Глава 3. Соглашение с драконом

Дверная ручка повернулась медленно. Не так, как открывают комнату служанки или гостьи. Не так, как входят по праву хозяина. Кто-то за дверью будто проверял, сплю ли я, одна ли, услышу ли. Нара побелела. Я приложила палец к губам и шагнула от зеркала к столу. Тетрадь лежала раскрытая, строка «Полночь. Восточная стена. За синим огнем» еще слабо светилась. Я захлопнула ее и сунула в ящик. Браслет на запястье нагрелся, замок щелкнул. Слишком громко. Ручка замерла. Потом дверь открылась. На пороге стояла Мирена Астерваль. Без белого бального сияния она казалась еще красивее. На ней было темно-синее платье, скромнее того, в котором она стояла у Зерцала, но ткань все равно ложилась дорого и безупречно. Светлые волосы заплетены в толстую косу, на плечах — короткая накидка с серебряной застежкой. Лицо спокойное, глаза чуть влажные, губы мягко сжаты. Если не знать, можно было решить, что она пришла мириться. Я уже знала достаточно, чтобы не верить красивым лицам в Грозовом Шпиле. — Лиара, — сказала она тихо. — Прости, что поздно. Нара присела в дрожащем поклоне. — Леди Мирена. Мирена даже не взглянула на нее. Все ее внимание было на мне. Точнее, на моем лице, руках, платье, камине, зеркале за моей спиной. Она смотрела быстро, незаметно, но я поймала это движение глаз. И поняла: пришла не просто поговорить. Что-то искала. — Мне сказали, входить нельзя, — произнесла я. Мирена чуть улыбнулась. — Я не думала, что ты уже успела стать такой строгой хранительницей приказов князя. — А вы успели стать исключением из них? — Для меня в этом доме многие двери открыты. Сказано мягко. Уколото точно. Я медленно отошла от стола, закрывая собой ящик. — Чем обязана? Мирена вошла и прикрыла дверь. Не закрыла полностью — оставила узкую щель. Хороший расчет: если понадобится свидетель, она не будет со мной наедине. Если понадобится уйти быстро — не придется возиться с замком. Нара стояла у стены и смотрела то на меня, то на гостью. — Я хотела убедиться, что ты в порядке, — сказала Мирена. — После того как в зале предложила проверить мою кровь? — Именно поэтому. Я переживала, что мои слова могли показаться жестокими. — Показались. На ее лице появилось безупречное сожаление. — Мне жаль. Ложь была красивая. Почти теплая. — Тебя втянули в страшную историю, Лиара. Я не считаю тебя виноватой. — Как благородно. — Не нужно защищаться от меня. Я тебе не враг. — Тогда кто? Она опустила взгляд, словно собиралась с силами. — Та, кто понимает, что тебе сейчас страшно. Ты оказалась в центре обряда, к которому не готовилась. Все смотрят. Все ждут ошибки. А Каэл… Она произнесла его имя мягче, чем остальные слова. Так произносят не чужого мужчину. Так произносят право, которое еще не отдали. — Каэл тяжелый человек, — продолжила Мирена. — Он не жесток без причины, но в вопросах рода становится камнем. Если он решит, что ты угрожаешь источнику, он не пожалеет тебя. — А вы? Она подняла глаза. — Я могу помочь. Вот и оно. Первый, кто предложит защиту. Тетрадь не соврала. Просто первой оказалась не та рука, о которой я подумала. — Как именно? Мирена сделала шаг ближе. — До рассвета совет соберется без тебя. Лорд Эдмар будет настаивать на нижнем крыле. Каэл может сопротивляться, но недолго. Ему придется выбирать между тобой и домом. — Вы хорошо знаете, что ему придется выбирать. — Я знаю законы. — И его? На миг в ее глазах мелькнула живая злость. Сразу исчезла. — Да, — сказала она. — Я знаю Каэла много