Глава 26. Падение

Когда на экране появилось первое фото, я даже не сразу поняла, что это я.

В другой момент я бы посмеялась над фотографией: мой портрет крупным планом, смеющееся лицо, долька лимона, зажатая между зубов. И бутылка текилы у кого-то в руках позади меня.

Сейчас этот кадр выглядел так, будто я только что осушила стопку.

По залу пробежал сдержанный смешок.

Я нервно сглотнула.

Фотография сменилась другой. Я у двери деканата, с папкой в руках, с моей обычной, сосредоточенной улыбкой.

Ничего криминального, но в этот момент я всё уже поняла.

Щемящее чувство тревоги начало сжимать мне горло, люди стали поглядывать на меня со всех сторон, а я обернулась, ища глазами Стаса.

Хотела спросить его, значила ли я для него вообще хоть что-то.

Хотела узнать, почему он слово своё не сдержал.

Хотела посмотреть в его лицо. Хотела убедиться, что он замешан в этом.

Появилось третье фото.

Я у служебного входа в административный корпус. Чёрный “Майбах”, высокий мужчина, шагнувший ко мне навстречу. На кадре я тянусь к нему, будто хочу обнять. Ракурс подобран так, что саженцев в руках уже не видно, лица водителя тоже.

Мастерски подло.

Только наше сближение, выглядевшее интимно и тайно.

Ещё фото.

И ещё.

Потом — скрины операций. Моя карта. Суммы. Переводы.

Ропот в зале стал громче.

— Это… мама… — прошептала я, но мои слова утонули в гуле.

И тогда раздался голос.

“Ты подложила договор?”

Глухой, мужской, взрослый.

“Да,” — ответил мой. — “В деканате и не заметили!”

“Молодец, Солнце”

Склеено, перекроено, изуродовано.

Виски стянуло стальным обручем.

Я повернулась и снова стала шарить глазами по залу, ища Стаса.

Чтобы увидеть в его глазах ответ. Неужели всё это время он вёл меня к этому? Неужели каждая нежность, каждое прикосновение были ложью, чтобы привести меня на эту публичную казнь?

Но нашла только его отца.

Он улыбнулся мне и отсалютовал бокалом.

Тут по залу разнеслось испуганное, возмущённое и какое-то дружное “Ах”. В этом звуке было столько похабного любопытства и сладострастного ужаса, что кровь застыла в жилах.

— Не смотри! — тут же сказал Никита, очень крепко обхватывая меня за плечи и притягивая к себе, прижимая к своей груди. — Маша, не смотри.

Но я всё равно обернулась.

На экран, огромный как сама стена.

И моя душа рассыпалась на осколки.

На огромном экране, над головами преподавателей, спонсоров, журналистов и студентов, под ярким светом хрустальных люстр, стояла я.

В том самом чёрном кружевном белье, которое он для меня выбрал.

В наполовину надетом белье.

В “примерочной”, в квартире Стаса.

Он меня сфотографировал, а я и не заметила.

Сфотографировал момент, который был только нашим.

Который должен был быть только нашим.

Я и не знала, что он снимал, но снимок был.

И он был здесь.

Выложен на всеобщее обозрение.

Кто-то нервно хихикнул.

Кто-то присвистнул.

Кто-то выдохнул с мерзким удовольствием.

У меня подкосились колени.

Будто пол исчез. Будто вместо паркета под ногами пропасть, и я бы рухнула, если бы не Никита.

— Маша… — он прижал меня к себе сильнее. — Пойдём отсюда. Сейчас же. Слышишь?

Я слышала. Но не понимала, о чём он вообще говорил.

Где-то вдалеке звенело стекло — кто-то выронил бокал.

Кто-то выкрикнул: “Да что тут вообще происходит?!”

Я выхватила глазами тётю Марго, она была белее скатертей, закрыла ладонью рот, её глаза были полны не столько гнева, сколько жалости и ужаса. Этот взгляд добил меня окончательно.

Мне было слышно только свой пульс.

Вдруг свет погас. Весь погас.

Ужасное фото исчезло со стены.

Но это уже было не важно.

Чужая рука на моей талии была единственным, за что можно было ухватиться, чтобы не упасть. Я почти повисла на Никите — пусть, какая теперь разница.

Никита повёл меня к выходу.

Меня колотило.

И в этот момент за нашими спинами раздался голос Стаса:

— Убери, блядь, от неё руки.

Глухой. Низкий. Рык.

Никита обернулся, не отпуская меня.

— Ты издеваешься? — спокойно, но с металлом спросил он. — Ты видел, что вы только что сделали? Ей сейчас не до твоих заморочек, Вершинин.

Я почувствовала, как его рука чуть сжалась на моём животе, будто он пытается заслонить меня собой.

Ещё шаг, и Стас оказался прямо перед нами.

Глаза у него были чёрные.

Очень спокойные. Слишком спокойные.

— Я сказал, — медленно, отчётливо выговорил он, — убери от неё руки.

— Нет, — ответил Никита. — Не в этот раз.