29

Он псих. Ненормальный. Нет, он просто животное. Больной скот. И по дурацкому стечению обстоятельств я оказываюсь в его полной власти.

Не похоже, будто Ахмедова хоть как-то волнует, что я разодрала ему лицо ногтями. Кровь стекает тонкими струями по его щеке. А он только сильнее оскаливается. Словно ничего не замечает. Смотрит на меня голодными глазами.

Его это все скорее подстегивает, чем тормозит.

Лихорадочно оглядываюсь в поисках предмета потяжелее. Чего-то такого, чем этого урода можно огреть. Но ничего не замечаю.

Пробую соскользнуть с кровати. Жалею об этой попытке уже через секунду. Ренат перехватывает меня за ноги, сжимает под коленями, рывком возвращая обратно, укладывая под собой.

Вскоре он зажимает меня так, что не выбраться. Действует хладнокровно, четко. Жестко фиксирует.

— Что? — бросаю ему в лицо. — Тебе не в первый раз насиловать девушек? Да? Ну конечно… Не знаю, кто захочет лечь с тобой в постель. Никто!

— Ты же легла, — хмыкает.

— Ты меня опоил! Накачал чем-то…

Сейчас уже в этом не сомневаюсь. Иначе не представляю, как могла бы оказаться с ним.

— Да с хера ли мне так мозги ебать? — холодно спрашивает Ахмедов. — Вокруг полно шлюх. Отбоя нет.

Морщусь от его грязных слов.

Мало ему рожу расцарапала. А теперь он удерживает мои руки так, что освободиться и добавить не получается.

— Ты сама ноги раздвинула, — чеканит Ренат. — И сделаешь это снова. У вас, девок, такая природа. Блядская.

— Это ты по себе выводы делаешь?

Молчит. Так и скалится. А еще облапывает меня, заставляя завизжать и еще больше задергаться в капкане его железного захвата. Он пользуется тем, что не могу отпор дать, потому забирается под мою майку руками. Сжимает грудь через кружево бюстгальтера.

— Пусти, урод… Ты можешь только насиловать, — выпаливаю. — Ублюдок!

— Да кто тебя насилует? — обрывает.

— А что это, по-твоему?

Наверное, тут у меня все же загорается надежда. Пусть и слабая. Что он опомнится, остановится. Поймет и отпустит меня.

Однако кривая ухмылка рушит эти иллюзии. А хриплый голос добивает меня в конец.

— Разогреть тебя надо — потечешь, — заявляет Ахмедов.

Его губы впиваются в мой рот.

И на этот раз подвисаю не потому что Ренат накидывается на меня как хищный зверь, а потому что возникает ощущение, словно это вообще не он сейчас меня целует.

Касается нежно, неожиданно мягко. От такой обманчивой ласки тревога нарастает сильнее.

Но и напора теперь не меньше.

Просто Ахмедов сочетает нежность с грубостью, все сильнее меня запутывая и сбивая с толку. Даже забываю сопротивляться. Его язык проскальзывает в мой рот, переплетается с моим языком.

Задыхаюсь. Дергаюсь. Но движения получаются смазанными. Как сквозь сон. Сквозь туман. Марево накрывает сознание.

Однако отрезвление наступает быстро. От холода, который обдает тело, когда Ренат стягивает с меня одежду. Ловко, уверенно, подавляя сопротивление своей безграничной наглостью.

Кофта летит прочь. И джинсы. Даже тугая застежка на поясе поддается ему легко.

Остаюсь в одном белье.

Меня подбрасывает. Начинаю ожесточенно сопротивляться. Слишком сильно накрывает.

Нет, нет. Не дамся ему.

Верчу головой, отталкивая его жадный рот от себя. Царапаюсь. Лягаюсь. Но врезать ему по-настоящему не получается.

— А ты прямо напрашиваешься, — хрипло заключает Ахмедов.

Толчком переворачивает меня на живот. Проходится ладонью по ягодицам, которые сейчас прикрыты лишь тонким слоем кружева. Сжимает, вынуждая меня зашипеть и сильнее задергаться в напрасных попытках вырваться.

— Доигралась, — выдает Ренат.

И стискивает меня так, что кричу.

— Пусти! Убери руки, подонок…

— Уберу, — обещает нарочито елейным тоном. — Когда насажу твою сочную задницу на хуй.