лет. И знаю, что он никогда не простит женщину, из-за которой его род окажется под угрозой. Слова были рассчитаны точно. Не на страх смерти. На страх стать причиной беды. Удобная струна для той Лиары, которую здесь привыкли ломать. К несчастью для Мирены, я не собиралась играть на чужой струне. — Вы пришли сообщить мне, что князь меня возненавидит? — Я пришла предложить выход. — Слушаю. Она посмотрела на Нару. — Без служанки. — Нара останется. — Лиара, это серьезно. — Поэтому свидетель мне не помешает. Мирена чуть дольше обычного задержала на мне взгляд. Будто заново оценивала расстояние между той тихой девушкой, которую знала, и мной. — Хорошо, — сказала она наконец. — На рассвете ты заявишь совету, что не принимаешь выбор Зерцала. Скажешь, что плохо помнишь ночь обряда, что боишься вмешательства, что сама просишь отстранить тебя до полной проверки. Это будет выглядеть достойно. Я молча смотрела на нее. — После этого тебя переведут не в нижнее крыло, а в дом при храме. Я позабочусь. Там тихо, безопасно. Через несколько недель шум уляжется. Каэл завершит новый обряд. Зерцало назовет настоящую избранницу, если на нем не останется искажений. А ты… — А я? — Получишь содержание. Новое имя, если захочешь. Возможность уехать из столицы. Как щедро. Меня стирают из обряда, из дворца, из имени — и называют это выходом. — А если Зерцало снова назовет меня? Мирена улыбнулась. — Не назовет. Слишком быстро. Слишком уверенно. — Почему? — Потому что к тому времени влияние будет снято. — Какое влияние? — Лиара. В ее голосе впервые появилась усталость. Или раздражение. — Не играй в то, чего не понимаешь. Ты не готова к этому месту. Тебя сомнут. Совет, Каэл, источник, старые законы. Здесь не побеждают упрямством. — А чем побеждают? — Правильным выбором стороны. — Вашей? — Той, которая выживет. Нара тихо прошептала: — Госпожа… Мирена повернула к ней голову. Всего на секунду. Но Нара сразу опустила глаза. Я запомнила этот взгляд. Мирена умела быть ласковой с равными и ледяной с теми, кто ниже. Значит, ее доброта была не свойством души, а украшением для приемов. — Допустим, я соглашусь, — сказала я. — Что будет с именем Велисс? Мирена замерла. — С ним уже ничего не будет. — Почему? — Потому что рода Велисс нет. — А я? — Ты — ошибка в книгах. — Удобно. Она сделала вдох. — Ты не понимаешь. Это имя опасно. Для тебя прежде всего. — Потому что мать Каэла погибла из-за Велисс? — Потому что все, что касается Велисс, заканчивается смертью. Слова вышли не такими гладкими, как прежние. В них была злость. И страх. Настоящий. — Вы боитесь моего рода? — Я боюсь того, что мертвые роды иногда тянут живых за собой. — Особенно если живые слишком много знают? Мирена посмотрела на меня очень внимательно. — Что ты знаешь? Вот. Не «о чем ты». Не «что ты имеешь в виду». Что ты знаешь. Я позволила себе короткую улыбку. — Пока мало. Она приблизилась еще на шаг. — Лиара, послушай меня. Если ты вцепишься в этот выбор, тебя используют. Каэл не любит тебя. Не пожалеет. Не выберет сердцем. Для него ты напоминание о смерти матери, о позоре рода и о проклятии, которое он всю жизнь пытается держать на цепи. — Вы очень стараетесь убедить меня, что он чудовище. — Нет. Я пытаюсь объяснить, что рядом с ним тебе не место. — А вам? Тишина. Нара у стены снова стала совсем маленькой. Мирена не ответила сразу. Потом медленно выпрямилась. — Да, — сказала она. — Мне. Я знаю его мир. Его законы. Его боль. Его долг. Я готовилась к этому с детства. А