Глава 5. Первое обвинение

Каэл смотрел на меня так, будто снова стоял в зале перед Грозовым Зерцалом. Только теперь между нами было не древнее стекло, назвавшее мое имя, а черный осколок у камина. Маленький. Острый. Почти невзрачный. И оттого особенно мерзкий. Я поняла это сразу: осколок не должен был доказать мою вину всем. Он должен был вернуть в глаза Каэла тот самый холод, с которого все началось. «Это ошибка». Если человек уже однажды решил, что ты угроза, ему нужно совсем немного, чтобы снова поверить в удобную правду. Лорд Эдмар стоял у двери спокойно. Женщина с серебряной книгой держала ладонь над осколком, страницы у нее в руках шелестели сами собой. Нара прижимала пальцы к губам. Мара была бледной, но молчала. Арвен не двигался у стола, и только его глаза стали совсем темными. Каэл повторил: — Лиара. Объясни. Я заставила себя посмотреть не на осколок, а на него. — Его подбросили. По комнате прошел тихий, почти довольный вздох. Не от всех. От тех, кто ждал именно этих слов. Эдмар чуть склонил голову. — Как неожиданно. Я даже не взглянула на него. — Я не вам отвечаю. Каэл сжал челюсть. — Ты утверждаешь, что запрещенный осколок появился в твоей комнате без твоего ведома? — Да. — Когда? — Не знаю. — Кто мог это сделать? — Тот, кому нужно, чтобы вы увидели его здесь. На этот раз он понял. Взгляд едва заметно изменился — не смягчился, нет. Но стал внимательнее. Эдмар шагнул вперед. — Князь, это обычная защитная уловка. Виновный всегда говорит, что улика подброшена. — А невиновный должен сказать спасибо? — спросила я. — Невиновный не хранит запрещенные осколки в покоях. — Невиновный и не выбирает себе покои, куда его заперли. Женщина с книгой подняла взгляд. — Осколок несет зеркальный след рода Велисс. Вот оно. Серебряная нить на моем запястье стала холодной. — Разумеется, — сказала я. Она нахмурилась. — Что? — Было бы странно подбрасывать мне улику без следа моего рода. Слишком лениво. Нара издала странный звук, похожий на подавленный писк. Арвен прикрыл рот ладонью, будто кашлянул. Эдмар не улыбался. — Девица Велисс, вы не на балаганной площади. — К сожалению, лорд Эдмар. Там, вероятно, обвинения готовят тщательнее. — Довольно, — сказал Каэл. Слово ударило по комнате, как тяжелая дверь. Он подошел к осколку, но не наклонился. — Леди Равена, что именно показывает книга? Женщина в черном выпрямилась. Равена. Надо запомнить. — Запрещенный зеркальный фрагмент. Вероятно, часть малого обрядового стекла. На поверхности — следы магии Велисс, остаточный контур вызова и слабый отклик Грозового Зерцала. — Контур вызова? — спросил Арвен. Равена повернула к нему голову. — Да. — Интересно. — Что именно вам интересно, лекарь? Арвен подошел ближе, но остановился на безопасном расстоянии. — Контур вызова на осколке, который якобы лежал за рамой зеркала. Если им пользовались, след должен быть смазан. Если не пользовались — контур был нанесен заранее. А если он был нанесен заранее, возникает вопрос: кем и когда. Эдмар посмотрел на него с легким раздражением. — Лекарь Сольт, магическая экспертиза не ваша область. — Ошибаетесь. Все, что может убить мою пациентку, автоматически становится моей областью. — Осколок пока никого не убил. — Вот именно. Подозрительно мирный запрещенный предмет. Равена нахмурилась. — Запрещенный осколок опасен не только прямым вредом. Он может исказить отражение души, подменить магический отклик, усилить ложную связь… — Или выглядеть так, будто может, — перебил Арвен. Каэл повернул голову. — Арвен. — Что? — К делу. — Я как раз к делу. Если осколок должен был исказить обряд Названия, он должен был находиться рядом с Лиарой в зале, а не ждать за рамой каминного зеркала после того, как Зерцало уже назвало ее дважды. Повисла тишина. Хороший вопрос. Такой простой, что от него у ловушки начал расходиться шов. Эдмар ответил почти сразу: — Осколок мог использоваться не в момент обряда, а для подготовки. Для закрепления влияния. Для связи с теми, кто помогал девице Велисс. — Какими