61

Ахмедов продолжает раздеваться, не сводя с меня хищного взгляда. Его потемневшие глаза полыхают, будто угли.

Морок вокруг сгущается.

Никакая «романтичная» обстановка не помогает угомонить закручивающуюся внутри тревогу. Ни мерцающие свечи, ни розы.

Мои губы нервно дергаются. Застывают в немом протесте. Но из горла не вырывается ни единого звука. Лишь прерывистый сдавленный выдох.

Хочу ему возразить. Очень хочу. Но… нечем.

Теперь он мой муж. Официально. И по нашим негласным клановым законам тоже.

У меня нет права ему отказать. Ни в чем.

Мы связаны навсегда. Потому что мафия не допускает развода.

Напряженно наблюдаю за Ахмедовым. Каждый его жест пронизан чем-то звериным, диким, животным.

Нечто такое от него часто сквозит. Но тут — особенно. Будто его безумные рефлексы обостряются до максимума.

Он смотрит на меня как на добычу.

А я смотрю, как его галстук отлетает прочь. Следом отправляются темный пиджак и светлая рубашка. Движения Рената резкие, жесткие, порывистые. Подавляющие. Наблюдая за ним, невольно цепенею.

Кажется, даже забываю дышать.

Мои пальцы судорожно впиваются в простыню, сминают ткань вместе с лепестками. В комок.

Тело леденеет. Меня всю холодом сковывает.

Ренат берется за ремень. Бряцает тяжелая пряжка.

Мой взгляд механически упирается в мощный торс. В темную дорожку волос, которая обрывается за поясом брюк.

Еще сильнее сжимаюсь.

Доля секунды — ремень тоже отброшен прочь. Позвякивает, ударяясь о пол. Этот звук заставляет вздрогнуть.

Лихорадочно смотрю по сторонам, будто часть меня наивно надеется отсюда сбежать. Или хотя бы получить отсрочку.

Отшатываюсь, когда Ахмедов подступает ближе. Практически вплотную. За считанные мгновения сокращая расстояние между нами.

Он не снимает брюки. Но это не дает мне никакого чувства безопасности. Пока такое впечатление, будто Рената что-то отвлекает. Вот он и не раздевается до конца. Решает сразу шагнуть ко мне.

Взгляд у него уже совсем бешеный. Проходится по мне цепко, пристально. Словно решает, откуда бы начать.

Жар ударяет в голову. Кожу обжигает. А ведь он еще не дотрагивается до меня. Только изучает. Жадно впиваясь глазами в каждый изгиб, в каждую черту.

Мелкая дрожь пробегает по моим плечам. Обнимаю себя, стараясь хоть немного успокоиться.

Нужно выдохнуть. Нужно собраться.

Нужно…

Это тяжело. Нереально. Когда он настолько близко. Стоит передо мной и кажется опаляет огнем, который исходит от его мускулистого тела.

Зрительный контакт выдержать тяжело.

Кажется, у меня просто больше не хватает сил. И я машинально отвожу глаза. Перевожу взгляд ниже. От чего не могу не заметить внушительный бугор.

Практически прямо перед моим лицом.

Отворачиваюсь. Смотрю в пол.

А меня продолжает мелко-мелко потряхивать.

— Тише, Юля, — хриплый голос Ахмедова заставляет поежиться. — Давай без этого.

Его ладонь опускается на мой затылок. Пальцы вплетаются в пряди моих волос. Почти мягко.

Морозные мурашки разбегаются от макушки по плечам, струятся вдоль позвоночника.

Не успеваю ни единого слова выдать.

Он наклоняется, закрывает мой рот поцелуем. Глубоким. Грубоватым. Его язык властно толкается между моими губами. Захватывает мой. Будто в плен.

А дальше…

Наверное, это все же снова действует алкоголь.

Зажмуриваюсь, ведь перед глазами все плывет. Реальность покачивается, вибрирует. Голова тяжелеет. Соображать труднее.