ты появилась из ниоткуда и стоишь на месте, которое не сможешь удержать. Вот теперь в голосе была не маска. Правда. Не вся, но достаточно. — Тогда почему вы так боитесь, что я останусь до рассвета? Лицо Мирены закрылось. — Я не боюсь. — Конечно. Я подошла к камину. Синий огонь тихо вытянулся к моей руке, но не обжег. В зеркале за пламенем по-прежнему виднелась дверь, которой не было в комнате. Мирена проследила за моим движением. И увидела. Не дверь — наверное, ее показывало только мне. Но она увидела мое внимание. Ее глаза сузились. — Ты уже начала слышать башню. — Башня говорит? — Иногда. Тем, кому лучше было бы молчать. — Вы поэтому пришли? Проверить, что я успела услышать? — Я пришла спасти тебя от глупости. — Нет, леди Мирена. Вы пришли убедиться, что я не доживу до утра избранницей. Она резко подняла руку. Не для удара. На ее пальце блеснуло кольцо с голубым камнем. Воздух между нами стал плотным. Нара вскрикнула: — Госпожа! Серебряная нить на моем запястье вспыхнула раньше, чем я успела испугаться. Тонкая искра сорвалась с браслета и ударила в синий огонь камина. Пламя взметнулось стеной. Мирена отступила. Кольцо на ее пальце треснуло. В комнату ворвался запах грозы. Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. Каэл стоял на пороге. За его плечами темнела драконья тень. — Что здесь происходит? Мирена мгновенно изменилась. Злость исчезла. Страх стал хрупкостью. Голос задрожал ровно настолько, чтобы его хотелось защитить. — Каэл… я хотела поговорить с Лиарой. Она разволновалась. Магия отреагировала. Удивительно. Даже красиво. Если бы не треснувшее кольцо на ее пальце. Я посмотрела на Каэла. Он видел кольцо. Конечно, видел. Его взгляд на мгновение остановился на камне, потом на синем пламени, потом на моем запястье. — Я велел никого не впускать, — сказал он. Не громко. Мирена побледнела. — Я думала, для меня… — Нет. Одно слово. Удар плетью по ее гордости. Она медленно опустила голову. — Прости. Я волновалась. — Покинь башню. — Каэл… — Сейчас. Мирена сжала губы. На секунду ее взгляд встретился с моим. Там уже не было ни жалости, ни мягкости. Там было обещание. Потом она прошла мимо Каэла и вышла в коридор. Дверь закрылась. Снова остались трое: я, Нара и дракон, которому очень не нравилось все происходящее. Каэл посмотрел на служанку. — Ты. Нара вздрогнула. — Ваша светлость? — Расскажешь Маре, как леди Мирена прошла мимо охраны. — Да, ваша светлость. — И останешься за дверью. Нара бросила на меня отчаянный взгляд. Я кивнула. — Иди. Все хорошо. Она явно не поверила, но вышла. Когда дверь закрылась, Каэл сказал: — Ты только что солгала ей. — А вы нет? — Я не успел ничего сказать. — У вас это получается даже молча. Он медленно повернулся ко мне. Синий огонь в камине уже опал, но тень за ним не исчезла. В зеркале дверь стала четче. На ее замке проступал знак: тонкое крыло, рассеченное вертикальной линией зеркала. Каэл увидел, куда я смотрю. — Что там? — Зеркало. — Я вижу зеркало. — А я вижу дверь. Его лицо изменилось. Совсем немного. Но достаточно, чтобы понять: я сказала что-то серьезное. — Опиши. — Узкая. Темная. С гербом Велисс на замке. Ее нет в комнате, но она есть в отражении. Каэл подошел ко мне так быстро, что я едва не отступила. Он остановился у камина, посмотрел в зеркало. — Я не вижу. — Значит, дверь не для вас. — Или ты видишь то, что тебе показывают. — В этом дворце, кажется, все кому-то что-то показывают. — Не играй словами. — Не командуйте каждым моим