Глава 4. Правильная невеста

Медальон лежал на полу между нами. Маленький, потемневший, будто долго пролежал в земле или в пепле. На круглой крышке — тонкая гравировка: крыло, рассеченное вертикальной линией зеркала. Герб Велисс. Я уже видела его на двери в отражении, но здесь знак казался другим. Не символом. Раной, которую кто-то пытался спрятать под слоем времени. Каэл не двигался. Сильный, холодный, властный дракон стоял перед крошечным серебряным предметом так, словно тот мог ударить больнее любого меча. — Он принадлежал вашей матери? — спросила я тихо. Каэл медленно перевел взгляд на меня. — Да. Голос был ровный. Слишком ровный. — Но на нем герб Велисс. — Я вижу. — Почему у княгини Рейвендар был медальон моего рода? — Твоего? Я выдержала его взгляд. — Пока никто не доказал обратное. Он ничего не ответил. За дверью снова постучала Нара — осторожно, почти царапнула костяшками по дереву. — Госпожа? Ваша светлость? С вами все в порядке? Каэл не оборачиваясь сказал: — Войди. Нара открыла дверь и тут же замерла. Ее взгляд упал на медальон. Она побледнела, но на этот раз не вскрикнула. Только быстро прижала ладони к переднику. — Закрой дверь, — приказал Каэл. Она послушалась. Я присела, чтобы поднять медальон, но Каэл резко произнес: — Не трогай. Рука застыла в воздухе. — Он упал к моим ногам. — Это не значит, что он твой. — А то, что он с гербом Велисс, не значит, что он ваш. Его глаза вспыхнули. — Он был на шее моей матери, когда ее нашли. — Вы сказали: в ночь ее смерти. — Не цепляйся к словам. — Я цепляюсь к правде. Ее нашли мертвой с этим медальоном? Каэл молчал. Вот и ответ. Не нашли. Или нашли не так. Или медальон потом исчез. Я медленно выпрямилась. — Вы не знаете, как он оказался здесь. — Никто не знает, как он оказался здесь. — А как он исчез? — Лиара. — Это важнее, чем вы хотите признать. — Не тебе решать, что важно в смерти моей матери. Слова ударили. Нара у двери сжалась. Я могла бы отступить. Дать ему право на боль, которую не просила мне показывать. Но медальон лежал между нами, и от него тянуло холодом не только к Каэлу. Ко мне тоже. Серебряная нить на запястье медленно теплела. — Если ваша мать умерла из-за «неправильной избранницы Велисс», — сказала я, стараясь говорить спокойно, — но носила медальон Велисс, значит, история не такая простая. — Ты думаешь, я не знаю? Вопрос вырвался резко. Каэл тут же сжал челюсть, будто пожалел о лишнем. Но было поздно. Теперь я услышала главное: он сомневался. Не верил полностью той версии, которой его кормили годами. Возможно, ненавидел род Велисс именно потому, что сомнение было слишком больным. — Тогда помогите мне понять, — сказала я. Он усмехнулся без улыбки. — Ты просишь доверия через три часа после того, как зеркало назвало твое имя? — Нет. Я предлагаю обмен. Вы хотите знать, почему Грозовое Зерцало выбрало меня. Я хочу знать, почему мое имя записали мертвым. Медальон нужен нам обоим. Каэл посмотрел на медальон. — Его нельзя оставить у тебя. — И у вас нельзя. — Это почему? — Потому что как только вы унесете его, я больше его не увижу. — Ты не доверяешь мне. — Конечно нет. Он почему-то не разозлился. Только чуть склонил голову, словно признал разумность ответа. — Тогда Арвен. — Кто? — Придворный лекарь и маг-диагност. Он проверит медальон при нас обоих. — При нас обоих, — повторила я. — Да. — И при Наре. Нара дернулась так, будто ее толкнули. — Госпожа, нет, я… Каэл посмотрел на