Не хватает воздуха.

Поцелуй Ахмедова душит. Выбивает и без того хрупкие опоры. Одну за другой. Рушит в хлам. Полностью дезориентирует.

И я едва отдаю отчет в том, что происходит дальше.

Его раскаленное шумное дыхание сливается с моим. Его пальцы в моих волосах. Медленно поглаживают, перебирают.

Напор горячих губ все сильнее. Острый натиск жалит. Язык все жестче движется по моему языку. Рывками, толчками. Теперь такое ощущение, будто даже мое горло изнутри мурашками покрывается.

Сердце тоже где-то там. В горле. Бьется так, точно с ума сходит.

Корсет платья становится тесным. Давит. До боли.

Приглушенно всхлипываю. Но даже сама еле этот звук различаю. С трудом заметный писк.

Ахмедов вдруг отстраняется. Отрывается от моих губ с утробным рыком.

Но передохнуть, хоть немного восстановиться не получается. Уже в следующую секунду он заваливает меня на постель. Подминает под себя. Нависает сверху, зажимая мои ноги своими крепкими бедрами.

Растерянно смотрю на него. Взгляд затуманен. Проясняется не сразу. А в голове будто до сих пор тягучая дымка. Алкогольный дурман возвращается. Опьянение все же берет свое. И, вероятно, это к лучшему.

Мое восприятия немного притупляется. Должно быть проще перенести все происходящее. Хорошо, что не на трезвую.

Не знаю, как я в прошлый раз оказалась в постели с Ахмедовым. И не хочу знать. Это уже не важно.

Но сейчас…

Вот бы алкоголь еще сильнее мысли запутал. Вот бы забыться. Потеряться. И хоть немного отстраниться, отгородиться.

Ахмедов не дает.

Вот я стараюсь отключиться. Уплыть.

А вот Ренат сжимает мою грудь. Через корсет. Но так, что я и жар его чувствую, и содрогаюсь. И сердце нервно стрекочет под ребрами.

Бежать от него. Бежать!..

Мои руки безотчетно упираются в его голую грудь. Только теперь это осознаю. Кожа Ахмедова будто горит под моими пальцами. Мышцы точно камень. Его крупное смуглое тело словно из гранита вытесано. Из железа выковано.

Кажется, он и не замечает моего жеста. Этого короткого порыва к протесту. Во всяком случае, его пальцы отпускают мою грудь лишь для того, чтобы дальше переместиться, на спину. Чтобы начать расшнуровывать корсет. И те тугие тесемки, с которыми едва совладала горничная, помогая мне одеться, легко подаются Ренату.

Однако дальше раздевать он не торопится.

Жадно впивается в меня глазами.

Разве можно задыхаться сильнее без корсета? Можно. Похоже, проблема вообще не в корсете.

Мою грудь сдавливает от тяжелого взгляда. От разгоряченного дыхания. От близости тренированного тела, нависающего надо мной.

Ахмедов будто машина. Беспощадный. Бесчувственный. Но в то же время в нем такая энергия искрит, что от него буквально сносит.

Голова кругом идет. Во рту сухо.

Его ладони накрывают мою грудь. Теперь по живому. Под корсетом, так и не стягивая платье.

А потом он склоняется ниже. С шумом втягивает воздух, зарываясь лицом в мои волосы. И тянет шпильки одну за другой. Резковато, заставляя поморщиться, а после и взвизгнуть.

— Ай, больно, — вылетает.

Ахмедов будто сбавляет обороты. Такое впечатление, словно действительно старается действовать… нежнее.

Если только понятие «нежность» хоть как-то к нему относится.

Но его движения действительно смягчаются. Он распускает мои волосы, больше не причиняя боли.

Отстраняется, продолжая нависать сверху.

Одна его ладонь вдруг опускается на мое лицо, обхватывая за подбородок, большой палец обводит мои губы. Неторопливо, слегка надавливая.

