Глава 6.

Дана Сапиева

Тусклый свет давит на меня. А яркое освещение от экрана его телефона выхватывает из мрака углы кабины, наши тени, цифры на табло: «4». Мы застряли между четвёртым и пятым этажом. Где‑то там, внизу, жизнь продолжается: кто‑то спешит на свидание, кто‑то открывает бутылку шампанского, кто‑то смеётся и отдыхает. А мы… мы здесь. В этой грёбанной ловушке. И мне хочется винить его в этом снова и снова… Я убеждена, что во всех грехах человечества виноват именно он. И в том, что с нами случилось тоже… Ещё и фригидной меня обозвал. Урод.

– Два часа, – повторяю я, словно пытаясь уложить это в голове. – Целых два часа.

Демьян не отвечает. Он сидит на полу у стены, телефон лежит на колене, освещая его лицо неровным голубоватым светом. Его профиль – резкие линии, тень от ресниц на скуле, выглядит почти пугающим… И незнакомым.

– Может, попробовать ещё раз вызвать диспетчера? – спрашиваю я, сама не веря в успех.

– Бесполезно, – он качает головой. – Он сказал: авария на линии. Чё их дёргать лишний раз?! Всё, точка.

Я делаю шаг, потом ещё один… В тесной кабине места едва хватает, чтобы развернуться. Хочется двигаться, хоть как‑то сбросить напряжение, но некуда.

– Ты всегда такой… спокойный в критических ситуациях? – вырывается у меня с сарказмом.

Он поднимает глаза. В свете экрана они кажутся почти прозрачными.

– А что, по‑твоему, я должен делать? Бегать по кругу и кричать, как ты «помогите, умираем»?

– Нет, но…

– Тогда перестань суетиться. Это не помогает.

Я замираю. Внутри меня смесь раздражения и странного облегчения. Он прав. Но признать это вслух – всё равно что сдаться.

– Ладно, – говорю, прислоняясь к противоположной стене. – Допустим, мы застряли. Что дальше?

22:07…

Тишина. Только далёкий гул механизмов где‑то за стенами лифта. И наше дыхание – два разных ритма, то сливающихся, то расходящихся.

– Почему ты всё время злишься, а? – вдруг неожиданно спрашивает он.

Вопрос бьёт наотмашь. Я даже не сразу нахожу, что ответить… Вообще не ожидала. Чья бы корова, блин, мычала…

– Я не злюсь.

– Злишься. Всегда. Даже сейчас.

– Потому что ты… – я подбираю слова, чтобы не оскорбить его. Ходят слухи, что этого лучше не делать в замкнутом пространстве, где другой человек может стать либо твоим спасением, либо палачом… Мало ли что у него там в башке, да?! – Потому что ты никогда не говоришь прямо. Ты играешь. В слова, в эмоции, в людей…

Он усмехается.

– А ты никогда не играешь. Ты всегда следуешь правилам, как робот, блин.

– Это называется «ответственность».

– Это называется «ссыкуха».

Я резко поднимаю голову.

– Чего?! Ты охренел?!

– Да так и есть. Ты – ссыкуха. У тебя вечный страх ошибиться. Страх показать слабость. Страх, что кто‑то увидит, что ты не идеальна.

Его слова, как удар под дых. Точный, выверенный удар. Я сжимаю кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

– А ты, значит, лучше? Ты же сам говорил, что нужно играть грязно!

– Говорил. Потому что знаю, что иначе ты меня не услышишь.

– О чём ты?

Он делает паузу. Потом медленно, будто взвешивая каждое слово продолжает:

– О том, что мы оба боремся за одно и то же. Но разными способами. И оба проигрываем. Потому что тупо не можем остановиться…

Я молчу.

Где‑то наверху какой-то шум. Лифт дёргается, но не двигается. Свет мигает, на секунду гаснет, потом снова загорается.

– Если ты думаешь, что я сейчас расплачусь и признаю, что ты прав… – начинаю я дрожащим голосом.

– Я так не думаю, – перебивает он. – Я думаю, что ты устала. Как и я… Устала, – повторяет. – От этой гонки. От этих игр. От того, что мы тратим время на то, чтобы доказать друг другу что‑то, чего на самом деле не существует.

– Не существует?

– Нашей вражды. Мы не враги, Дана. Мы просто… Два человека, которые не умеют по‑другому… Но я не считаю тебя своим врагом, можешь расслабиться…

– Пфффф… – выдыхаю с пренебрежением.

То же мне…

Я сажусь напротив него, подтянув колени к груди, стараясь, чтобы моя юбка сильно не задиралась и не помялась. Кабина такая маленькая, что наши колени почти соприкасаются.

– Ты когда‑нибудь думал, что всё это просто ошибка? – спрашиваю я тихо. – Что мы могли бы не ссориться… Ну хотя бы не начинать гнобить друг друга?

Он смотрит на меня долго, не отводя взгляда.

– Могли бы. Но уже начали. Так что слишком поздно.

– Слишком поздно… М-м-м…

Молчание. Похоже, на мировую он не собирается идти…

Свет снова гаснет. Мы остаёмся в темноте.

– Включи фонарик, а, тут слишком темно, – командую я.

– Батарея садится. Лучше поберечь… И тут не темно…

– Тогда расскажи что‑нибудь.

– Что?

– Всё равно что. Просто… говори. Чтобы не было так тихо…

Он вздыхает и усмехается.

– Когда я был маленьким, тоже боялся темноты. Родители смеялись, говорили: «Ты же мужчина». А я всё равно боялся. Прятался под одеяло, включал ночник. Потом понял, что темнота – это просто отсутствие света. Ничего больше.

– И перестал бояться?

– Перестал. Но только когда понял, что страх – это не слабость. Это просто… сигнал.

– Сигнал чего?

– Того, что ты ещё живой.

Я улыбаюсь.

– Глубоко… Просто Зигмунд Фрейд на минималках…

– Спасибо. Могу, умею, практикую… По сути, я тоже иногда могу быть серьёзным… Это не сложно…

– Только иногда?

– Только когда это действительно нужно…

Я чувствую, что нервничаю. И чувствую, что в отсутствии света мне становится ещё больше не по себе… А ещё я голодная, поэтому тянусь в сумочку, начав шуршать там.

– Если ты презики достаешь, то сори, между нами ничего не будет… – ржёт он в истерике.

– Пошёл ты… Кретин… – открываю свой Баунти и начинаю с вожделением его хомячить, слыша напротив его возмущенное:

– Э… А ты поделиться не хочешь, не?

– Нет. Это только моё. С мудаками я никогда не делилась и сейчас не собираюсь!