50

— Не надо меня осматривать, — говорю. — Не надо меня, пожалуйста, вообще трогать.

Дергаю ногой, чтобы освободиться от его пальцев, но получается только хуже. Лодыжку обжигает настолько острая боль, что стон у меня сдержать никак не получается. Даже вскрик.

— Все, пусти, — добавляю. — Сейчас позвоню Сэм. Она приедет. Она как раз проходила курсы массажа и…

— Юли, чего ты так занервничала? — спрашивает Ахмедов, будто не понимает, и самое худшее — продолжает поглаживать мою ногу. — Я не массаж тебе делаю. Осмотр.

Медленно скользит пальцами, обводя щиколотку. Будто невидимый узор прочерчивает.

Так нежно и ласково дотрагивается, что это не может не вызвать приятных ощущений.

Боль слабеет.

Но это все чисто физические ощущения. Умом понимаю, что Ахмедов должен уйти из моей квартиры. И чем быстрее, тем лучше.

Он в моей спальне. Каждый раз будто намеренно забирается все глубже и глубже.

— Ну хватит, — говорю. — Посмотрел. Теперь можно идти.

— Рано, — спокойно отвечает Ахмедов. — Ты слишком напряжена. Это мешает осмотру.

— Я же сказала… — пытаюсь в очередной раз возразить и замолкаю.

Он прикасается ко мне неожиданно бережно. Будто в совсем не свойственной ему манере. Разминает икру таким образом, что все слова забиваются глубоко в горле. Больше ничего не получается произнести. Из груди вырывается разве что слабый протестующий всхлип. А шевельнуться не выходит.

— У тебя здесь сильный зажим, — спокойно заявляет Ахмедов. — Нужно расслабить. Тогда и боль ослабеет. Вот увидишь.

Но пока что я вижу совершенно другое.

Он вытворяет со мной все, что пожелает, а я ничего не могу против этого сделать.

Такое странное оцепенение. Ахмедов понимает, как ему самому удобнее. И продолжая меня прибалтывать, перемещает ладони все выше и выше. На колено. На бедро. На внутреннюю сторону. Там, где любое касание будет особенно чувствительно.

Тяжело бороться, когда все внутри сдается.

И самое пугающее — не понимаю, почему так происходит. Откуда берутся все эти предательские ощущения, которых не должна испытывать. Что такое со мной творится?

Пока мысли хаотично проносятся в моей голове Ахмедов окончательно наглеет, скользнув пальцами по кружеву моего нижнего белья, прямо между ног.

Такой поворот резко приводит в чувство.

Ну все, хватит с меня.

Шлепаю его по руке ладонью.

— Нет, — говорю. — Достаточно. Тебе пора…

— Конечно, пора, — повторяет он.

И хоть убирает пальцы от меня. В следующий момент перемещается на постели так, что я заваливаюсь на спину, а он нависает надо мной сверху.

Возразить не успеваю.

Ахмедов закрывает мне рот поцелуем. Впиваясь в мои губы, глубоко проникая языком. Жестче, сильнее. Заставляя глухо простонать и прогнуться в пояснице. Его губы давят на мои. Крупные ладони накрывают грудь, слегка сжимая, пробуждая в теле мелкий разгоряченный трепет.

Где-то на краю сознания мелькает мысль — зачем я надела платье?

Он уже и задрать до талии его умудрился. И стянуть с плеч, обнажая грудь. И если бы не мой бюстгальтер…

Додумать до конца нет ни единого шанса.

Ахмедов расстегивает потайные крючки настолько ловко, что ничего не чувствую, не успеваю заметить.

Бюстгальтер летит в сторону.

Он отпускает мои губы, только чтобы припасть жарким поцелуем к моей груди. Проходится по одному полушарию. Потом по другому. Втягивает в рот затвердевшие соски. Всасывает, подразнивает зубами, скользящими движениями изучает их языком.

Болезненно. Запретно. И так сладко, что пальцы на ногах поджимаются, а глаза закатываются. Вскоре все мое тело мучительно ноет. Звенит уже от совсем другого напряжения.

Потрясенно ощущаю возбуждение, стремительно воспламеняющееся во мне. Искры за искрой. Острее, ярче. Вынуждая простонать. Еще и еще.

Кусаю губы. Стараюсь сдержать рвущиеся на волю звуки. Безуспешно.

Хочу воспротивиться. Хочу его оттолкнуть. Но в реальности застываю, будто попадаю в гипнотический транс. Морок застилает сознание, мешая соображать. Туман в голове отбирает волю к сопротивлению.

Ахмедов опять умудряется затянуть меня на темную сторону.

И кажется, еще немного, еще пара секунд. Ничего пока не успеет произойти. А его пальцы уже на моей обнаженном животе, опускаются все ниже. Забираются под кружево трусиков. Накрывают там, где нельзя.

Вот только по дикой реакции тела этого «не хочу» совсем не заметно. Однако меня все равно будто льдом окатывает. Просто от осознания того, что именно сейчас происходит. И куда все может зайти в самое ближайшее время.

Луплю его ладонями по руке. Со всей силы.

— Ну ты уже совсем, — выдаю нервно. — Это… уже слишком.

Ахмедов отпускает меня. Но отстраняться не спешит. Его накрывает мою ладонь. Он пристально смотрит мне в глаза.

И почему-то злиться так сильно, как я бы хотела сейчас не получается.

Дурман до конца не выветривается. Видимо, в этом проблема.

— Ладно, не напираю, — говорит он. — Будь по-твоему. В другой раз.

Спокойно. Невозмутимо. Слабо улыбается.

Ничего забавного в этой ситуации близко нет. Но из моего горла вылетает нервный смешок.

— Слушай, ты в край охамел, — бросаю ему. — Наглый. Невыносимый. Ты уже просто все границы перешел.

— Люблю тебя, — больше улыбки на его губах нет, взгляд серьезный.