Глава 40

Никита

Изливаю душу предельно честно, больше не скрывая всего, что пережила и что натворила. По окончании чувствую себя выжатым лимоном. И мама, словно ощутив моё опустошение, мягко говорит:

– Что ж, для начала, пойдём-ка на постель, а то на полу неудобно, да и для ребёночка опасно. Не дай бог простудишься, а это может плохо сказаться на малыше.

Аккуратно побуждает подняться. Придерживает, пока идём к постели. Помогает снять платье, укладывает.

– Ложись, милая, – бережно приткнув одеяло, словно я маленькая девочка, мать садится на край постели. – Да, жизнь тебя покидала. И дел ты натворила много. Но не мне тебя судить и осуждать. На то я и мама, чтобы любить и при необходимости помогать, чем могу, – улыбается душевно и открыто, во взгляде ни толики упрёка. – С долгом разберёмся, – кивает задумчиво. – А о малыше нужно рассказать Костасу. Всё же он – отец…

– Нет, – упрямо мотаю головой. – Я же говорила, он сказал, что не желает от меня ребёнка.

– Это он от обиды ляпнул, – настаивает мать. – Я его не оправдываю, но ты ему сделала больно. Вот он и компенсировал обиду глупостью. Да и полагаю, он уже в курсе твоего положения, ведь приходил в магазин, и вы виделись. Только слепой не заметит твоего живота.

Молча прикусываю губу.

– Я была за прилавком, – бубню, ковыряясь в воспоминаниях. – Он меня не рассматривал. Глянул равнодушно, отдал приглашение, и был таков.

– А что ему было нужно прямо в лоб тебя спросить: «Ты беременна? Я отец ребёнка?» – изображая мужскую брутальную речь, отзывается мама, всем видом показывая абсурдность момента.

– Не знаю, – ворчливо брякаю я.

– Не стоит считать его глупым. Думаю, он не ожидал, поэтому и промолчал. Ему нужно время, чтобы принять верное решение.

– Какое? Чтобы настоять на аборте? Он ясно дал понять, что не хочет, чтобы нас что-то связывало.

– Ему не стоило горячиться. Не по-мужски, – рассуждает мама. – Но он, как и ты, скор на принятие неверных решений. И прекрасно знает, что слово, порой, может обидеть сильнее поступка.

– По-моему, он и в том, и в другом при наловчился.

– Всё может быть, жизнь меняет людей. Но он любит тебя, Никита. Любит, несмотря ни на что.

– Да уж, – фыркаю негодующе. – Так любит, что едва не уничтожил.

– Какая глупость? – отмахивается мама, будто не слышит меня или по-своему трактует, рассказанное мной. – Просто как следует встряхнул. Ты ж такая сильная, независимая. Сама ни в жизнь не попросишь помощи, – хмыкает не без гордости. – А в нём не сомневайся. Я уже не раз отцу говорила, что ты умудрилась этому парню в кровь просочиться. С детства отравила ему рассудок и сбежала. Как не сойти с ума?!

– Ничего подобного, – мямлю, старательно вспоминая, когда это я стала ядом. – Это он… отрава! Пользуется своей властью! Пудрит красоткам головы. Знаешь, сколько их вокруг него крутится?

– Это не важно, – отмахивается мать. – Важно не кто вокруг, а кто в сердце и голове. И это ты.

– Это не так, – искренне не понимаю, почему мама на этом настаивает. – Ему плевать на меня. Он давно меня вычеркнул из своей жизни.

– До смешного, Никита, только слепой не заметит его одержимость тобой. Он болен тобой! – кивает мать. – Только влюблённый будет старательно окружать себя всем, что напоминает о той, кто живёт в его сердце! Он вернулся в наш город, хотя мог остаться жить с отцом! Большую часть времени проводит здесь! Он по-прежнему живёт в доме бабушки! Он развивает город! Он помогает твоему отцу и мне! Каждая ветвь бизнеса посвящена тебе!

– Что?

– Да! Три его лайнера названы в твою честь.

– Бред… – начинаю уверенно, а заканчиваю с надломом.

