Глава 7.

Дана Сапиева

Я нарочно чавкаю на весь лифт, чтобы его выбесить до белого каления, но он не ведётся, крепкий орешек, а мне тем временем становится только хуже… Горло пересыхает и дерёт от сахара… Вот я дура, блин, а… Воду-то сегодня уже выпила… Эээээх…

– Хочу пить, – вдруг вырывается у меня. Голос звучит непривычно тихо, почти робко.

Демьян хмыкает:

– У меня нет. Дерьмовая идея есть сладкое, когда рядом нет воды. Горшка, если что, тоже.

Я даю ему лёгкий толчок в плечо, хоть и в приглушенном свете, а движение получается почти инстинктивным.

– Ну, конечно. Кто бы сомневался. Мог бы хоть посочувствовать.

– Сочувствие не утоляет жажду, – парирует он. – Но могу предложить философский взгляд на проблему: в пустыне тоже нет воды. И ничего, люди как‑то выживают…

– Ты сейчас серьёзно сравниваешь лифт с пустыней? – Я не удерживаюсь от смешка. – Тогда я – заблудившийся верблюд…

– Логично. Верблюды тоже любят ворчать, прямо как ты. А ещё у тебя горб.

– Это не ворчание, это конструктивная критика! И нет у меня горба! Вот ты сволочь, а… – касаюсь своей спины, пока он ржёт. Уже и так уничтожил мою самооценку. Скотина такая… У меня прямая осанка. Я занимаюсь спортом… Правда только йогой и пилатесам, но… Мне этого достаточно, чтобы моя фигура и позвоночник сказали мне «спасибо».

– Конструктивная? – делает вид, что размышляет. – Нет, всё‑таки ворчание... Характерное, протяжное…

Я фыркаю:

– А ты – мастер находить недостатки. Может, тебе в критики пойти?

– Зачем? Я и так тебя критикую. Бесплатно. Из чистого альтруизма, – язвит он в ответ, заставляя меня растянуть недоброжелательную улыбку.

– Альтруизм тут ни при чём. Просто ты не можешь удержаться, чтобы не вставить шпильку.

– Шпилька – это тоже искусство. И я – художник.

– Художник‑авангардист. Твоё творчество понимают только избранные.

– Зато запоминается надолго… Как у Прикассо…

Мы замолкаем на пару секунд, и вдруг оба смеёмся. Негромко, но искренне. В этой темноте даже колкие реплики звучат иначе: не как оружие, а как игра, что ли… Он что думал, я не знаю этого мужика, который рисует пенисом и яйцами? Зря… Я даже видео как-то смотрела. А нафига я это делала я не знаю… Ну да и не важно…

Смотрю на него и решаюсь снизойти. Всё-таки эта белобрысая моль рядом со мной хоть немного развлекает, а значит… Да кого я обманываю? Не моль он вовсе… и этим безумно меня бесит. Вот нельзя было родиться каким-то неказистым?! Некрасивым, не таким спортивным, в конце концов… Везде у этого гада какие-то плюсы имеются…

– Возьми…

– Ох ну надо же… – парирует он, увидев, как я даю ему вторую часть шоколадки. – С чего такая щедрость?

– Заткнись и бери, нафиг, пока не передумала!

Он угорает и всё же берёт шоколад, нагло засовывая целиком в рот, а бумажку отдаёт мне.

– Я же джентльмен…

– Кто бы сомневался, а… – толкаю её в сумку. – Ладно, раз уж мы застряли, может, хоть развлечёмся?

– Чем? Будем считать секунды до освобождения? Или ты готова на что-то более интересное?

– Нет. Фу! – передёргивает меня. – Отвянь! Давай лучше вспоминать самые нелепые ситуации, в которые попадали на работе.

Он закатывает глаза и выдыхает.

– Ты ребёнок… Блин… У меня есть топ‑3, – отвечает он. – Первое место: я случайно отправил клиенту черновик с матерными пометками.

– Что?! – я аж выпрямляюсь. – И как выкрутился?

– Сказал, что это «креативный подход к бизнес‑коммуникации». Клиент посмеялся и простил…

– Офигеть… Это нечестно! Тебя стоило давно уволить! Но вынуждена согласиться, что ты даже в провалах умеешь выглядеть харизматичным…

– Это талант. А у тебя есть такие истории?

– Конечно. Например, однажды я перепутала презентации и начала рассказывать про квартальный отчёт… На семинаре по йоге.

Демьян заливается смехом:

– Йога и квартальные отчёты? Это новый уровень многозадачности. Мощщщщно…

– Да‑да, все смотрели на меня как на сумасшедшую. А я ещё минут пять упорно доказывала, что «баланс потоков» – это не про дыхание.

Теперь смеёмся оба… Громко, почти до слёз. И вдруг я понимаю, что в этой темноте, в этом замкнутом пространстве, мы впервые за долгое время… просто общаемся. Без масок, без борьбы, без попыток доказать что‑то друг другу. Что само по себе нонсенс какой-то… Аж морозит, блин.

– Знаешь, – говорю, чуть успокоившись. – Если бы нас не спасли через час, мы бы, наверное, стали лучшими друзьями.

– Или худшими врагами, – добавляет он. – Всё зависит от уровня жажды.

– Точно. Вода – это мир. Её отсутствие – война.

– Философски. Я впечатлён. Тыришь у того же Фрейда?

– Не привыкай. Это временное помутнение рассудка… Из-за туалетной воды, которую ты на себя вылил. Даже кажется, что половину флакона сразу…

Он усмехается:

– Это Том Форд, дорогуша… Будем надеяться, что лифт всё‑таки откроют до того, как мы начнём делить последний глоток воображаемой воды или душить друг друга… Хотя… Если ты любишь пожёстче…

– Госсссподи, – вздыхаю я. – У тебя есть другие мысли? Я ведь фригидная сука, ты не забыл?

– Хм… Не отрицаешь даже? Я и фригидную бы завёл, если бы захотел…

– Как и всегда, – бросаю я с лёгкой иронией. – Неотразим. И без ума от себя любимого…

Хлопаю в ладоши, глядя на него, пока он смеётся… И этот его смех почему-то такой тёплый, почти дружеский…

Наверное, я схожу с ума в этом замкнутом пространстве, не иначе…