Глава 39

Никита

Только после того, как колокольчик мелодично переливается, дверь закрывается и я остаюсь одна, осознаю, что все это время не дышу.

Меня потряхивает. Горло сдавливает спазмом. Панически глотаю воздух, упираясь руками в витрину, на грани хлопнуться в обморок. Жадно дышу несколько секунд, приходя в себя, пока взгляд вновь не упирается в приглашение.

Медленно протягиваю к нему руку, желая рассмотреть ближе, но буквально за пару миллиметров от него одёргиваю, будто обжигаюсь.

НЕТ! Не вынесу горя, если прочитаю.

Он… зачем он так со мной?

От негодования скриплю зубами и сжимаю кулаки.

Опять в голове полный раздрай и шквал мыслей от «сбежать», до «убить».

Стоп!

Не мне ведь приглашение – родителям.

Обо мне ни слова не сказано!

Хорошо!

Хм! Тогда почему Костас вёл себя так, словно ничуть не удивлён меня увидеть в городе! В лавке отца!

Моё возвращение для него не новость?

Тогда получается, он нарочно явился? Очередная провокация?

Снова смотрю на приглашение.

Меня одолевает желание схватить и разорвать ненавистную карточку на мелкие кусочки. Аж пульсирует в голове.

Нужно её выкинуть! Иначе не выдержу и посмотрю. Потом буду страдать и мучиться, пока подробно не разведаю, кто невеста Костаса и что из себя представляет. А затем – с извращённым самозабвением займусь самобичеванием.

Нельзя! Нельзя усугублять моё заболевание по отношению к этому гадкому человеку! Я должна держаться подальше!

Я сильная. До сего момента ни разу не опускалась до шпионажа и сплетен в интернете. А я уверена, что там изобилие информации, решись я покопаться в жизни Костаса. Но я вычеркнула Дмитриадиса из жизни.

Значит, из глаз долой, из сердца – прочь.

Уж не знаю, сколько времени пребываю в тугих мыслях и чтобы натворила, но мама спасает ситуацию.

– Никита, – раздаётся её голос с новым переливом колокольчика, – я тебе покушать принесла.

– Спасибо, – искренне радуюсь компании и спасению от тяжких мыслей.

– Как у тебя дела? – интересуется мать, наблюдая, как я изучаю содержимое пакета.

– Отлично. Ммм, – прячу взгляд в контейнере с салатом. – Почти закончила с ревизией и оформлением интернет-магазина.

– И как ты всё успеваешь?! – не без восхищения брякает мать, пробегаясь глазами по стенам, полкам, витринам.

– Я ещё не дошла до перестановки в лавке! – хвастливо киваю, откусив от бутерброда, довольная, что есть с кем поболтать не о наболевшем.

– Уверена, ты сделаешь всё в лучшем виде! – улыбается мама, останавливаясь напротив меня. – А это что? – заинтересованно уставляется на злосчастную карточку, которую я оставила там, где её положил Костас.

Вот дура! Просто я забываю её убрать. Она мне так противна, что даже коснуться её не могу.

– Это? – с деланным безразличием зачем-то уточняю и, пряча накатывающее волнение, вновь откусываю бутерброда: – Приглашение на свадьбу.

Кажется, получается чавканьем заглушить волнение в голосе. – Дмитриадис принёс для вас с отцом.

– Что? – округляет глаза мама. – Костас был и не зашёл в гости?

Тут я немного озадачиваюсь:

– А что, был должен? – даже смаргиваю непонимающе.

– Ну, – тянет мама, чуть потупив взгляд и притягивая карточку к себе, – обычно не брезговал и, по возможности, нас навещал.

Сказать, что я в шоке, это ничего не сказать.

Сдавленно проглатываю кусочек бутерброда, как назло, вставшего поперёк горла.

– Что ж, – потрясённо подаю голос, – наверное, меня увидел, так обрадовался, что передумал, – озвучиваю первое, приходящее на ум.

– Не говори глупости, – мотает головой мать. – Может, занят был, – задумчиво продолжает, открывая приглашение.