нее. — Зачем? — Потому что потом кто-нибудь скажет, что я подменила медальон, сглазила медальон, съела медальон или воскресила вашу мать медальоном. Мне нужен человек, который видел, как все было. На лице Каэла мелькнуло что-то почти человеческое. Если бы не обстоятельства, я решила бы, что он чуть не улыбнулся. — Ты странно представляешь дворцовые обвинения. — Судя по сегодняшней ночи, я еще мягко представляю. — Хорошо. Нара останется свидетелем. Служанка выглядела так, будто ее назначили маленькой стеной между двумя лавинами. Каэл снял с пояса тонкую темную ленту, наклонился и, не касаясь пальцами, поддел медальон. Серебро вспыхнуло слабым светом и тут же погасло. На крышке проступила тонкая черная трещина. Каэл замер. — Что? Он не ответил. Медальон на ленте слегка качнулся. Трещина исчезла. — Что вы увидели? — спросила я. — Ничего. Ложь. Сухая, быстрая, бездарная для человека, который обычно владел собой безупречно. Я не стала давить. Пока. Каэл завернул медальон в чистый платок, который Нара вытащила из шкафа дрожащими руками, и положил на стол. — До прихода Арвена никто к нему не прикасается. Ты ложишься спать. — После всего этого? — Тебе понадобится сила. — Для совета? — Для утра. — Это разные вещи? — Утро в Грозовом Шпиле всегда хуже совета. С этими словами он ушел. Дверь закрылась, замок щелкнул, шаги стихли за стеной. Я осталась стоять посреди комнаты, глядя на завернутый медальон. Нара выдохнула так, будто все это время дышала через тонкую соломинку. — Госпожа, можно я скажу ужасную вещь? — После этой ночи меня трудно удивить. — Вы разговариваете с князем так, будто не боитесь умереть. Я устало опустилась в кресло. — Боюсь. — Тогда почему? Я посмотрела на синий огонь. Он снова горел ровно. В зеркале за ним не было ни двери, ни лестницы. Только отражение комнаты. Будто ничего не случилось. — Потому что если они поймут, как сильно я боюсь, то начнут выбирать, чем именно меня пугать. Нара молча подошла к столу, налила мне еще отвара и поставила рядом. — Вы правда не прежняя Лиара? Вопрос был сказан шепотом. Не обвиняюще. Страшно. Я посмотрела на нее. Маленькая служанка с покрасневшими от щелока руками, испуганная до дрожи, но все еще рядом. В этом дворце, где каждая улыбка могла оказаться ножом, она спрашивала прямо. И я почти сказала правду. Почти. — Я не знаю, какая Лиара прежняя, — ответила я. — Но та, что здесь сейчас, хочет выжить. Нара медленно кивнула. — Тогда я помогу. — Ты не обязана. — Знаю. — Тебе будет опасно. — Уже. С этим трудно было спорить. Я потянулась к отвару, но на полпути остановилась. Не принимать еду и питье без проверки. Нара заметила. — Это я принесла. — Я знаю. — Вы думаете, я… — Нет. Я поставила чашку обратно. — Я думаю, что если кто-то захочет добраться до меня, то может использовать тебя, даже не сказав тебе правды. Нара побледнела, но не обиделась. Только быстро забрала чашку и отнесла к окну. — Тогда больше не пейте. До лекаря. Маленькая, испуганная — и умнее многих. Я хотела ответить, но усталость накрыла внезапно. Не сонливость даже. Провал. Тело Лиары слишком долго держалось на страхе, магии и чужой воле. Когда напряжение чуть отпустило, у меня задрожали колени. Нара помогла мне добраться до спальни. Я легла поверх покрывала, не раздеваясь. — Разбуди меня, если кто-нибудь придет. — Да, госпожа. — И если зеркало снова покажет дверь. — Да, госпожа. — И если медальон начнет… — Госпожа, спите уже. Я бы рассмеялась, но