А я даже дернуться не могу.

Застываю. Ощущая себя кроликом, которого оплетает тугими кольцами громадный удав.

Только двинься, только шевельнись. Мигом сожрет.

Но…

Он и так сожрет. По нему видно.

— Красивая ты у меня, жена, — хрипло произносит Ахмедов, будто особенно смакуя последнее слово, обращение, продолжает неторопливо вести пальцем по моим чуть приоткрытым губам. — Охуенная.

Теперь и грубость его не царапает. Не режет. Не до того совсем.

Он все же тянет лиф свадебного платья вниз. Вместе с бюстгальтером без лямок. Слегка тянет. Обнажает грудь. Так и не убирает массивную ладонь с моего лица. Дальше терзает распухшие от его поцелуя губы.

И сильнее сжимает мои ноги своими бедрами.

Его пальцы скользят по моему животу. После снова поднимаются выше. Ренат смотрит туда. Видимо, ему по вкусу то, как его ладонь смотрится на моей груди. Как заметен контраст нашей кожи. Моей, совсем бледной. И его, более смуглой, загорелой.

Грубоватая ласка на моих губах.

И тут же он сдавливает мой сосок, заставляя судорожно дернуться, сжаться. Но уже через мгновение прикосновение переменяется. Ренат касается меня легче, спокойнее, будто совсем невесомо.

Наконец, его ладонь отпускает мое лицо. Но только чтобы опуститься на грудь. И теперь он снова сдавливает сильнее, вынуждает нервно задергаться.

В затылок что-то бьет.

Комната будто шатается. Подергивается вместе со мной.

Ахмедов сжимает мои груди. Перекатывает соски между пальцами. Его рот складывается в пугающем оскале, а взгляд — абсолютно расплавленный.

Когда он опять на меня смотрит, ощущение точно током бьет.

Ренат склоняется ниже. Его губы почти касаются моих. А тяжелое дыхание опаляет заледеневшую кожу.

— Моя жена, — будто припечатывает Ахмедов.

Будто ему мало кольца на мне. Мало официального брака. Мало сегодняшней церемонии.

Нужна еще печать. Клеймо.

Я — его.

Это читается в горящем диким огнем взгляде. В низком, пробирающем до дрожи голосе. В том, как он продолжает меня трогать, точно помечая каждым новым жестом.

Ахмедов обрушивается на мои губы. Закрепляет недавно прозвучавшие слова поцелуем. Жадным, жарким. Почти безжалостным. Затягивает в бездну. Во тьму. Заставляет задохнуться. Забыться под обжигающим напором его языка. На один момент и правда — отключаюсь. Проваливаюсь в омут.

Ренат срывает с меня платье. Отбрасывает корсет прочь. Практически сдирает пышную юбку, когда завязки на ней плохо поддаются.

Отмечаю это отстраненно. Фоново. Словно сквозь густую пелену.

Просто осознаю, что оказываюсь под ним совсем голая. Без клочка одежды. Ведь мое кружевное белье тоже летит прочь. Трусики практически сдирает, рывком протягивая вниз по бедрам.

Ахмедов полностью раздевает меня, так и не разрывая поцелуй, не отлипая от моих губ ни на миг. Действует ловко, быстро, почти молниеносно. Не позволяя ни вынырнуть на поверхность, ни хотя бы немного опомниться.

После он прижимается ко мне теснее. Практически наваливается. Будто желает прочувствовать все мое обнаженное тело.

И от того, что я ощущаю, меня будто подбрасывает вверх. Ошпаривает.

Брюк на нем нет.

Ренат голый. Совсем. Его возбужденная твердость прижимается к моему животу. И это все ощущается будто таран. Большой, горячий. Угрожающе пульсирующий.

Тут меня начинает колотить по-настоящему.