– Может быть, – жму плечами, благоразумно решив не вдаваться в подробности.

И вообще, не хочу говорить на эту тему. Мне опять нехорошо. Даже от вида открытого «Приглашения».

Будто с раскрытием карточки, мои личные демоны прорываются в этот мир и грозят меня же свести с ума.

– Он ещё с отцом хотел поговорить, – убираю все контейнеры и свёртки в пакет, внезапно ощутив, что не хочу есть. – Собирается сделать новый заказ.

– Правда? – вновь изумляется мама.

– Угу, – отстранённой киваю, с неохотой поддерживая разговор на эту тему, страшась, что она вновь приведёт к другой – посещению нашей лавки Костасом.

– Отличная новость. Нужно быстрее папе сказать.

– Сейчас? Не советую, – морщу нос и качаю головой. – Он занят. Творческий процесс. Сама же знаешь, в такие моменты его лучше не отвлекать.

– И то верно, – благоразумно соглашается мать. Мнётся несколько минут, а потом интересуется с робкой надеждой на обратное: – Ты тоже сильно занята?

– Да, а у тебя что-то важное?

– Можно и так сказать, – дёргает плечом мама. – В свете последних новостей, – кидает взгляд на приглашение, – я бы не отказалась от компании прогуляться по магазинам.

– Я… – хочу отказаться, но почему-то передумываю: – Знаешь, это отличная мысль. Дай мне пять минут.

Мы гуляем вместе, но когда мать начинает заводить разговор о предстоящей свадьбе и выбора подарка молодожёнам, нахожу предлог разбежаться по разным отделам. Так и юлю на протяжении всей прогулки, умело избегая разговоров на щекотливую тему.

– Никита, можно? – риторически интересуется мать, стуча в дверь моей комнаты.

Входит, не дождавшись ответа.

Вздрагиваю от неожиданности, хотя до этого момента кручусь перед зеркалом, рассматривая себя в обновке.

– Боже! – ахает мама, застыв на пороге. – Никита! – складывает руки в замочек на груди. – Какая же ты… красивая в этом платье. Это просто невероятно, – качает головой, и впервые за долгое время вижу на её лице слёзы. Восхищения?! – Ты всегда была яркой и красивой, но это платье, словно под тебя шили!

– Я… – мнусь смущённо.

Не привыкла подобное слышать от матери. Она никогда не говорила мне комплиментов. Обычно только выражала неудовольствие.

Но чего греха таить, платье мне и, правда, идёт.

Поэтому я не удержалась, и всё же его купила!

Тем более у меня был стресс.

Я хотела немного развеяться.

– Спасибо, – благодарю, опять уставляясь на себя в зеркало.

Зелёная, струящаяся ткань хоть и облизывает тело, но не вульгарно выпячивая изгибы, а лишь подчёркивая полноту груди и округлость животика и бёдер.

– Ты в этом платье на свадьбу пойдёшь? – живо уточняет мать, ступая ближе и изучая меня с ног до головы.

– Нет! – отзываюсь пыльче, чем следует.

– Почему? – удивлённо хлопает ресницами мать. – Ты должна! Тебя должны в этом увидеть! Тем более должен увидеть Костас, – с толикой милого злорадства кивает мама. – Пусть глаза ломает и локти грызёт от ревности. Может, наконец, перестанет любить на расстоянии и сделает тебе предложение.

Мой благой настрой сходит на нет.

– Ты о чём, мама? Какая ревность? Какие глаза? Какая любовь? Какое предложение?! – задыхаюсь от негодования. Я так хотела обойти щекотливые темы, а она, будто назло. – Он женится, мама!

Ну вот, не выдерживаю болезненных переживаний.

Слёзы чуть ли не градом льются по щекам.

– Никита, – испуганно ахает мать, шагая ближе. Неловко руки разводит, словно обнять хочет, но у нас не приняты «обнимашки», вот она и переступает с ноги на ногу, не находя куда себя деть и как меня успокоить. – Ты о чём? Кто женится?