– «Ника», «Верона», «НиКос», – ровно перечисляет мать. – Разве все эти названия не носят частичку твоего имени? – снисходительно уточняет, а меня точно обухом по голове. Вот, что меня смущало в названии «лайнера», но за своими повально обрушившимися проблемами, я не увидела очевидного.

– А самый дорогой и современный гостиничный комплекс с клубом носят название «Валькирия». Разве не так тебя называл… – с улыбкой продолжает мама.

– Костас, – выдыхаю я, закончив за неё.

– Вот и скажи, какой человек будет настолько не любить другого, чтобы его именем называть то, чем обладает? – мягко усмехается мама. – Я не сильна в психологии, но мне кажется, подобное поведение смахивает на одержимость.

– Он…

– Думаю, Костас таким способом пытается компенсировать то, что не может получить. Не имея возможности обладать тобой, он владеет чем-то, что ему напоминает тебя. Замена, как по мне, неравнозначная, но что есть.

Мне и сказать на это нечего!

На глаза вновь набегают слёзы.

– Ну, ну, отдохни, милая, – мама вновь меня успокаивает, нежно поглаживая по голове. – У тебя есть время до выходных прийти в себя и решить, что делать дальше. И помни, какое бы ты не приняла решение, мы с отцом всегда на твоей стороне и поможем, чем можем.

– Мам, – кидаю в спину уходящей матери.

– М? – бросает она через плечо, одной ногой уже на пороге.

– Не говорите Костасу о ребёнке, если спросит. Я сама… но когда посчитаю нужным.

– Хорошо, – кивает мама, покидая комнату.

Несколько дней хожу точно не в себе. В голове столько мыслей, что она начинает раскалываться. А когда терпение лопает, всё же обращаюсь к вездесущему Гугл.

Нахожу информацию о Костасе и его семье: матери, отце, сестре. О тех, с кем встречался или с кем был замечен.

Его недвижимость.

Его бизнес.

Благотворительность.

Нахожу подтверждение слов мамы, а также информацию о тех, кто был причастен к смерти его бабушки. Неофициальные источники намекают, что аресты и обвинения – дело рук Дмитриадиса. Авторы новостей проводят параллели с делом Костаса, намекая на его власть, деньги, возможности и заинтересованность.

Даже если так, мысленно его хвалю – правильно поступил, умная месть. У меня на это не хватило смелости и фантазии, а он… Даже Егора умудрился посадить, несмотря на его связи с полицией.

В день торжественного мероприятия очень волнуюсь.

Я почти готова к признаниям: к разговорам по душам!

Мысленно проворачиваю десятки разных вариантов нашей встречи с Костасом, вроде всё предусмотрев, но как оказывается, всё, кроме одного – полнейшего игнорирования ИМ моей скромной персоны.

Это буквально выбивает почву из-под ног.

Мы, конечно, не присутствовали на самой церемонии бракосочетания, но на торжество приезжаем. Нас с родителями усаживают за дальний столик, почти в самом конце открытого зала гостиничного комплекса, даже не предложив лично поздравить молодожёнов. Наши скромные подарки пришлось оставить в общей горе коробок и упаковок у стены.

Народу много. Очень. И пусть не надеялась на места рядом с невестой и женихом, но всё же… Никак не думала, что посадят так далеко: молодожёны едва видны, и то, если выглядывать из-за фонтана.

В общем, за первым расстройством следует второе.

А встретиться с матерью Костаса – ещё то испытание. И плевать, что не лицом к лицу столкнулись, но даже увидеть её на расстоянии – чревато неприятным осадком на душе.

За эти годы она почти не изменилась.

Наверное, продала душу дьяволу. Такая же утончённая, красивая, высокомерная гадюка, всем видом показывающая, что окружение не достойно даже созерцать её великолепие. Да какое там созерцать?! Просто быть окружением и то, недостойно!

Потягивая шампанское из бокала, мать Дмитриадиса с бесстрастием ведёт взглядом по гостям, пока не натыкается на меня.

