35

Затягивает меня.

Такая горячая. Податливая.

Правда это только сначала. До того, как начинает издавать протестующие звуки, отчаянно вырываться, бешено брыкаться в захвате моих рук.

Беспокойная. Ну пиздец.

А меня от нашего соприкосновения так накрывает, что даже все это ее нервное сопротивление отмечаю не сразу.

Другим затапливает. Башню напрочь сносит. Будто плотину прорывает.

Наш первый поцелуй. Первая ночь. Когда я так себя сдерживал, все хотел сделать правильно. Строго по традициям, блядь. И чтобы ей зашло.

Распорядился приготовить всякую романтичную херню. Свечи, лепестки роз. Расслабить ее хотел.

Первый раз должен был пойти так, как ей нравится. И мне бы кайфово было просто от ее кайфа. Она бы улетела — я следом.

Столько ждал. Столько добивался.

Юля до сих пор понятия не имеет, на что я тогда пошел. Как далеко зашел. Если бы знала, наверное, не выебывалась бы так, не делала мне нервы.

Хотя нет. Она такая. Мозгодробительная.

Но сука, стоит всего. За нее отдам не то, что долю в клане. Любые деньги. Любые бриллианты. За нее — кровь до капли.

Предела нет.

Вот сейчас дорываюсь до Юли — прикладывает в момент. Мощно. Резьбу срывает. Коротит. Разрядами тока пробивает раз за разом.

Одно дело узнать, что она жива. Видеть ее рядом. Наблюдать, как двигается, как говорит, как улыбается. Плевать, даже если — не мне, не для меня. Просто знать, что вот моя Юля. Дышит. От счастья светится. От кончиков пальцев до кончиков ресниц родная.

И другое — ощущать ее. Под пальцами. В своих руках. Обжигающую. Нежную. Хрупкую. Тонкую. И такую, что от малейшего прикосновения мигом пробирает. Прошибает электричеством насквозь.

Раздирает всего. Блядь. Я теперь вообще не понимаю, как столько без нее протянул, как вообще ходил, ел, пил. Без вкуса. Без цвета. Без запаха.

Вот мой мир. Она!

Пальцы в ее волосы вплетаются. Ладонь сильнее удерживает затылок. Язык скользит по ее языку, толкается глубже.

Еще. Еще хочу.

Хер колом. И чувство такое, что кончу просто от того, как она откликается наконец на мой поцелуй.

А она откликается.

Сначала просто вырываться перестает. Видимо, напрочь снесенная моим напором. Замирает.

Времени нет.

Все расплывается. Растекается.

Вместо секунд — рваные импульсы. Толчки крови по вискам. Один. Два. Три… ее губы приходят в движение под моими. Слабо. Едва уловимо, но она все же отзывается.

И скоро нас уже двоих захлестывает.

Пусть потом не лжет, будто мне возражала. Пусть не притворяется, будто не упивалась этим моментом как я.

Моя жена распаляется. Ощутимо. Из единственной высеченной искры хочу разжечь пламя.

Взрывает всего изнутри.

Но мало мне этого. Ничтожно мало.

Глаза ее видеть надо.

Разрываю контакт. Ловлю взгляд. Затуманенный. Поплывший. Юля дышит рвано, сдавленно. А потом как врежет мне. Кулаком. В челюсть. Кулак у нее вроде мелкий совсем. Но удар хороший. Крепкий.

— Урод! — бросает. — Ублюдок. Каким был, таким и… да тебе нельзя доверять. С тобой вообще…

— А чего ты задергалась?

Руку ее перехватываю. Целую в ладонь. И тут же в объятьях Юлю скручиваю.

— Не понял, — говорю.

— Какой же ты подонок, — головой мотает, глазами сверкает, уже полностью приходит в себя.

Нервная. Злая. Вся раскрасневшаяся.

И охренительно сексуальная.

— Подонок, — даже не спорю. — Ублюдок. И что?

Протестующе шипит. Вырывается.

— Ненавижу тебя! — в сердцах.

— Проблема-то в чем? — спрашиваю, опять ловлю ее взгляд. — В том, что я урод? Или…

Прищуриваюсь.

— Вырываешься. Орешь, что ненавидишь. А сама плывешь. Нравятся тебе мои поцелуи, Юля. И всегда нравились. Как бы ты тут не возмущалась. Как бы не кричала. Нравится тебе это все. Факт.