24

Приходится все же попробовать салат. По-настоящему, а не просто делать вид, будто ем.

Потому что мне совсем не хочется, чтобы Ахмедов меня «расслаблял». Даже разбирать не хочу, что он под этим подразумевает.

Невольно поднимаю взгляд. Снова смотрю на него. И понимаю, его внимание сейчас направлено на мою руку. На ладонь. На палец, где поблескивает кольцо, которое он насильно надел на меня.

Да. Все выходит так, как Ренат хочет. Опять. И как бы не тянуло сорвать эту проклятую драгоценность, ничего не сделаю.

Перевожу глаза на тарелку, сжимаю нож и вилку так, что пальцы невольно подрагивают, отчаянно стараюсь успокоиться.

Это же закончится.

Да, сегодня все закончится.

Ему придется отвезти меня домой.

А про будущее сейчас думать не стану. Пока что стараюсь просто ухватиться за призрачную надежду, которую мне дают прошлые сообщения брата.

Интересно, как тогда будет вести себя Ахмедов. Хоть бы раз стереть это самодовольное выражение с его раздражающей физиономии.

Да он взорвется, если хоть что-то пойдет против его воли.

Мои губы автоматически дергаются, растягиваются в нервной улыбке, которую я тут же пробую притушить.

Но даже такую короткую реакцию не скрыть от Ахмедова.

— Ну вот, другое дело, — хрипло заключает он, заставляя меня поежиться. — Вижу, твое настроение в гору идет.

Жую салат. Когда ем, не приходится ему отвечать. Так что… может мой аппетит сейчас и правда станет лучше.

Во всяком случае, говорить с этим ублюдком не придется.

— Вкусно? — спрашивает он, когда убираю приборы.

— Да, спасибо.

— Еще что-нибудь закажи, — кивает на меню.

— Не стоит, — качаю головой.

Ведь тогда придется здесь задержаться.

Но взгляд у Ахмедова такой, что я считаю нужным прибавить:

— Я мало ем по вечерам.

Это он легко уминает огромный стейк. И кажется, еще бы ел и ел. Настолько быстро расправляется со своим блюдом.

— Тогда десерт возьми, — говорит Ренат.

Откидывается на спинку стула, достает пачку сигарет и закуривает. Жадно затягивается, выпускает дым в потолок.

Не нужно мне никакого десерта.

— Выбирай, — бросает Ахмедов.

Еще одна затяжка. Дым поднимается к потолку.

Мой взгляд скользит по столу.

Пепельницы здесь нет, поэтому Ахмедов стряхивает пепел прямо в тарелку. Небрежным жестом.

Думаю, курить в этом зале запрещено. Вот бы кто-нибудь сделал ему замечание. Только вряд ли кто-то рискнёт.

— Чего ждешь? — спрашивает он, впечатывая в меня тяжелый взгляд.

В горле неприятно скребет.

И от его внимание, от сигаретной вони.

Не выношу этот запах. Противно. И еще — сразу всколыхнуло память. Как он меня тогда зажимал в закрытом блоке универа. Тоже курил.

Накрывает дежавю, которое отчаянно стараюсь стряхнуть.

Внутренний инстинкт показывает, что сейчас лучше не возражать. Выбрать хоть что-нибудь.

Ладно, десерт же быстро подают. Закажу что-то совсем простое.

Беру меню, листаю. Прочищаю горло. Морщусь.

Это его курево…

Но тут Ахмедов тушит сигарету прямо в тарелке, не докурив.

— Выбрала? — спрашивает.

— Да.

Ренат слегка ведет головой — и рядом практически моментально возникает официант.

Делаю заказ.

Ахмедов берет только кофе.

— А ты не будешь? — вырывается у меня невольно.

— Буду, — говорит.

Но официанта отпускает.

— У меня свой десерт, — добавляет.

И взглядом по мне проходится настолько развязно, что становится не по себе. Механически отклоняясь назад, вжимаясь в спинку стула.

Десерт подают быстро. Вместе с чаем.

Стоит официанту исчезнуть, как Ахмедов встает и придвигает свой стул вплотную к моему. Подсаживается ближе.

— Ешь, — говорит.

Молча смотрю на него. Потом перевожу взгляд в сторону. Вниз. На десерт, который передо мной стоит.

— Чего? — оскаливается Ренат мрачно. — Опять аппетит пропал?

Беру ложку, скорее пользуясь этим как поводом, чтобы отвернуться и хоть немного отодвинуться от него. Не вызывая агрессии.

Не вижу сейчас лицо Ахмедова. Не знаю, какой у него взгляд.

Но… чувствую.

Физически улавливаю, как напряжение от него исходит темными волнами, как закручивается бездна, угрожая утянуть на самое дно.

Мои пальцы подрагивают.

С трудом удается отковырять ложкой кусочек. Однако пробовать это не могу. Берусь за чай. Делаю крупный глоток. Горячая жидкость обжигает, что хоть немного помогает вырваться из водоворота захлестнувших меня эмоций.

— Не нравится десерт? — спрашивает Ахмедов.

— Нет, просто… пока не хочется.

Отставляю чашку.

Взгляд очередной раз цепляется за кольцо. Совсем тошно от всего этого становится. Накрывает так, что кажется, все мое отношение к Ренату теперь отражается на лице.

Но для него в этом не должно быть ничего нового.

Поэтому…

Ахмедов резко поднимается.

Поворачиваюсь. Вижу, как он сжимает телефон.

— Выйду, — говорит. — Поговорить надо. А ты давай, ешь пока.

Даже не верится, что он и правда уходит.

Наверное, скоро вернется.

Но в итоге его нет так долго, что я и правда начинаю есть десерт. От нервов тянет на сладкое. Сама не замечаю, как почти заканчиваю чизкейк.

— Вкусно? — раздается хриплый голос.

Поднимаю взгляд.

Уже не особо.

Сглотнуть удается с трудом.

— Ладно, — выдает Ахмедов, бросив несколько купюр на стол. — Идем, пора ехать.

Сердце радостно подскакивает вверх.

Казалось бы, рядом с Ренатом нельзя испытать ничего хорошего, но сейчас у меня внутри все сжимается от предвкушения.

Домой. Скорее бы.

Это лучшая часть вечера.

Пытка заканчивается.

Вскоре мы уже в его машине. Он заводит двигатель, но почему-то трогаться с места не спешит. А я уже пристегиваюсь, поворачиваюсь, глянув на него, с удивлением замечаю, что Ахмедов смотрит перед собой, сжимает руль, но больше ничего не делает.

Чего он ждет?

— Что-то не так? — спрашиваю, не выдержав.

— Да, — говорит.

Переводит взгляд, но не на меня. Слегка в сторону. За мое плечо.

Напряжение нарастает внутри. И я невольно поворачиваюсь. Тоже смотрю туда. Но на улице никого нет. На парковке ни души, никаких новых машин.

Снова оборачиваюсь, и даже вскрикнуть не успеваю от неожиданности.

Ахмедов накрывает губами мой рот.

Дергаюсь, рефлекторно пробую отстраниться от него. Отклониться в тот же момент, когда мы соприкасаемся. Но его массивная ладонь уже накрывает мой затылок. Жестко. Цепко. Не разрешая отодвинуться даже на миллиметр.

Ренат буквально вгрызается в мой рот, заставляя задохнуться. От возмущения. От шока. От дикого напора.