но даже не думала, что сможешь на этом построить бизнес. Как говорится, талантливый человек – талантлив во всём! Круто! – делаю глоток чая, который мама успевает мне заварить.

– Что ты?! – смущённо отмахивается отец, тоже отпив ароматного напитка из своей чашки. – Сам бы я вряд ли раскрутился. Коммерция – не моё! – опровергает мои мысли, с некоторой долей иронии.

– То есть? – опешиваю я. – А магазин?

– Это всё твой друг…

– Какой друг? – перестаю улыбаться, хотя до фразы с умилением слушала папу.

– Серёж! – строго встревает в разговор мама, домывая последнюю тарелку.

Папа торопливо припадает к чашке, явно осознав, что сболтнул лишнего.

– Мам? – вопросительно смотрю на мать, тотчас отвернувшуюся к раковине. – Пап? – не дождавшись ответа, перевожу взгляд на отца. Отец продолжает пить горячий напиток. – Поздно молчать! Пап, какой друг? – по телу неприятно прогуливается волна негодования. Догадка вызывает отторжение и даже тошноту. – Вы опять за старое?! – недовольно вздыхаю, ощутив пустоту и разочарование.

– Он просил не говорить, да и столько времени уже прошло, что забыли о его просьбе, – первой нарушает молчание мама, выключив воду и сев на своё место. – Костас.

От одного звучания имени у меня сердце пропускает удар.

– Костас? – зачем-то вторю.

– Да! – коротко кивает мама, вытирая руки о полотенце.

– Когда ты сбежала, нам многое пришлось пережить: и сплетни разные, и общение с полицией. Потом долгие поиски тебя… Затем ты письмо прислала, и вроде всё улеглось. Боль притупилась. Мы смирились. Но вскоре вновь случилась неприятность. Отца уволили, а магазин, в котором я работала, закрыли. Сама понимаешь, найти работу было сложно, хоть вешайся, но через несколько лет… в город вернулся Костас. Зашёл о тебе справиться. А потом помощь предложил. Мы, естественно, отказались. Но он… – мама на несколько секунд умолкает, отводя глаза, а когда вновь на меня смотрит, а них сверкает восхищение и благодарность. – Он, такой же упрямый, как и ты. Если решил – плевать, что другие думают, – комкано объясняет мысль. – Он выкупил все работы отца.

– Зачем? – зло уточняю.

Мама игнорирует моё недовольство и поясняет:

– Костас занимался обустройством города и построил несколько гостиничных комплексов. Работы отца сгодились для внутреннего интерьера. Вырученная сумма была для нас огромной, и вроде бы мечтать о большем было грешно, но Костас не остановился. Он предложил, и помог эти деньги вложить в хозяйство. Даже с проектом территории помог, ну и руками, – сдержанно улыбается.

Я ошарашенно открываю-закрываю рот, не зная, что сказать.

Папа молча кивает, всем видом соглашаясь с тем, что говорит жена.

– Да, и вообще, Костас, – мама очень тепло произносит его имя, – всему городу здорово помог. После закрытия завода, многие остались без гроша, – продолжает излияния. – Выживали кое-как, а Дмитриадис приехал и оживил город. Костас преобразил его до неузнаваемости. Городу присвоили статус «курортного», и наша жизнь, а я имею в виду всех жителей, сильно изменилась.

Меня словно ледяной водой умывают.

– Да, я заметила, что город… разросся. Стал необычайно красивым и ярким, – сухо киваю. – И что, часто Костас здесь бывает? – уточняю, пряча волнение за очередным глотком чая.

– У нас? – хмурится мама. – Или в городе?

Опять впадаю в изумление.

«У нас?».

Но озвучить это не решаюсь, горло сдавливает от волнения.

– В городе у него основной бизнес, – видимо устав от моего молчания, поясняет мать. – Так что, часто! И почти на всех праздниках города он тоже бывает. Он же почётный житель! Да и как игнорировать человека, который ничего не жалеет на развитие нашего города? – добавляет со смешком.

– Мило, – срывается у меня идиотская фраза. – Прям уровень «Бог», – зло запиваю негодование чаем.

– Прости, что? – смаргивает мать, явно не поняв моего сарказма.

– Ничего, – выдавливаю улыбку, ругая себя за несдержанность. – Знаете, я бы хотела чем-то заняться, – наткнувшись на родительское недоумение, спешу сменить тему. – Вы сказали, что нужна помощь. Так вот, я готова, – нарочито ярко выражаю энтузиазм. – Говорите, что делать!

Мама и папа обмениваются взглядами, молча принимая мой очередной не договор и попытку уйти от беседы по душам, и тотчас перечисляют несколько вариантов, где бы я могла пригодиться, но добавляя, что вначале я должна обжиться и попривыкнуть.