Глава 23. Алёна

Боялась ли я Вершинина?

Сначала да. Очень.

Ведь он непредсказуемый, резкий. первобытно-яростный. Он тот, от кого надо держаться подальше. И эта дистанция — вопрос выживания!

И вообще — он Вершинин — этим всё сказано!

Потом…

Потом мне стало казаться, что страх ушел. Растворился в лучах уязвимости, которой Стас поделился со мной прошлой ночью. Его смыло нежностью. А может и любовью?

И теперь…

Теперь я понимала — я боюсь его сильнее, чем когда-либо.

Не его гнева, не его силы, не импульсивности.

А той связи, что между нами образовалась.

Его уязвимость каким-то непостижимым образом пробралась ко мне в душу и устроилась там с комфортом — жить.

И я уже не могла представить себя без него.

— Ты перестаёшь драться, а я научу тебя готовить? — предложила я.

Его губы дрогнули в усмешке.

— Солнце, ты хочешь дать бойцу в руки нож? Уверенна?

— Кухонный! — запротестовала я.

— Да хоть канцелярский.

Он подхватил меня под бёдра и усадил на холодную столешницу кухонного острова

— Нам пора ехать в общежитие! — взвизгнула я, когда он притянул мои бёдра к себе.

— Зачем?.. — Он уже развязывал мой, то есть его, халат.

— Собираться на банкет? — ответила я, останавливая его руки.

— У тебя есть бельё и платье, тебе надо что-то ещё? — уточнил он, всё-таки победив меня и теперь забираясь под ткань, целуя в шею.

У меня всё внутри снова наэлектризовалось. Захотелось повторить то, что мы делали ночью.

— У меня нет косметички, — выдохнула я.

— Тебе не нужна косметика, ты и так красивая.

Он чувственно прикусил кожу моей шеи, тут же оставив на этом месте влажный след.

— Но это же важное мероприятие, я волосы не уложила…

— Я так и знал… Сейчас приедет стилист моей последней мачехи. У неё всё с собой, — сказал он, почти не отрываясь от поцелуев.

— Что?!

В этот момент прозвучал звонок домофона.

— А вот и она, — уныло прокомментировал Стас. — Надеюсь, вы быстро закончите, и я смогу закончить то, что начал.

Он пошёл открывать дверь, а я, в панике, искать одежду.

Через минуту я была в новом белье и в том самом светлом платье, которое мы выбрали накануне.

— Стас, застегни, пожалуйста? — позвала я, пока стилист поднималась на наш стопятисотый этаж.

Он подошёл.

Встал сзади.

Его пальцы коснулись молнии. Собачка медленно, очень медленно поползла вверх. Он наклонился, и я почувствовала, что его губы почти коснулись моего уха.

— Маша…

— Что? — прошептала я, не находя воздуха.

— Тебе идёт, — сказал он.

— Спасибо.

— Нет. Ты не поняла…

Он шагнул ближе.

— Тебе слишком идёт.

Я сглотнула.

— Тогда держи меня за руку весь вечер, — спокойно предложила я.

Его глаза вспыхнули так ярко, что у меня перехватило дыхание.

В дверь постучали.

— О, Станислав! — девушка сама разобралась, как открывается дверь. — Я смотрю, у тебя наконец-то появился вкус.

На пороге стояла высокая брюнетка лет тридцати с хвостиком.

Стас быстро нас представил. Девушка оказалась Алёной.

— Мы идём на благотворительный ужин, — коротко объяснил он.

Алёна скользнула по нему взглядом, потом по мне — внимательно, оценивающе.

— Проблем у нас не будет. — резюмировала она и приветливо мне улыбнулась.

Я ответила тем же и мы зашли в комнату с зеркалом, где я вчера так “удачно” примерила бельё.

— Ладно, мальчик, проваливай, — сказала Алёна Верху. — Женщины будут работать.

— Я остаюсь, — хмуро ответил Стас. — И прикуси язычок, Алёнка.

Она даже не повернула головы.

— Ты будешь стоять над душой и мешать. Иди, сходи побей кого-нибудь в телефоне, побей кого-нибудь в жизни, я не знаю. Нам надо поговорить о тебе за твоей спиной.