вдохом. Он резко выдохнул. — Мирена не должна была приходить. — Но пришла. — Что она хотела? Я помолчала. Он ждал. И я вдруг поняла, что сейчас могу выбрать: солгать, спрятать разговор, оставить его в неведении и тем самым остаться одной против всех. Или сказать часть правды и посмотреть, как он ее использует. Не доверие. Проверка. — Предложила мне отказаться от выбора Зерцала. На рассвете заявить совету, что я сама прошу отстранить меня от обряда. Взамен обещала храмовый дом, содержание и новое имя. Каэл молчал. Слишком спокойно. — Вы знали, что она придет? — Нет. — Но предполагали, что кто-то предложит. — Да. — Почему не предупредили? — Я хотел увидеть, кто придет первым. Я медленно повернулась к нему. — Значит, вы использовали меня как приманку. Он не отвел взгляд. — Да. Честность хороша, когда не хочется ударить человека чем-нибудь тяжелым. — Какая благородная защита. — Ты жива. — Пока. — И теперь мы знаем, что Мирена боится твоего отказа меньше, чем твоего присутствия в башне. — Мы? — Да, Лиара. Мы. Я рассмеялась тихо, зло. — Удобное слово. Появляется сразу после того, как ваша ловушка сработала. — Если бы я хотел поймать тебя, ты была бы в нижнем крыле. — Если бы я хотела благодарить за то, что меня держат не в худшей клетке, я была бы прежней Лиарой. На этот раз его лицо дернулось. Быстро, почти незаметно. Но попала. — Не произноси ее так, будто она умерла, — сказал он. Я почувствовала холод в груди. — А разве нет? По вашим книгам она умерла семнадцать лет назад. По вашим людям — была почти тенью. По вашему взгляду — ошибкой. Удобнее считать ее живой только тогда, когда нужно обвинить меня в подмене? Серебро в его глазах вспыхнуло. — Ты не знаешь, что говоришь. — Так расскажите. — Нет. — Тогда не требуйте, чтобы я молчала правильно. Он прошелся по комнате, остановился у окна, потом снова вернулся к камину. В нем кипела сдержанная ярость. Не на меня одну. На себя. На Мирену. На Эдмара. На старую историю, которую он упорно не хотел раскрывать. — Соглашение, — сказал он наконец. — Что? — Ты любишь условия. Значит, заключим их. — Прекрасно. Дракон решил оформить клетку письменно. — Я предлагаю тебе шанс дожить до суда. — До суда? Вы же говорили, рассвет. — После визита Мирены рассвет уже не решит ничего окончательно. Она поспешила. Эдмар тоже поспешит. Совет попробует давить, но я могу потребовать полный разбор обряда. Это даст три дня. Три дня. Не жизнь. Не безопасность. Но больше, чем ночь. — Что от меня требуется? — Не делать глупостей. — Слишком расплывчато. — Не выходить из башни без меня или моей охраны. Не принимать еду и питье, которые не проверил Арвен или Мара. Не разговаривать с Миреной наедине. Не касаться зеркал без свидетеля. Я посмотрела на зеркало с дверью. — Последний пункт запоздал. — Поэтому я и говорю. — А что взамен? — Защита. — Это слово сегодня слишком часто пытаются продать. — Доступ к законам обряда. Право присутствовать на разборе. Служанка остается с тобой. Лекарь осмотрит тебя без вмешательства совета. И я не позволю Эдмару поставить на тебя печать надзора. Весомо. Но не достаточно. — Еще. Каэл посмотрел на меня почти с неверием. — Ты торгуешься? — Я выживаю. — Говори. — Мне нужен доступ к сведениям о Велисс. — Нет. — Тогда соглашения нет. — Это закрытый родовой архив. — Это мое имя. — Это имя, из-за которого погибли люди. — Тем более мне надо знать почему. Он подошел ближе. — Есть двери, которые лучше не открывать. — За моей спиной уже открывается одна. Я