Крупная дрожь пробегает по ногам, по рукам. Безотчетно прогибаюсь, пробуя сильнее вжаться в постель, хотя бы так немного отодвинуться от Ахмедова.

Он отстраняется.

— Юля, — выдает хрипло. — Сказал же… без этого.

Молча смотрю на него. Слова не идут с языка.

— Нехер дергаться, — добавляет. — Давай по-хорошему. Так будет лучше для всех. Для тебя. Нормально давай. Поняла меня?

Чем дальше он продолжает, тем больше рычащих нот прорезается в его низком голосе.

Ахмедов слегка прищуривается, наблюдая за мной.

— Не надо так зажиматься, — продолжает отрывисто. — Дрожать. Забудь про эту хуйню, ладно?

Его ладонь опускается на мою щеку. Пальцы медленно скользят по скуле, слегка поглаживают.

И…

— Лучше расслабься, — говорит Ахмедов.

Понимаю, что он прав.

Иначе…

Нет, я даже думать не хочу про другие варианты. У меня и так все внутри болезненно сжимается.

Он мой муж. Он в своем праве сейчас.

И я не могу ему отказать. Не могу не подчиниться. А если не расслаблюсь, то будет хуже. Кожей чувствую. Всем своим существом улавливаю.

Ахмедову не нравится моя реакция. И то, какая я сейчас. Ему все это будто поперек горла.

Он другого жаждет.

Вот только… как?..

Не представляю, что смогу расслабиться. Принять его так, как он этого хочет. Даже алкоголь не помогает.

Наверное, я слишком «громко» думаю. А возможно, все эти мысли отражаются на моем лице. Ведь Ренат вдруг заключает:

— Я помогу тебе.

Смотрю на него — и не верю.

— Все хорошо сделаю, — он слегка прижимается губами к моим губам, прикусывает нижнюю, оттягивая на себя, хрипло шепчет: — Хорошо будет. Тебе зайдет. Обещаю.

Звериная ласка.

— Но и ты, — снова смотрит на меня, слегка отодвигаясь. — Не будь такой. Как натянутая струна. Слышишь? Расслабься, Юля. Давай без фокусов.

Прикрываю глаза. Киваю.

— Ты меня поняла? — спрашивает Ахмедов.

— Д-да, — отвечаю тихо.

Ренат закрывает мой рот поцелуем.

И кажется, он правда старается действовать как-то иначе. Будто сдерживается. Его руки скользят по моему телу. Голодно, нетерпеливо. Но в этих жестковатых жестах все равно рефлекторно считывается подавляемая сила.

Либо алкоголь работает вспышками — и меня снова накрывает тягучий морок опьянения. Либо новая тактика Рената играет роль. А может это все просто природная физиология.

Не важно теперь.

Главное, что у меня получается. Не сразу, но затихаю. Ледяная дрожь постепенно отпускает.

Его пальцы везде. Обводят мои плечи. Накрывают грудь. Скользят ниже, по ребрам, к животу. Обхватывают бедра, слегка сжимают.

Он углубляет поцелуй. Толкается языком сильнее.

И его ладонь в тот же самый момент накрывает меня между ног. Пальцы проскальзывают вглубь. В самое сокровенное место.

Напряженно сжимаюсь.

Тут же слышу его рык.

И этот звук отбивается в моем горле вибрацией. Отзывается в каждой клетке. Он… кажется, больше не проникает. Скорее просто поглаживает.

От смешанных эмоций разум затуманивается похлеще, чем от алкоголя, и я уже сама не понимаю, что именно со мной сейчас делает Ахмедов.

И что я чувствую.

Он отрывается от моих губ. Теперь его губы накрывают шею. Прокладывают влажную дорожку из поцелуев все ниже.

Он будто каждый миллиметр пометить жаждет.

Прихватывает кожу зубами. Заставляет снова дернуться. Тут же проходится там языком. И через секунду жадно втягивает кожу, будто вбирает, всасывает в свой рот.