сил не осталось. Закрывая глаза, я увидела не комнату, а тонкую серебряную трещину на крышке медальона. И услышала голос женщины. Не Зерцала. Не Лиары. Другой. «Каэл не должен узнать первым». Я проснулась от света. Не солнечного — в Башню избранницы солнце, кажется, вообще не спешило. Свет был холодный, утренний, рассеянный, будто небо за окнами вымыли грозой и оставили мокрым. Голова болела меньше. Тело ломило так, словно я вчера не стояла перед древним артефактом, а несколько часов таскала камни. У кресла сидела Нара и клевала носом. Медальон все еще лежал на столе в платке. У двери слышались голоса. Мара говорила тихо, но жестко: — Госпожа еще отдыхает. Ей ответил женский голос: — Какая жалость. Значит, слухи о ее слабости не преувеличены. Мирена. Я села слишком быстро, перед глазами потемнело. Нара подскочила. — Госпожа! — Платье. — Что? — Помоги привести меня в порядок. Она на мгновение растерялась, потом бросилась к гардеробной. Через несколько минут я стояла перед зеркалом в темно-синем платье. Не роскошном, но строгом. Нара быстро переплела мне волосы, закрепила треснувшим гребнем и отступила. — Бледная, — сказала она виновато. — Зато живая. — Это сейчас главное? — Всегда. Я вышла в гостиную. — Открой. Нара подбежала к двери. Мара стояла в коридоре, как каменная стражница. Рядом — Мирена, две ее служанки и невысокая женщина с корзиной, полной белых цветов. Белые цветы. Как платье Мирены. Как траур, если правильно поставить вазу. — Лиара, — Мирена улыбнулась так, будто ночного визита не было. — Ты уже проснулась. Как хорошо. — После незваных гостей спится тревожно. Мара отвела взгляд. Мирена не дрогнула. — Я пришла не ссориться. — Второй раз за ночь? — Уже утро. — Какая удача. Значит, можно начать заново? В глазах Мирены мелькнула тень. Но ее улыбка осталась на месте. — Я принесла цветы. В Башне избранницы слишком мрачно, а тебе нужно восстановиться. — Как заботливо. Служанка с корзиной сделала шаг вперед. Нара тоже шагнула вперед, но неуверенно. Я подняла руку. — Оставьте цветы у двери. — Почему? — мягко спросила Мирена. — Князь запретил принимать что-либо без проверки. — Даже цветы? — Особенно если их приносите вы. Мара кашлянула. Одна из служанок Мирены возмущенно приоткрыла рот, но хозяйка легким движением остановила ее. — Ты все еще злишься из-за вчерашнего. — Я все еще помню вчерашнее. — Тогда, может быть, поговорим как взрослые женщины? — Снова наедине? — При Маре. При твоей служанке. При моих девушках. Выбирай, сколько свидетелей тебе нужно, чтобы чувствовать себя в безопасности. Она была хороша. Очень хороша. Ночной визит с треснувшим кольцом превращался в «женский разговор», моя осторожность — в слабость, ее вторжение — в великодушие. Надо было учиться быстро. — Без ваших служанок, — сказала я. — Цветы остаются в коридоре. Мара — у двери. Нара — со мной. Мирена чуть склонила голову. — Разумно. Она прошла в комнату. Ее служанки остались за порогом с цветами. Мара вошла последней и встала у двери. Нара держалась рядом со мной, как маленькая, но упрямая тень. Мирена оглядела гостиную. Ее взгляд на миг задержался на столе. Платок с медальоном лежал там. Я поняла это на полсекунды раньше, чем она успела спрятать внимание. И все внутри стало холодным. Она узнала. Или хотя бы поняла, что там нечто важное. — Ты уже освоилась, — сказала Мирена. — В запертой башне это несложно. Маршрутов мало. — Не стоит видеть в башне наказание. Для