Была бы я умнее – отвернулась бы или сделала вид, что меня отвлекли, но вместо этого гляжу на неё. Без заискивания или восхищения. И уж тем более, без желания быть намеренно замеченной. Но раз поймана, ловите ответ – такой же равнодушный и прямой!

И гадюке это не нравится! Её взгляд наливается цинизмом.

Дамочка чуть ведёт бокалом, жестом, как бы, без уважения говоря: «Ну, здравствуй!». Демонстративно делает глоток.

Принимаю её презрение и отвечаю спокойным кивком: «И вам не подавиться!".

Ненавижу её! Злобная, эгоистичная стерва! А по сути, несчастная женщина.

И почему именно она мать Костаса?!

Отворачиваюсь, возвращаясь к трапезе за своим столом, куда словно нарочно, садится новоприбывший гость.

Уже через некоторое время констатируя, что он становится третьим пунктом вечернего разочарования.

Тошнотворный сосед греческой внешности не сводит с меня глаз, не прекращает попытки поболтать о том, о сём, и даже пытается пригласить на танец.

Последнее, видимо, ему навеяло моё любопытство: когда ведущий объявляет танец, и я залипаю, рассматривая невесту, которую ведёт Костас.

Не могу оторвать глаз.

Костас с такой любовью на неё смотрит. Так нежно обнимает. С теплом что-то говорит.

Даже слезу пускаю.

– Не хотите ли потанцевать? – голос соседа отрывает от просмотра.

– Я? О, нет, – торопливо мотаю головой.

Смахиваю слезинку и принимаюсь за салат, чтобы хоть как-то себя занять.

Вечер проходит спокойно и размеренно. Родители заняты праздником, едят, болтают, танцуют, получая искреннее удовольствие от мероприятия.

Не хочу портить им праздник, но расстроенная донельзя, уставшая от внимания соседа, желая избежать дальнейших преследований с его стороны, решаю тихо сбежать.

– Никита, милая, ты куда? – точно нарочно слышу голос мамы, когда было успеваю добраться до мини-бара, за которым виднеется лестница и выход из комплекса.

– Да, так, – дёргаю плечом, – прогуляться хочу, – лгу, скрывая, что жутко не по себе.

– Не сбегай, – улыбается мама, с лёгкостью разгадавшая мой план.

Обнимает за талию и тянет обратно: – Пошли, познакомлю кое с кем, – загадочно бросает. Нехотя иду с ней, немного волнуясь из-за сюрприза.

А когда вижу «сюрприз», хочу провалиться сквозь землю.

– Никита, познакомься, это Алексис Дмитриадис, – торжественно представляет мама сестру Костаса и новоиспечённую жену Виктора Мнеори – богатого бизнесмена. Его отец из италии, а мать – россиянка, поэтому мужчина эдакий обрусевший итальянец, всей душой любящий нашу страну и людей. Это почти дословная цитата из какой-то статьи в интернет.

– Алексис, познакомься, это моя дочь, Никита, – теперь мама обращается к девушке, стоящей рядом с моим отцом. К слову, они болтали, пока мы к ним не подошли.

Алексис расплывается в белоснежной и очень открытой улыбке:

– Я так рада, наконец-таки, с тобой… то есть, Вами, познакомиться, – к моему шоку сестра Костаса меня обнимает. Причём порывисто: крепко и жарко, словно не лукавит, и правда счастлива нашему знакомству.

– Я… – мешкаю, не зная, как себя вести. – То же, – позволяя девушке к себе прижаться, с недоумением смотря то на маму, то на папу.

Они на меня в ответ просто, словно не происходит ничего из ряда вон. Так – обычная встреча знакомых, свидетелями которой они становятся.

Пристыженно отвечаю Алексис неловкими объятиями.

Девушка стройней и миниатюрней меня. От этого чувствую себя ещё неуютней.

– Ты красивее, чем на фотографиях, – продолжает откровенничать Алексис, немного отстранившись, но всё также топя меня своим непринуждённым восторгом.

– Фотографиях? – брякаю эхом.