Не больно. Во всяком случае — в начале.

Когда вскрикиваю, он сам меня отпускает. Ненадолго. Одна его ладонь опускается на талию. Вторая так и остается между моими ногами.

Ренат целует мою грудь. Втягивает в рот сначала один сосок, потом перемещается на второй.

А его пальцы бесстыже изучают мое тело. Гладят, надавливают, обводят. Будто исследуют мою реакцию.

Он точно пытается высечь из меня искру отклика.

И у него получается.

Моя спина сама собой прогибается. Бедра толкаются вперед, будто навстречу его ласкающему движению.

То, как он трогает меня там сейчас…

Это будто вообще не Ахмедов. Не тот Ренат, которого я знаю. Слишком все нежно для него. Ласково. Осторожно.

От того еще сильнее обжигает контраст того, как он с жадностью впивается в мою грудь. Втягивает кожу, зацепляя зубами, задевая. Всасывает как прежде, когда терзал шею.

Моя ладонь падает на его затылок. Пальцы впиваются в коротко-стриженные волосы, механически пробуют оттянуть Ахмедова. Заставить его отпустить.

Ренат отпускает. Вскидывается, издавая пугающий рычащий звук. Ни дать, ни взять оголодавший хищник, которого оторвали от свежего куска мяса.

— Сучка, — скалится Ахмедов. — Ты что делаешь?

Если у меня и вертелись какие-то слова на уме, то теперь они превращаются в пепел.

— Жестче хочешь? — криво усмехается, оглядывает меня, медленно качает головой.

Моя ладонь так и замирает у него на затылке.

И он как-то ведет головой снова, будто трется об мои пальцы. И возникает странное чувство, точно передо мной огромный тигр, который сейчас довольно заурчит.

— Не думаю, что хочешь, — замечает Ахмедов. — Не сейчас. Рано ты разошлась, моя дорогая жена.

Он поворачивается так, что моя ладонь все-таки слетает с его затылка, и прижимается губами к запястью. А после слегка прихватывает зубами.

Повадки у него дикие. Точно животное.

И я еще острее и отчетливее понимаю это, когда он грубо расталкивает мои ноги в разные стороны, устраиваясь между моими бедрами.

Его затвердевшая плоть упирается в мой живот. В самый низ. Там, где еще недавно неспешно двигались его пальцы.

Зажмуриваюсь. Зажимаюсь.

Будто в ожидании удара.

Однако Ахмедов не спешит.

Он опять меня целует. В губы. Глубоко. Утоляя жажду. И дальше еще более жадно — по шее, по груди, по животу. После — выше. Терзает соски. Языком дразнит, прикусывает.

Мои ладони на его плечах. Мои ноги раздвинуты его мощными бедрами.

От Рената такой жар исходит, что меня саму прошибает испарина.

Еще поцелуй. И еще. Его губы на моих губах. Крупные ладони на бедрах. А сам он прижимается вплотную.

Толчок.

Ровный. Плавный. Мощный.

Рывок.

Один-единственный. Жест, отточенный до мелочей. Четко выверенный.

Он прошивает меня насквозь, когда совсем этого не жду. Когда и правда теряюсь, расплываюсь, расслабляюсь.

Захваченная эмоциями. Пропитанная его звериной жаждой. Пронизанная этим хищным голодом.

Ренат проникает в меня. До упора. По-настоящему.

Не перестает ни целовать, ни поглаживать мои бедра. Но застывает, больше не двигает бедрами, давая мне возможность его принять, привыкнуть.

Боль точно ослепительная вспышка.

Ощущение распирания нарастает. И хоть он не двигается во мне, достаточно оказывается даже пульсации его разгоряченной плоти.

Длинный. Жилистый. Жесткий.

Сначала вообще, кажется, он надорвал меня там.

Сердце болезненно сжимается.

Внутри печет и саднит. Царапает так, что слезы льются из зажмуренных глаз. Срываются по щекам.