многих девушек Грозового дома это была бы честь. — Но не для вас. — Что? — Вы сказали: для многих девушек. Не для себя. Мирена медленно повернулась от камина ко мне. — Я не привыкла завидовать чужим клеткам. — Только чужому месту? Мара едва заметно напряглась. Нара посмотрела на меня с немой мольбой: «Госпожа, может, не надо?» Надо. С Миреной нельзя было отступать мягко. Она занимала оставленное пространство мгновенно. — Лиара, — ее голос стал тише, — я понимаю твою обиду. Правда. За ночь твоя жизнь изменилась. Но не превращай страх в дерзость. Двор может простить слабость. Невоспитанность — никогда. — Двор вчера назвал меня ошибкой, мертвой кровью и подменой. Думаю, мы уже миновали тонкости воспитания. — Ты не знаешь, как здесь опасно. — Все мне это говорят. Обычно перед тем, как предложить исчезнуть. Мирена подошла ближе. Не слишком. Ровно настолько, чтобы разговор казался доверительным. — Потому что исчезнуть иногда мудрее, чем сгореть. — Вы горели? Вопрос застал ее врасплох. — Что? — Вы так уверенно говорите о пламени, будто знаете его цену. Вы горели, леди Мирена? На миг маска треснула. За ней мелькнула девушка, которая не просто хотела чужое место. Девушка, которую годами учили, что это место уже ее, что она будет нужной, выбранной, безупречной. И вдруг древнее зеркало назвало другую. Почти жалко. Но «почти» в Грозовом Шпиле было опасным словом. — Я готовилась, — сказала Мирена. — С детства. Каждый закон, каждый обряд, каждый жест. Я знала родовую историю Рейвендаров лучше многих из них. Я была рядом, когда Каэл вернулся с границы. Я поддерживала совет после южного мятежа. Я… Она остановилась. Слишком много сказала. — Вы были удобной, — закончила я. Мирена побледнела. — Осторожнее. — Это не оскорбление. Я пытаюсь понять. Вас готовили быть правильной избранницей. Меня — быть ненужной. И обе роли кому-то были выгодны. Ее глаза сузились. — Не ставь нас рядом. — Почему? Боишься увидеть сходство? — Между нами нет сходства. — Есть. Нас обеих пытались назначить. Теперь она не улыбалась. Совсем. — Ты не знаешь моего пути. — А вы моего. — У тебя его не было, Лиара. Ты жила милостью этого дома. Удар пришел точно в чужую память. Южное крыло. Старые платья. Склони голову. Благодари. Не проси лишнего. Не смотри на князя. Не произноси фамилию Велисс. Я почувствовала, как тело хочет опустить глаза. И подняла подбородок. — Милость, за которую нужно исчезнуть по первому требованию, называется не милостью. — А чем? — Поводком. Мирена сделала шаг ко мне. Мара у двери тихо сказала: — Леди Астерваль. Предупреждение. Мирена остановилась. Вдохнула. И снова стала безупречной. — Я пришла сказать тебе не это. — Конечно. Вы ведь пришли с цветами. — Я пришла предупредить. На утреннем собрании совет потребует проверку твоей крови. Лорд Эдмар уже получил согласие трех старших домов. — Как быстро. — Ты правда думаешь, что после такого обряда кто-то спал? — Нет. Думаю, кто-то слишком хорошо подготовился. Она пропустила мимо ушей. — Проверка крови болезненна. Особенно если в роду есть зеркальная магия. Она может вскрыть не только происхождение, но и память. В твоем состоянии это опасно. — Заботитесь? — Да. — О себе. Мирена чуть улыбнулась. — Разумеется. И о себе тоже. Я не святая, Лиара. Но я не хочу твоей смерти. — Только моего отсутствия. — Иногда отсутствие — лучший исход. — Для кого? — Для всех. Вот оно. Вежливый приговор. Я посмотрела на стол. На платок с медальоном. Потом