60

Меня смущает все.

Реакция моего собственного тела на его легкие, казалось бы, совсем небрежные прикосновения. Стоит ему лишь слегка провести пальцами, моя кожа вмиг покрывается мурашками. И это настолько очевидно, что он не может не заметить, какой отклик вызывает.

— Холодно, — бросаю, будто пробую оправдаться.

Зачем? Не знаю. Это срывается с губ автоматически.

Ренат ничего не отвечает. Просто обхватывает мою лодыжку крепче. Более ощутимо. Поглаживает, отправляя новые волны мурашек от щиколотки до бедер. И выше. К животу. К груди. Теперь даже кожа на горле становится гусиной. Затылок тоже покалывает.

Пробую убрать ногу.

Не дает.

— Тише, — говорит Ренат. — Не торопи.

Его горячее дыхание опаляет. А потом он поднимает голову и смотрит мне в глаза, продолжая медленно поглаживать мою ногу.

— Замок сложный, — добавляет. — Но я сейчас расстегну. Не волнуйся. Все под контролем.

Трудно сказать насчет замка, однако я сама точно «под контролем». Потому что предательское оцепенение никак не получается сбросить. И больше двинуться не могу.

Замираю. Будто под гипнозом.

И даже в таком поплывшем состоянии понимаю, что то, чем Ахмедов сейчас занимается уж никак на расстегивание замка не похоже. Он по моей ноге проходится снова и снова. Чертит незримые узоры.

Всю волю прикладываю, только бы немного очнуться. Все же нахожу в себе силы слегка двинуть ногой.

Но Ахмедов только еще сильнее вперед подается. Не отпускает. Слегка перемещает захват.

Теперь мы в еще более пикантной позе.

Мое платье задирается безнадежно высоко. Мой каблук упирается в его грудь, как и подошва. Нога теперь сгибается сильнее. Обнажается до неприличия.

Ренат пользуется этим моментально.

Моргнуть не успеваю, как его пальцы уже скользят все выше по моему бедру, другой рукой он продолжает удерживать меня за лодыжку.

Во рту пересыхает так сильно, что закашливаюсь.

Глаза в глаза.

Так мы смотрим друг на друга. Безотрывно. И впечатление будто между нами пробегает разряд электрического тока.

— Все, хватит, — говорю. — Пусти.

— Не спеши ты так, — отвечает ровно. — Еще не расстегнул.

— Да ты и не собираешься…

Осекаюсь. Невольно втягиваю воздух, потому что его ладонь резко соскальзывает с внешней стороны бедра на внутреннюю.

И это ощущается словно удар под дых.

— Прекрати, — звучит слишком тихо и прерывисто.

Накрываю его ладонь своею, пробуя остановить.

Он перехватывает мою ладонь. Переплетает наши пальцы в замок. И начинает казаться, это все план, чтобы окончательно свести меня с ума.

Вот как он умудряется?

Стоит передо мной почти на коленях. Смотрит снизу вверх. А впечатление все равно такое, будто как скала нависает.

— Ренат… — вылетает из горла.

Слишком хрипло. Слишком…

— Чего это ты? — он невозмутимо выгибает бровь.

Отпускает мою ладонь, только чтобы снова провести пальцами по икре. Поглаживает, едва касаясь.

И наконец, расстегивает тот дурацкий ремешок. Снимает обувь с моей ноги. Легко, ловко.

— Ну все, — пробую отстраниться и подняться.

Но не тут-то было.

Ахмедов отпускает мою ногу, но не меня саму.

— Стой, — говорит. — Что ты опять суетишься? Тихо сиди. Сейчас сам все сделаю.

То, что он делает мне совсем не нравится.

Во всяком случае, стараюсь себя в этом убедить.

Получается плохо.

Треклятые мурашки выдают реальные эмоции с лихвой. Их же никак подделать нельзя. И сдержать тоже. Все тайное вырывается на волю.

И когда Ренат берется за другую ногу, понимаю, что ничего хорошего эта его нежность не обещает. Затягивает меня. Сильно не туда. Но вместо того, чтобы притормозить, словно бы растекаюсь под его напором. Чувства берут верх. Кажется, смогу остановить его в любой момент. Как раньше.

До этого момента я и не подозревала, что можно снимать обувь настолько чувственно и даже… порочно?

Каждый жест Ахмедова пронизан каким-то запредельным развратом. Хотя он сам вроде бы ничего особенного не делает. Слегка поглаживает мою икру, медленно ведет пальцами по колену. И потом вверх по бедру.

Конечно, эти движения не имеют никакого отношения к расстегиваю застежки на обуви. Но я уже едва обращаю на это внимание. Чувство такое, словно сама выпадаю из реальности.

Металлическое бряцание отрезвляет.

Заторможенно наблюдаю за тем, как Ренат все же снимает с меня обувь. Только мои ноги из своих рук не выпускает. Теперь удерживает за лодыжки, продолжая легонько поглаживать.

— Успокоилась?

— Да, все, пусти, — говорю, раздражаясь на себя за то, что никак не получается выровнять сбившееся дыхание.

— Подожди, — произносит он. — Не так быстро.

— Да что же…

— Еще не все, — ровно замечает Ахмедов. — Не было возможности там подарить. Слишком резко мы уехали.

Он достаёт плоскую коробку из внутреннего кармана пиджака. И я уже напрягаюсь. А когда Ренат открывает ее, и я вижу, что внутри, мое сердце вообще обрывается.

Перебор.

Ну это и правда… слишком!

— Ты что, с ума сошел? — выпаливаю. — Зачем?

Изумруды. Колумбийские. Только у них такой насыщенный яркий темно-зеленый цвет.

Моя мать обожает драгоценности. Это была одна из тех немногих тем, на которые она могла бы часами говорить.

Изумруды. Сапфиры. Топазы. Рубины. И конечно, бриллианты.

Поэтому так уж получилось, что я немного разбираюсь.

Тут настолько крупные камни. Страшно представить их стоимость.

Ахмедов мог бы открыть бизнес. Вместо того, чтобы тратиться на такое…

Серьги. Ожерелье. Браслет. Кольцо. Здесь целый комплект для выхода в свет.

— Зачем, Ренат? — повторяю, едва слышно, глядя на него. — Если ты думаешь, что я приму от тебя такой подарок, то сильно ошибаешься. У нас не те отношения.