19

Она молчит. Хмурится. Взгляд не отводит.

И, сука, я уже готов выпустить ее из этой гребаной тачки, лишь бы она не выглядела так, как сейчас.

Вот вроде ничего особенного она не делает. Ни слова не произносит. Но один ее вид доводит до белого каления.

Все не то. Все не так, как должно быть.

Бесит, когда не по моей воле идет. Только чую, моими обычными методами здесь действовать нельзя. Не тот случай у нас.

Да и пробовал я. В прошлый раз. Херово это закончилось.

— Давай сходим куда-нибудь, — предлагаю. — Посидим. Пообщаемся. Проведем время вместе.

Пиздец, конечно.

Сам не верю, что такую херню несу.

— Просто посидим? — она приподнимает бровь.

— Да, — выдаю ровно.

Снова молчит.

— Будем узнавать друг друга, — продолжаю. — Привыкнем.

— Нет, нет, — отрицательно качает головой. — Я к тебе привыкать даже не собираюсь.

— Вот опять, Юля, ту же ошибку ты делаешь, — выдаю.

— Какую еще ошибку?

— Рубишь сразу, — замечаю. — Нельзя так. Год выдался долгим. Многое поменялось.

— Ну в мире может и поменялось, — замечает она, а после нервно выдыхает и добавляет: — Но не в тебе, Ренат.

— Зря ты так, — продолжаю держать себя в узде. — Я же сказал…

— Я как есть говорю, — обрывает она меня. — Ничего в тебе не изменилось. Ты меня прибалтываешь. Кружишь. Хочешь мозги мне запудрить. И может когда-то давно. Еще до всего этого…

Она морщится. Вижу, как ее всю передергивает.

— Может раньше бы это и сработало, — продолжает она. — В самом начале. Но точно не теперь.

— Юля…

— Я тебя знаю, — заявляет твердо.

Блядь, даже слово бросить не дает.

— Ты какой был, такой и есть. Эгоист. Ты себя самого любишь. А на меня тебе наплевать. Ничего ты за год не изменился. И не изменишься. Такие как ты не меняются.

А теперь я сам понимаю, что лучше бы мне помолчать. Потому что ни черта хорошего сказать сейчас не получится.

Ну такого, чтобы ей зашло, точно не выйдет. Нужно, чтобы она успокоилась.

— Сними блокировку, — говорит она, помедлив, прибавляет: — Пожалуйста. Мне домой нужно.

Снимаю.

Открывает дверцу. Выходит.

Даже не смотрю в ее сторону. Все внимание направляю на то, чтобы себя сдержать.

Иначе…

Херни натворю.

Знаю же себя.

Только под конец уступаю порыву. Когда слышится звук открываемой двери подъезда. Поворачиваю голову. Выхватываю тонкую фигуру в полутемном проеме.

Жадно глазами жру. Облапываю. Четко до того момента, пока она не скрывается из виду.

Но и тогда ее вижу. Чувствую. А еще понимаю, что в моей тачке все теперь пропитано до боли знакомым ароматом.

Свежий. Нежный. Тонкий.

Зверь внутри рвется на волю. Разламывает клетку, в которой его запер. Грызет стальные прутья.

Обрываю все. Силой глушу.

Ладно, сегодня пусть идет. Я уже понял, что в Америке застрял надолго. И по ходу многое придется перестроить. Но оно того стоит.

Вся ярость спадает, когда осознаю, моя Юля жива. Жива — и это единственное, что важно сейчас. Остальное по боку.

Возвращаюсь домой. На автомате все делаю. Выхожу из тачки. Надо о делах думать. Новые шаги просчитывать, а башка забита херней.

Я даже не сразу замечаю его.

Еще не дохожу до забора.

Силуэт в темноте.

Высокий. Крупный.

Хотя он прямо по курсу. И вскоре шагает вперед. На меня.

Мужик смотрит в упор. И я смотрю.

Пауза длится секунду. Две.

Усмехаюсь.

А вот и гости.

Кулак летит в мое лицо. В челюсть. Практически сходу.

Ну удар у него поставлен неплохо. Даже не уворачиваюсь. Потом только ладонью прохожусь. Вправляю сустав.

Боль нихрена не отрезвляет.

Злоба так и клокочет.

Отряхиваюсь. Бью в ответ. Противник держится под стать мне.

Теперь и поговорить можно.

— Ты чего к моей девушке лезешь? — рявкает Гравано.

— К какой девушке? — оскаливаюсь. — К той, что моя жена?

Повисает тишина.

— Юля — моя жена, — чеканю.

— Я не понял, — говорит. — Ты кто такой, блядь?

— Я ее муж, — отрезаю. — А вот ты, сука, кто?