на Мирену. — Скажите честно, леди Астерваль. Если я соглашусь уйти, Зерцало назовет вас? Она ответила не сразу. — Так должно было быть. — Не спрашивала, что должно. Спрашивала, что будет. Молчание. И в этом молчании я услышала больше, чем в ее речах. Она не знала. Не была уверена. Поэтому боялась. Если бы зеркало можно было просто заставить выбрать Мирену, меня бы уже не уговаривали. Меня бы убрали. Тихо, быстро, без цветочных корзин и женских разговоров. Значит, я нужна живой до какого-то момента. Или мое добровольное отречение имело силу, которой не заменишь насилием. — Понятно, — сказала я. — Тебе ничего не понятно. — Больше, чем вчера. Мирена посмотрела на мое запястье. — Знак усилился. Я опустила рукав. Поздно, но привычка прятать слабость никогда не бывает лишней. — Вы хорошо разбираетесь в знаках незавершенного Названия? — Я изучала их. — Для себя? — Для будущего. — Вашего с Каэлом? Имя прозвучало между нами, как тонкое лезвие. Мирена улыбнулась. — Ты произносишь его слишком легко. — Он сам пока не запретил. — Каэл многое запрещает не словами. — Я заметила. — Нет, Лиара. Не заметила. Ты видишь холодного мужчину, который тебя отверг, и думаешь, что можешь спорить с ним, пока это выглядит смело. Но Каэл Рейвендар — дракон. Не образ, не титул, не красивая легенда для девушек. Дракон. Если его магия сорвется, от твоей башни останется стеклянная пыль. — И вы хотите быть рядом с таким мужчиной? — Я знаю, как его удержать. — Или как подчинить? В комнате стало тихо. Слишком. Даже синий огонь в камине будто замер. Мара у двери подняла взгляд. Мирена медленно сказала: — Тебе лучше не повторять это при совете. — Значит, попала. — Значит, ты глупо хватаешься за слова, силы которых не понимаешь. Она развернулась к двери. Разговор закончился. Но у самой двери остановилась и произнесла, не оборачиваясь: — Когда тебя поведут на проверку, не надевай ничего с открытыми запястьями. — Почему? — Потому что если совет увидит, как быстро растет знак, они не станут ждать суда. Она вышла. Мара закрыла за ней дверь. Нара шумно выдохнула. — Я сейчас упаду. — Не надо. Ты мне еще нужна стоящей. — Госпожа, вы правда думаете, что леди Мирена хочет подчинить князя? — Я думаю, что она много лет готовилась быть не женой, а ключом. — К источнику? — Возможно. Мара у двери молчала. Я посмотрела на нее. — Вы ведь слышали. — Я слышала женский спор. — Удобно. — Очень, госпожа. Она была не врагом. Пока. Но и союзником не была. Мара служила дому Рейвендар. А дом Рейвендар сейчас пытался решить, не выбросить ли меня из собственной судьбы. — Когда придет лекарь? — Скоро. — А князь? — Не знаю. Мара сказала это ровно, но я заметила, как она отвела глаза. — Знаете. — Князь на совете. — Уже? — С рассвета. Значит, совет собрался без меня. Каэл обещал право на разбор обряда. Но обещал не то, что меня сразу позовут. Временное соглашение оказалось таким же опасным, как все в этом доме: в нем имели значение не только слова, но и то, что между ними оставили пустым. — Мара, что именно обсуждают? — Я не присутствую на совете. — Но слышали. Она посмотрела на Нару. — Слухов много. — Начните с худшего. Мара помолчала. — Лорд Эдмар требует признать вас угрозой до проверки. Леди Мирена предлагает добровольное отстранение. Три старших лорда хотят провести кровь через Зерцало до заката. Князь требует полного разбора обряда и запрета на любые действия без его присутствия. — И кто побеждает? — Пока