Всхлипываю. Судорожно бьюсь под ним. Чувствую себя бабочкой, которую поймали и пронзили насквозь огромным стальным шипом. Насадили так, что теперь даже не дернуться.

Ахмедов разрывает поцелуй.

Наши взгляды встречаются.

Нервно моргаю.

А он… вдруг начинает собирать мои слезы губами. Делает один глубокий вдох за другим, выдавая низким шепотом, больше смахивающим на звериное рычание:

— Тише, Юля, тише. В первый раз — так. Привыкнешь.

В первый раз.

Будто громовым эхом отзывается в голове.

Ахмедов видит, что я затихаю. Чувствует, что мое тело его принимает. Ведь никакого другого выбора у меня нет.

И толкается снова. Слегка. Будто сдерживая себя.

Целует в шею. Ласкает грудь. Одна его ладонь соскальзывает по моему животу ниже, палец находит самую чувствительную точку. Давит туда. Ритмично. Раз за разом. Вынуждая задохнуться. Глухо простонать.

Его движения все еще ощущаются болезненно. Расписание нарастает. Но это смешивается с чем-то тягучим, текучим, токсическим.

— Блядь, — выдает Ахмедов. — Охуительная. Моя.

Еще один рывок — и он застывает.

Чувствую, как меня заполняет что-то горячее. Вязкое. Выстреливает внутрь будто толчками.

Осознаю, что Ахмедов достигает разрядки. Кончает в меня.

Отстраняется он практически сразу. Непривычно мягко двигается. И кажется, не хочет давить на меня своим весом. Но тут же притягивает ближе, обхватывая рукой за талию.

Его член все еще твердый. Будто никакой разрядки и не было. Заторможенно смотрю, как он оставляет кровавый след на моей бедре.

Вскидываю взгляд на Рената.

— Первый раз? — вырывается у меня сквозь сдавленный выдох.

— Первый, — следует абсолютно спокойный и невозмутимый ответ.

— И ты, — запинаюсь, мне с трудом удается собраться с мыслями сейчас и выдать хоть что-то немного осмысленное. — Ты все это время мне лгал? Делал вид, будто между нами все было? Будто я с тобой…

— А ты что, — усмехается он, обхватывая меня за подбородок. — Только сейчас это поняла?

Ком забивается в горле.

— Юля, плевать, что у нас тогда было или не было, — ровно заявляет Ренат. — Наша свадьба — всегда была вопросом решенным. Я бы никому тебя не отдал.

Ну это я как раз поняла. Что свадьбу было не отменить.

— Блядь, — он оскаливается, скользит пальцем по моим дрожащим губам. — Ты всерьез думала, что могла забыть, как я тебя трахнул?

Молчу.

Зато Ренат продолжает говорить, внимательно глядя на меня.

— Да ты бы такое не забыла. Даже под лошадиной дозой препаратов. Похер, чем бы тебя накачали. Ты бы мой хер прочувствовала. На полную. Неделю бы ноги сдвинуть не могла.

Ахмедов смеется.

— Ну пиздец.

Мое сердце бешено колотится.

От всего. От него — такого. Циничного, насмехающегося. И очень собой довольного. Прямо до одури довольно тем, как все складывается.

— Какая наивная у меня жена, — прищуривается Ахмедов. — Доверчивая. Эту ночь ты никогда не забудешь, Юля.

Его ладонь скользит от лица к шее. И ниже. Накрывает грудь. Сжимает почти до боли. Будто до самого моего сердца добраться хочет, поймать в капкан.

— Пора выебать тебя по-настоящему, — заявляет Ренат.

Теперь без тени насмешки.

— Долго ты меня на голодном пайке держала, — выдает, помрачнев. — Бесила. Дразнила. Доводила. Теперь будешь расплачиваться.

В его темных глазах загораются опасные искры, которые мне ничего хорошего не обещают.