указала на зеркало. Каэл молчал. Синий огонь между нами дрожал, как живой. В его отражении дверь за камином едва заметно приоткрылась, и оттуда пахнуло пылью, холодным стеклом и чем-то горьким, знакомым телу Лиары. — Не полный архив, — сказал Каэл. — Сначала документы по обряду Названия и открытые записи рода Велисс. — Открытые — это те, где я умерла без тела? — Да. — Как щедро. — Лиара. — Хорошо. Еще одно условие. Он устало закрыл глаза на секунду. — Еще? — Вы не называете меня подменой. — Пока это не доказано. — Нет. Вы не называете меня так вообще. Ни при совете, ни при слугах, ни наедине. Вы можете мне не верить, можете искать доказательства, можете считать угрозой. Но слово выбирайте другое. Он смотрел на меня долго. Так долго, что я услышала, как за дверью Нара шепотом что-то объясняет Маре, сбиваясь и начиная заново. — Почему это важно? Вопрос прозвучал тише. И почти честно. Я не сразу ответила. Потому что сама не хотела знать, насколько важно. Подмена. Чужая. Ошибка. Ненужная. Слова похожи на маленькие ножи. Если ими долго пользоваться, человек однажды начинает думать, что так и называется. — Потому что я здесь единственная, кто пока не знает, кто я, — сказала я. — Не помогайте остальным решать это за меня. Каэл отвел взгляд первым. Не надолго. Но первым. — Хорошо. Слово было коротким. И почему-то прозвучало тяжелее клятвы. — Теперь мое условие, — сказал он. — Кроме списка запретов? — Если ты вспомнишь что-то о чае у Эдмара, серебряной нити, зеркалах или моей матери, ты говоришь мне. Вот она. Не род. Не источник. Не законы. Мать. Старая рана, которую он прятал под властью. — А вы? — спросила я. — Что я? — Если вспомните, что знаете о Велисс больше, чем говорите, вы говорите мне. — Я не… — Каэл. Впервые я назвала его по имени без титула. Он замер. Глупо, наверное. В этом мире имя князя, возможно, нельзя было произносить так просто. Но поздно. — Соглашение не работает в одну сторону. Он медленно сказал: — Ты слишком быстро забываешь, с кем говоришь. — Нет. Я как раз помню. С человеком, который может запереть меня, но не может отменить Зерцало. И с драконом, которому, похоже, тоже нужна правда. За окном прогремело. Не в небе. Где-то под башней. Каэл повернул голову к полу. Я тоже почувствовала. Камень дрогнул. Синее пламя в камине вытянулось к зеркалу, будто его втягивало невидимой щелью. В отражении дверь открылась шире. За ней была темная лестница. Каэл выругался коротко и так тихо, что я не разобрала слов. — Что это? — Башня признала спор. — Спор? — Соглашение без клятвы в Грозовом Шпиле иногда слышат стены. — И что теперь? Он посмотрел на зеркало. Впервые в его лице я увидела не власть, не холод, не раздражение. Тревогу. — Теперь либо мы закрепляем условия, либо башня решит, что один из нас солгал. — И? — Она накажет. — Как? — По-разному. — Каэл. — Может закрыть двери. Может вызвать стражу Зерцала. Может вскрыть тайну, которую кто-то из нас не готов произнести. Я медленно выдохнула. — Чудесное место. — Ты еще мало видела. Он протянул руку ладонью вверх. Не приказал. Протянул. Грозовой знак на его запястье светился слабым серебром. — Повтори условия, — сказал он. — И коснись знака своим. — Это безопасно? — Нет. Я подняла брови. Он добавил: — Но необходимо. Надо было отказаться. Надо было потребовать свидетелей, бумагу, печать, лекаря, целый совет, кого угодно. Но зеркало за моей спиной шептало. Дверь в отражении ждала. И где-то в запертой тетради прежняя Лиара предупреждала: не верить первому, кто предложит защиту. Каэл не предлагал верить. Он предлагал сделку. Это было честнее. Я подняла руку. Серебряная нить на моем запястье вспыхнула, когда приблизилась к его знаку. — Я, Лиара Велисс, названная Грозовым Зерцалом, принимаю временное соглашение с Каэлом Рейвендаром, — произнесла я, чувствуя себя безумной. — Я не покидаю башню без него или его охраны. Не принимаю еду и питье без проверки. Не говорю с Миреной наедине. Не касаюсь зеркал без свидетеля… Я запнулась. Каэл смотрел внимательно. — И сообщаю ему все, что вспомню о чае у Эдмара, серебряной нити, зеркалах и смерти княгини Эйры. Его лицо стало каменным. Но знак на руке вспыхнул. — Я, Каэл Рейвендар, наследник Грозового дома, принимаю временное соглашение с Лиарой Велисс, названной Грозовым Зерцалом. Я обеспечиваю ей защиту от совета, право на разбор обряда, доступ к открытым законам Названия и записям Велисс, лекарский осмотр без вмешательства совета, право оставить служанку Нару при себе и запрет на печать надзора. Я ждала. Он сжал челюсть. — И не называю ее подменой, пока она сама не выберет себе это имя. Странная формулировка. Но башня, кажется, приняла. Потому что камин вспыхнул так ярко, что комната утонула в синем свете. Я коснулась его запястья своим. Мир исчез. На один удар сердца я увидела не комнату. Мальчика лет двенадцати, стоящего на коленях у зеркального пола. На его руках кровь. Перед ним лежала женщина с темными волосами и серебряной нитью на запястье. Кто-то за его спиной говорил: «Запомни, Каэл. Неправильная избранница убивает не сразу». Потом — другая картинка. Девочка в сером платье. Лиара. Совсем юная. Она стоит перед чашкой с темным отваром, а лорд Эдмар ласково говорит: «Тебе станет легче, дитя. Ненужные воспоминания только мешают жить». И третья. Мирена у зеркала. Ночь. Белые пальцы на раме. Шепот: «Если она вспомнит, Зерцало выберет ее». Я отдернула руку. Каэл тоже. Мы оба дышали так, будто бежали. Синий огонь погас почти до углей, хотя углей в нем не было. За дверью Нара испуганно постучала. — Госпожа? Ваша светлость? Каэл не ответил. Он смотрел на меня. — Что ты видела? Я могла соврать. Наверное, должна была. Но соглашение уже лежало между нами, тонкое и опасное, как лезвие. — Вашу мать, — сказала я. — И Эдмара. Он поил Лиару чем-то, чтобы она забыла. Каэл побледнел. — Еще. Я медленно повернулась к зеркалу. Дверь в отражении теперь была распахнута полностью. На первой ступени темной лестницы лежал маленький предмет. Медальон. Серебряный, потемневший, с гербом Велисс. — Мирену, — сказала я. — Она знала, что Зерцало может выбрать меня. Каэл резко посмотрел на дверь. — В зеркале? — Да. — Что там сейчас? — Лестница. И медальон. Он подошел ближе к камину. — Не трогай. — Я и не собиралась. Ложь. Я очень собиралась. Потому что медальон за невозможной дверью был первым предметом в этом мире, который звал меня не чужой, не ошибкой, не ненужной. Своей. Каэл, похоже, понял. — Лиара. — Что? — Отойди от зеркала. Я не успела. Серебряная нить на моем запястье дернулась сама. Зеркало вспыхнуло. И медальон, лежавший в отражении на темной ступени, упал с тихим звоном прямо на каменный пол у моих ног. Комната замерла. Каэл смотрел на медальон так, будто увидел призрак. Потом медленно сказал: — Этого не может быть. — Почему? Он поднял на меня глаза. И впервые в его голосе не было ни холода, ни приказа. Только старая боль. — Потому что этот медальон был на моей матери в ночь ее смерти.