никто. — А обычно? Мара ответила не сразу. — Обычно лорд Эдмар не проигрывает. Честно. Неприятно. Нара подошла ближе. — Но князь тоже не проигрывает. — Два человека, которые не проигрывают, — сказала я. — Чудесно. Значит, ломать будут того, кто между ними. Мара ничего не ответила. В дверь снова постучали. На этот раз — два четких удара, пауза, еще один. Не ночное крадущееся движение. Не уверенное вторжение Мирены. Мара открыла. На пороге стоял мужчина лет тридцати пяти — темноволосый, сухощавый, с усталым лицом и внимательными карими глазами. В руках кожаный чемоданчик. На воротнике темной мантии серебрился знак чаши и молнии. — Арвен Сольт, — представился он. — Лекарь. Живы? Я посмотрела на него. — Вопреки общим усилиям. Он кивнул, будто ответ его устроил. — Хорошо. Мертвых осматривать скучнее. Нара поперхнулась. Мара сухо сказала: — Госпожа Лиара нуждается в проверке после обряда. — Госпожа Лиара нуждается в тишине, нормальной еде и отсутствии половины родового совета у своей двери, но кто же даст ей такую роскошь. Мне понравился этот человек. Не полностью. В Грозовом Шпиле полностью нравиться никто не мог. Но хотя бы голос у него был живой, не придворно-отполированный. Арвен вошел, поставил чемоданчик на стол и тут же замер. Его взгляд упал на платок. — Это что? — Медальон, — сказала я. — Он сам появился из зеркала, — добавила Нара и тут же зажала рот. Арвен медленно повернул голову ко мне. — Обычно я прошу пациентов не начинать утро с невозможного. — В этом доме есть обычное утро? — Было одно. Семь лет назад. Я почти успел допить кофе. Он подошел к столу, но не коснулся платка. — Кто держал медальон? — Никто. Князь поднял его лентой. — Умнее, чем выглядит. — Князь? — Медальон. Мара кашлянула. Арвен достал из чемоданчика тонкие перчатки, серебряную иглу, маленькое зеркало в круглой раме и флакон с прозрачной жидкостью. — Свидетели? — Нара, Мара, я. Князь хотел присутствовать. — Князь сейчас занят тем, что пытается не ударить молнией собственного дядю. Начнем без него, иначе совет успеет придумать что-нибудь хуже. — Разве можно? — Я лекарь. Мне нельзя только умирать раньше пациентов. Остальное обсуждаемо. Он развернул платок. Медальон блеснул тускло. Арвен больше не шутил. Он долго смотрел на герб Велисс, потом на меня. — Где вы его взяли? — Я же сказала, — пискнула Нара. — Из зеркала. — Зеркало было большим, древним и склонным к громким заявлениям? — Нет, обычное, у камина. — Плохо. — Почему плохо? — спросила я. — Потому что большие древние зеркала хотя бы честно предупреждают, что собираются испортить вам жизнь. Он капнул прозрачной жидкостью на крышку медальона. Серебро вспыхнуло. Тонкая черная трещина, которую я видела ночью, снова проявилась. На этот раз из нее выступил темно-синий свет. Арвен резко выдохнул. — Мара, дверь. Мара тут же закрыла замок и встала к порогу. Нара схватилась за спинку кресла. — Что это? Арвен не ответил. Он поднес к медальону круглое зеркало. В стекле отразилась не комната. Женская рука. Тонкая, окровавленная, с таким же медальоном в пальцах. Потом — край темного платья. Потом — лицо. Не полностью. Только губы. Они произнесли беззвучно: «Не Каэл». Стекло треснуло. Арвен быстро накрыл медальон платком. — Никто не видел. — Все видели, — сказала я. — Тогда никто не понял. — Я поняла. Он посмотрел на меня устало. — Вот это меня и беспокоит. — Что значит «не Каэл»? — Это может значить все что угодно. — Например? — Например, что