– Он… – слёзы душат, а боль не позволяет здраво мысль.

– Ника, ты чего? – в голосе мамы столько переживания и участия, что меня накрывает ещё больше. – Милая, – всё же мама меня порывисто заключает в объятия. – Ну, ну, девочка моя. Что ты. Не плачь. Не стоит, – точно маленькую успокаивает, нежно прижимая к себе. – Доченька, объясни, что случилось?

– Он… – рыдаю, уткнувшись в плечо мамы, – женится…

– Никита, кто женится?

Начинает раздражать непониманием мама.

– Костас! – с очередной порцией слёз выдыхаю я.

– Когда? – охает мать, слишком правдиво отыгрывая полнейшее недоумение.

Или дурочкой прикидывается?

– Издеваешься? – всхлипываю, отстраняясь от мамы.

Теперь её участие вызывает отторжение.

– Ты приглашение видела? – утираю слёзы ладошками.

– Ты о приглашении, которое в магазине было? – зачем-то уточняет мать, словно не она странная, а я.

– Да! – истерично киваю.

– Причём тут Кос… – Мама хмурится, глядя на меня насторожённо. – Никита, – чуть медлит, – ты его сама читала?

– Н-нет, – сбиваюсь с мысли я.

Шмыгаю носом.

– Зачем? – глупо вопрошаю. – Это приглашение на свадьбу Дмитриадис! – как наяву помня картинку на карточке и витиеватую надпись.

– …Его сестры! – за меня заканчивает мать.

– Сес… тры, – икаю я на выдохе, ещё и сморгнув рассеянно.

– Сестры, – вторит мать с кивком. – Алексис Дмитриадис. Его младшая сестра. По отцу, – разжёвывает, точно недалёкой. – Его единственная и любимая сестра. Он в ней души не чает с самого её рождения. После своего возвращения в Россию, Костас буквально через год и её сюда стал возить. Кстати, очень милая девушка.

– Вы… знакомы? – ошарашивает меня очередная новость.

– Да, – улыбается мама. – Костас познакомил. Кстати, Алексис тоже поддержала бизнес твоего отца. Некоторые его работы переехали в Грецию. Алексис их подарила своему отцу, – не без гордости добавляет мать.

А мне и сказать нечего, как идиотка открываю-закрываю рот.

Слишком много потрясений на мою бедную голову.

– Ну, ну, – усмехается мягко мать. – Я же говорю, Костас слишком тебя любит, чтобы жениться на другой.

– А-а-а, – ещё горше вою я. Из глаз точно фонтаном слёзы брызжут.

– Никита, – в испуге ахает мама. – Да, чёрт возьми, скажи уж, что опять не так?! – требует строго и в то же время обеспокоенно.

– Я такая дура-а-а.

Упиваюсь своей болью и горем несколько затянутых минут.

– И дур тоже любят, – будто подливает масла в огонь мама, но так душевно, что и огрызнуться нет желания.

– Не любит, – продолжаю рыдать я, от бессилия сползая на пол.

– Какая чушь! – возмущенно брякает мать, подавшись ко мне.

Садится рядом, обнимает.

– Не чушь, мам. Он меня ненавидит, – всхлипываю я. – За то, что бросила. За то, что сбежала. За то, что виновата в смерти его бабушки…

– Ты-то тут причём? – прижав к себе, гладит меня по спине мама.

– Ненавидит так сильно, что убить хочет. И с мужем поэтому развёл.

– Убить? Стой, ты была замужем? – вторит рваными репликами мама, явно ожидая пояснения, но меня уже не остановить.

– И долги огромные на меня повесил. Отрабатывать заставил, – выливаю всё одним потоком. – И ещё… я беременна от него, – аж обвисаю в маминых объятиях.

Она терпеливо меня успокаивает, позволяет выплакаться, а потом мягко просит:

– Это, конечно, всё мило, Никита. Столько информации одним потоком. Но раз уж ты решила со мной поделиться, то хотелось бы узнать всё поподробней, и с самого начала…