Я хохотнула.

Стас прищурился.

Я думала, он огрызнётся в ответ, но он обратился ко мне, намеренно игнорируя девушку.

— Маша, тебе комфортно будет наедине с этой крокодилицей?

Алёна возмущённо запричитала, но Стас смотрел только на меня.

— Всё хорошо, — ответила я, сдерживая смех. Их перепалка была похожа на борьбу брата и сестры.

Он выдохнул, явно недовольный, но отступил.

— Дверь оставьте открытой, — всё-таки процедил.

— Конечно, — сладко отозвалась Алёна. Закрыла дверь. И повернула защёлку.

Я засмеялась. Она отмахнулась, ставя кейс с косметикой на столик.

— Он, к сожалению, устойчив к стрессам. Так что ничего с ним не произойдёт. Ну что, Маша? Я — Алёна. Давай посмотрим, что там у нас за Солнце.

Она подошла ближе, повернула меня лицом к окну, изучила, чуть наклонив голову.

— Природа постаралась. Так. У нас банкет, много света, много камер, много злых тёток в бриллиантах. Нам нужно: минимум штукатурки, максимум эффекта. Ты как относишься к тому, чтобы чуть-чуть навести глянец?

— Если я буду похожа на человека, а не на куклу, то хорошо, — ответила я.

— Уже люблю тебя, — хмыкнула она.

Алёна ловко собирала мои волосы, примеряла разные варианты: то закалывала, то отпускала, то снова закручивала в крупные локоны.

— Так, у тебя хорошие волосы, — приговаривала она. — Грех их стягивать в тугой пучок. Сделаем мягкие волны. Шея… ммм… это надо замаскировать, пусть твой псих там потом оставляет свои отметины, а не сейчас.

Я покраснела.

— Он не псих, — автоматически возразила я. — Он… сложный.

— Сладкая, мужчины не сложные, — усмехнулась Алёна. — Но у вас с ним кажется всё серьёзно, а?

— С чего вы взяли?

— Детка, я видела всех его мачех, всех их подружек и три поколения девиц, которые думали, что перехитрят его отца, — ровно сказала она, доставая палитру теней. — Он по-разному смотрит на девушек. Но я впервые вижу, чтобы он смотрел так. И это притом, что ты ещё даже не накрашена.

У меня внутри что-то перевернулось.

— А как он смотрел? — спросила я глупо.

— Как человек, который нашёл себе проблему на всю оставшуюся жизнь, — отрезала она. — Закрой глаза.

Я послушалась.

Пальцы чуть коснулись моих век, лёгкие, уверенные.

Она нанесла тончайший слой тональной основы, почти невесомый, подсветила скулы, подвела глаза так, что они сразу стали глубже и ярче — без драматичных чёрных стрел, просто подчёркнув форму. На губы она нанесла нежный нюд с лёгким сатиновым блеском.

— Открывай, — сказала Алёна.

Я подняла глаза на своё отражение. Это была я. Только… чуть-чуть киношная версия. Кожа — ровная, светящаяся. Глаза — огромные, выразительные. Губы — как будто я всё утро кусала их от волнения. Впрочем… так оно и было.

— Нравится? — спросила она.

— Дааа… — выдохнула я.

Она быстро поправила локон у моего виска, снова оценила общий вид.

— Всё. Можно выходить и ронять мажоров пачками. Готова?

Я вздохнула, а потом кивнула.

Стас стоял в коридоре, опершись плечом о стену, со скрещёнными руками на груди. В тёмных брюках, белой рубашке с расстёгнутым верхним пуговицами и всё той же зажигалкой в пальцах.

Он поднял голову. Зажигалка выскользнула из его пальцев и с грозхотом упала на пол.

— Ну, — протянула Алёна довольно, — кажется, свою работу я сделала. Остальное — ваша зона ответственности.

Она хлопнула Стаса по плечу, подхватила кейс и прошла мимо, оставив нас двоих в коридоре, лицом к лицу.

Стас наклонился, поднял зажигалку с пола.

— Ты точно хочешь идти на этот банкет?