княгиня Эйра в последние минуты жизни пыталась сказать: не Каэл виноват. Или не Каэлу отдавать. Или не Каэл должен узнать. Или не Каэл… Он замолчал. — Что? Арвен убрал треснувшее зеркало в чемоданчик. — Или не Каэл был избран. В комнате стало так тихо, что я услышала далекий гул бури в стенах. — Что значит «не Каэл был избран»? — медленно спросила я. Арвен покосился на Мару. Та стояла у двери бледная, как полотно. — Это значит, госпожа Лиара, что некоторые тайны лучше доставать по одной, иначе они начинают доставать вас в ответ. — Вы знали мать Каэла? — Я был младшим помощником лекаря в ночь ее смерти. — И? — И это разговор не для утра, когда под дверью охрана совета. — Зато медальон сам пришел именно сейчас. Арвен посмотрел на меня внимательно. — Вы очень быстро решили, что магия на вашей стороне. — Нет. Я решила, что магия хотя бы не делает вид, будто ничего не происходит. Он хотел ответить, но за дверью раздались быстрые шаги. Не один человек. Несколько. Мара напряглась. — Совет? Арвен быстро завернул медальон, сунул его в маленькую свинцовую шкатулку из своего чемоданчика и захлопнул крышку. — Теперь это медицинский образец. — Медальон? — Все, что я кладу в шкатулку, становится медицинским образцом. — Удобный закон. — Самый любимый. В дверь постучали. Громко. Официально. Мара открыла не сразу. На пороге стоял лорд Эдмар. За ним — двое стражников совета и незнакомая женщина в строгом черном платье с серебряной книгой в руках. Лицо Эдмара было спокойным. Слишком спокойным. — Доброе утро, девица Велисс. — Для кого как. Он перевел взгляд на Арвена. — Лекарь Сольт. Вы уже здесь. Прекрасно. — Я тоже рад вас видеть, лорд Эдмар. Особенно живым. Это упрощает день. Эдмар пропустил колкость мимо. — Совет принял временное решение. Каэл не рядом. Плохой знак. — Без князя? — спросила я. — Князь участвует в заседании. — Тогда почему решение приносите вы? — Потому что оно касается вас. — Логично было бы принести его при нем. — Логика и закон не всегда обязаны быть приятны. Женщина в черном раскрыла книгу. — Лиара Велисс, названная Грозовым Зерцалом при спорных обстоятельствах, до завершения разбора обряда обязана пройти предварительное очищение покоев от запрещенных зеркальных предметов, осколков, личных артефактов рода Велисс и иных носителей искажающей магии. Нара тихо охнула. Мара смотрела в стену. Арвен вдруг стал очень неподвижным. Я поняла не сразу. Потом поняла. Они пришли искать. Не медальон конкретно. Все, что можно объявить запрещенным. Тетрадь. Зеркало. Медальон, если найдут. Любую вещь, которую сами же могли подбросить. — На каком основании? — спросила я. Эдмар улыбнулся. — На основании заботы о чистоте обряда. — Как всегда, забота приходит со стражей. — Если вам нечего скрывать, девица Велисс, вам нечего бояться. Вот фраза, после которой обычно надо бояться сильнее. Женщина в черном сделала шаг вперед. — Обыск начнется немедленно. — Нет, — сказал Арвен. Все посмотрели на него. Он лениво положил ладонь на свою шкатулку. — Пациентка не закончила осмотр. — Обыск не помешает лекарскому осмотру, — произнес Эдмар. — Помешает моему настроению. А оно и так пострадало. — Лекарь. — Лорд. Они смотрели друг на друга несколько секунд. Эдмар первым отвел взгляд. — Хорошо. Начнем с гостиной. Стражники вошли. Я заставила себя стоять спокойно. Нара побледнела так, что казалась готовой упасть. Мара молчала. Арвен явно считал варианты, но не