Понимая, что нельзя себя вести, как дура, – а со стороны я смотрюсь именно, как дура, – торопливо стараюсь исправить момент:

– Просто я не фотогенична, и всё же, спасибо, – натянуто улыбаюсь, мысленно делая зарубку в памяти, о необходимости поговорить с родителями. Скорее всего, это они мои фотки показывали. А этого не стоило делать.

– Вы тоже восхитительны. Настоящая принцесса, – не удерживаюсь от комплимента, тем более, это чистая правда. – И свадьба прекрасная. Всё так по-богатому. Роскошно, светло, праздно. Гостей много…

– Вы так считаете? – хлопает ресницами Алексис, почему-то немного взгрустнув. Карие глаза перестают лучиться, словно я немного обидела хозяйку.

– Конечно, – киваю, ничуть не кривя душой. – Сказочная свадьба! Мне кажется, сегодня праздник не только у вас. Сегодня, благодаря вам, праздник у всего города! Не важно, кто приглашён, а кто нет, люди умеют быть благодарными, а вам сегодня желают счастья не только близкие и родные, но и все, кому вы сделали добро. Насколько мне известно, их очень много, ведь вы спасли огромное количество жизней.

И это правда. Из того, что успела вычитать в интернете, Алексис и Костас возглавляют фонд помощи больным детям. И благодаря им, за эти годы были собраны астрономические суммы на лечение тяжелобольных. Интернет кипит от благодарности, и они перемежаются с поздравлениями по поводу свадьбы Алексис и Виктора.

– Я тоже присоединяюсь к ним. Простите, не было возможности поздравить лично, – болтаю от волнения, но от чистого сердца, – поэтому, поздравляю. Счастья вам и бесконечной, крепкой любви…

– Вы такая милая! – девушка неожиданно роняет слезу, явно растрогавшись после моих простых, я бы сказала, банальных слов. – Знаете, я сегодня сотни раз слышала поздравления, но ваше мне дороже остальных.

– Почему?

– Вы удивительно искренняя. Теперь понимаю, почему Костас до сих пор…

– Кх, кх, – Алексис перебивает одёргивающий, скорее даже, предостерегающий, мужской кашель. – Алексис, уж прости, ты не забылась? – голос Костаса, точно выстрел в пустой комнате.

Мне тотчас становится нехорошо: душно, тесно. И сердце из груди рвётся.

Сбежать бы, да ноги точно парализовало.

– Твоя свадьба в разгаре. А тебя уже потерял муж! Не рановато ли?! – Дмитриадис бесстрастно выговаривает сестре упрёк, а на меня даже косого взгляда не бросает.

Но меня всё равно бросает то в жар, то в холод.

– Не забылась, – Алексис виновато улыбается. Смущённо склоняет голову, как бы извиняясь перед всеми нами за инцидент. – Простите, ещё увидимся, – принимает приглашение брата, взяв его под руку, и покидает нас вместе с ним.

– Мда, – глядя им вслед, тяну я. – Ты права, мам, так любит, что даже не замечает.

– Прекрати, – отмахивается мама. – Видно же, что нарочно на тебя не смотрит!

– Ого, так это специально? – сарказм из меня так и брызжет. – Костас просто мастер строить отношения! Что ж, будем жить дружно и счастливо на расстоянии друг от друга – идеальная пара, которая не общается и даже не глядит друг на друга.

– Может, он ждёт, чтобы ты сделала шаг первой? – удивляет репликой папа.

– Возможно! – раздражённо жму плечами. – Но только для того, чтобы подставить подножку…

– Не будь пессимисткой! – улыбается мать.

Проглатываю очередное саркастическое замечание, благоразумно сдаваясь.

Да и не нужны бессмысленные споры.

Если маме хочется верить в любовь – пусть верит, а я устала. Проще живётся без надежды на чувства со стороны Костаса.

– Ох, женщины. С вами так сложно, но без вас… невозможно, – сокрушённо качает головой папа. – Пойдёмте-ка за стол, – вклинивается между мной и мамой, предлагая сопровождение до наших мест.