28

Ахмедов подается вперед, и я моментально упираюсь ладонями в его широкую грудь, пытаясь хотя бы так притормозить это порывистое движение. Ощущение, словно под моими пальцами железо. Его мышцы твердеют. Жар кожи обжигает. Ошпаривает. Но руки теперь убирать опасаюсь. Кажется, если двинусь, то будет хуже. Ренат больше не остановится, а пока он хотя бы слегка притормаживает.

Повисает звенящая тишина.

Меня прошибает холодный пот.

Все выглядит иллюзией. Чувствуется, что достаточно одной секунды, чтобы положение опять переменилось.

Обманываться не стоит. Ахмедов — хозяин положения.

Он смотрит на меня в упор. Застывает. Но я понимаю, что мое движение не способно его сдержать. Если он сам того не захочет.

Лихорадочно стараюсь подобрать аргументы. И в голову приходит не так много вариантов.

— Отец будет меня искать, — говорю. — Наверняка, звонил.

Ложь. Сама себе не верю, когда выдаю это вслух. Но ничего другого на ум не идет.

— Лучше тебе меня отвезти, — добавляю.

Глаза у Рената горящие. Потемневшие. И выражение взгляда такое, что нет никакой уверенности, будто он меня слышит.

— Ты, — начинаю, прокручивая новый аргумент.

Но договорить до конца не успеваю. От того, что происходит дальше все старательно заготовленные фразы мигом вылетают из головы.

Ахмедов отстраняется. Резко. Одна в следующий момент он уже подхватывает меня за талию. Дальше — ниже. Под бедра. И рывком перебрасывает через плечо.

Вскрикиваю. От неожиданности, от шока. От такого резкого перемещения. От его грубости, необузданности. От того, как он меня сгребает, удерживая в жестком захвате.

Кровь бьет в лицо. Дрожь пробегает по мне ледяными волнами.

Ахмедов шагает вперед. Несет меня куда-то.

Неизвестность заставляет цепенеть. Страх затапливает все сильнее.

Сама не знаю, как получается отмереть. Откуда берется воля сбросить отупляющее, парализующее состояние и заорать:

— Ты что делаешь? Пусти!

Начинаю дубасить его кулаками по спине. Изо всех сил. Но кажется, мне сейчас больнее лупить по каменным мышцам. Ахмедов будто и не замечает моего отчаянного сопротивления. Не чувствует ничего. Реакции ноль.

Ощущаю себя тряпичной куклой. Марионеткой. Сколько не стучу по нему кулаками, сколько не вырываюсь, освободиться или вывернуться из капкана никак не выходит.

Тяжелая ладонь накрывает меня пониже поясницы. Придерживая. И этого хватает, чтобы я не вырвалась.

— Убери руки! Убери…

Ему плевать. Явно. Игнорирует все крики. Плюет на мое сопротивление.

Вдруг замечаю, что Ренат поднимается по лестнице. Несет меня куда-то наверх. Куда?..

От напряжения внутренности скручивает.

— Меня сейчас вырвет, — выдаю. — Если ты не…

— Не волнуйся, — обрывает Ахмедов. — Утром здесь будет клининг.

— Мне плохо, — прибавляю истерически. — Меня тошнит.

Лестница остается позади.

Могу отметить лишь полутемный коридор. Больше ничего тут нельзя рассмотреть. Только не в моем положении.

Взгляд утыкается в пол.

Черт, как же мне выскользнуть?

Освободиться получается лишь когда сам Ахмедов отпускает меня. Бросает куда-то. На что-то мягкое, пружинящее.

Отползаю назад, нервно двигая руками и ногами. Холодею, осознав, что теперь оказываюсь на кровати.

Осматриваюсь на автомате.

Похоже на спальню.

И эта кровать… такая большая, широкая. Становится совсем не по себе. Дрожь сводит чуть ли не до судорог.

Особенно, когда вижу, как Ахмедов демонстративно расстегивает ремень. Как поблескивает в приглушенном свете стальная пряжка.

Один миг — очертя голову бросаюсь с кровати. Точнее — пытаюсь броситься. Но Ренат перехватывает меня. Жестко. Молниеносно.

Отправляет обратно на кровать.

— Нет!

— Что — нет? — хмыкает. — Сама напросилась.

— Ничего я не…

Делаю новую попытку сбежать.

На этот раз мой побег пресекается иначе.

Ахмедов наваливается сверху. Пытаюсь лягнуть его то одной ногой, то другой. Хотя бы заехать коленом. Однако он легко меня скручивает. Зажимает мои дергающиеся ноги своими бедрами. Прижимает к постели. Вдавливает.

— Нет! Нет! — выдаю как заведенная. — Пусти…

Пробую вцепиться в его плечи. Расцарапать. Но он практически сразу подавляет этот бунт. Сжимает мои запястья в одной ладони. А после вбивает дрожащие руки в постель, буквально пригвоздив их над головой.

— Ублюдок, — выплевываю ему в лицо. — Какой же ты урод… Тебя что, заводит это? Брать силой? Тебе по кайфу, когда девушку воротит?

Наверное, это не лучшие слова, которые можно выдать в лицо больному подонку, для которого нет никаких принципов и тормозов. Но я не могу остановиться. От зашкаливающего волнения начинает заносить.

Ахмедов оскаливается. Или… ухмыляется? Криво, как-то дико, абсолютно по-звериному.

Замолкаю под его тяжелым взглядом.

— Воротит, значит, — замечает вкрадчиво.

— Воротит, — повторяю твердо.

— Ну тогда тебе везет, — хищно прищуривается. — Если начнем сейчас, как раз до свадьбы привыкнешь.

Хочу возразить. Но он не дает.

Вгрызается жадным поцелуем в мой рот.

Это будто вспышка. Ослепляющая. Обесточивающая. И соприкосновение наших губ ощущается намного острее, чем раньше, в машине.

Застываю под животным напором. Теряюсь. Позволяю его языку скользнуть по моему, толкнуться вглубь.

А потом Ахмедов накрывает мою грудь. Заставляет судорожно дернуться. Обе его ладони на мне. Скользят и сжимают, забираются под кофту.

Он больше не держит мои запястья. Руки свободны.

Осознаю это заторможенно. И действую.

Отталкиваю его от себя. Одной рукой отпихиваю, а второй — впиваюсь в лицо. Вонзаю ногти, расцарапываю до крови.

— Ненавижу! — кричу, когда Ренат все же отпускает. — Ненавижу, какая же ты скотина…

— Похер, — хрипло бросает Ахмедов. — Буду трахать тебя, пока не отрубит.