двигался. Стражники открывали шкафы, проверяли полки, заглядывали за шторы. Женщина в черном водила над предметами ладонью, и книга у нее в руках иногда тихо шелестела страницами. Они приближались к столу. К ящику. К тетради прежней Лиары. Серебряная нить на моем запястье стала ледяной. Я не могла открыть ящик — выдала бы его. Не могла остановить обыск — не имела права. Не могла звать Каэла — не знала, услышит ли. Стражник дернул первый ящик. Перо. Чернильница. Бумага. Второй. Пусто. Его рука легла на третий. Я перестала дышать. Он дернул. Ящик не открылся. Еще раз. Сильнее. — Заперто, — сказал он. Эдмар повернулся ко мне. — Откройте. — Не знаю как. — Вы лжете. — Докажите. Женщина с книгой подошла, провела пальцами над ящиком. Страницы серебряной книги резко зашелестели. — Здесь зеркальная защита. Эдмар посмотрел на меня с тихим удовлетворением. — Вскрыть. Стражник достал тонкий нож. И в этот миг за окном ударила молния. Не где-то далеко. Прямо в башню. Комната вспыхнула белым светом. Все на мгновение ослепли. А когда зрение вернулось, дверь в покои была распахнута. На пороге стоял Каэл. Грозовой знак на его запястье горел так ярко, что серебряный свет стекал по пальцам. — Кто, — спросил он очень спокойно, — позволил вам обыскивать комнату моей избранницы без меня? Стражник отступил от стола. Эдмар не дрогнул. — Совет. — Совет не выше моей клятвы защиты. — Временной. — Достаточной. Каэл вошел в комнату. Воздух вокруг него был тяжелым, как перед ударом грома. — Все предметы, найденные здесь, будут проверяться при мне, лекаре Сольте и самой Лиаре. Не в руках совета. Женщина в черном сжала книгу. — Но закон… — Я и есть закон Грозового Шпиля, когда речь идет о названной Зерцалом. Эдмар тихо сказал: — Осторожнее, племянник. Вы слишком далеко заходите ради девушки, которую сами не признали. — Именно поэтому никто не будет решать за меня, признавать ее или нет. Они стояли друг против друга. И впервые я ясно увидела не просто дядю и племянника, не советника и наследника. Две власти в одном доме. Старая, липкая, привыкшая управлять из-за спины. И молодая, опасная, еще не понимающая, насколько давно ее окружили чужими нитями. Женщина с книгой вдруг резко повернулась к камину. К зеркалу. К тому самому обычному овальному зеркалу, в котором ночью открывалась дверь. Книга в ее руках раскрылась сама. Страницы зашелестели быстрее. — Там, — сказала она. Каэл повернулся. — Что? — Запрещенный осколок. Я смотрела на зеркало и не понимала. Никакого осколка не было. Только отражение комнаты. Но женщина подняла руку, произнесла короткое слово, и из-за рамы на пол выпал тонкий кусок темного стекла. Он звякнул о камень. Черный. Острый. С серебряной прожилкой внутри. Нара вскрикнула: — Его не было! Эдмар посмотрел на меня. Почти печально. Почти ласково. — Девица Велисс, хранение запрещенного зеркального осколка в покоях названной избранницы является прямым основанием для обвинения в попытке искажения обряда. Мир на миг стал очень четким. Стол. Медальон в шкатулке Арвена. Третий ящик с тетрадью. Каэл у двери. Осколок на полу. И я — посреди комнаты, где ловушка захлопнулась так красиво, что даже древняя башня молчала. Каэл посмотрел на меня. В его глазах снова появился тот первый холод из зала. Не полностью. Но достаточно. — Лиара, — сказал он. — Объясни. А я вдруг поняла самое страшное. Осколок подбросили не для совета. Не для Эдмара. И даже не для суда. Его подбросили для Каэла.