теми? — спросила я. — Это предстоит выяснить. — То есть помощники уже есть, но вы их еще не нашли. — Заговоры редко совершаются в одиночку. — Особенно когда их придумывают после находки осколка. Эдмар сделал шаг ко мне. Каэл повернулся чуть заметно, но этого хватило: дядя остановился. Интересно. Каэл все еще сомневался во мне. Но уже не позволял приблизиться. Пока этого было достаточно. Равена закрыла книгу. — По закону осколок должен быть немедленно изъят и передан совету. — Нет, — сказал Каэл. — Князь… — Осколок останется здесь до полной проверки. — Это невозможно. — Все предметы, найденные в покоях названной избранницы, проверяются при мне. Эдмар мягко произнес: — Вы слишком часто повторяете это слово. Избранница. — Потому что его произнесло Зерцало, — ответил Каэл. — И потому что вы боитесь, что если перестанете, придется признать очевидное. Грозовой знак на руке Каэла вспыхнул. Воздух стал тяжелее. Мне следовало молчать. Правда. Но ловушка была слишком аккуратной. А аккуратные ловушки страшнее грубых, потому что в них всегда есть вторая петля. Я посмотрела на Равену. — Скажите, леди Равена, кто первым увидел осколок? Она моргнула. — Книга обнаружила отклик. — Не книга вошла в комнату. Кто именно указал вам проверять зеркало? Равена не ответила. Маленькая пауза. Совсем маленькая. Но я ее поймала. Каэл тоже. — Леди Равена, — сказал он. — Ответьте. Она медленно раскрыла книгу, будто там мог спрятаться правильный ответ. — При общем очищении комнаты проверяются все зеркальные поверхности. — Все? — спросила я. — Да. Я повернулась к Маре. — Мара, когда они вошли, что проверяли первым? Мара напряглась. Эдмар сухо сказал: — Служанка дома не обязана отвечать обвиняемой. — Но обязана отвечать князю, — произнес Каэл. — Мара. Она подняла глаза. — Сначала шкафы, полки, окна, письменный стол. — Зеркало проверяли до стола? — спросила я. — Нет, госпожа. — Почему остановились на третьем ящике? Мара взглянула на стол. — Потому что он был заперт. — А потом? — Потом ударила молния. Пришел князь. — И только после этого леди Равена сразу повернулась к зеркалу. Мара молчала. — Да или нет? — спросил Каэл. — Да, ваша светлость. Я посмотрела на Равену. — Значит, общее очищение тут ни при чем. Вы не проверяли все зеркала по порядку. Вы пошли к этому зеркалу после того, как князь помешал вскрыть ящик. Равена побледнела. — Это домыслы. — Нет. Это порядок событий. Арвен тихо сказал: — Очень неприятная вещь, когда кто-то его запоминает. Эдмар перевел на него тяжелый взгляд. — Вы сейчас обвиняете представителя совета в подлоге? — Я сейчас радуюсь, что пациентка не потеряла сознание. Все остальное вы сами прекрасно слышите. Каэл смотрел на Равену. — Почему ты проверила зеркало именно тогда? — Книга среагировала. — На что? — На запрещенный предмет. — До этого не реагировала? — Слабо. — Почему не сказала? — Я… Она сбилась. И это было первое настоящее повреждение в их построении. Эдмар заговорил раньше, чем она успела утонуть: — Князь, вы позволяете подозреваемой вести допрос служителей совета. Это недопустимо. — Я позволяю названной Зерцалом защищаться от обвинения, которое может стоить ей жизни. Жизни. Слово прозвучало наконец открыто. Нара тихо всхлипнула и тут же зажала рот. Я почувствовала странное спокойствие. Не храбрость. Просто все стало ясно. Они не играли в репутацию. Не спорили за статус. Не пытались выяснить, достойна ли я Каэла. Меня готовили к уничтожению. И осколок был первой подписью под приговором. — Позовите тех, кто стоял у двери ночью, — сказала я. Эдмар медленно повернулся ко мне. — Зачем? — Я хочу знать, кто входил после Каэла. — Никто, — сказала Мара. Я посмотрела на нее. — Ты уверена? — С полуночи до рассвета у двери стояли двое стражников князя. Потом их сменила моя пара. Никто не входил, кроме лекаря, леди Мирены утром и присутствующих сейчас. — А ночью? До полуночи? Мара замолчала. Вот. В комнате словно натянулась струна. — Мара, — сказал Каэл. Она сглотнула. — До полуночи охрана еще не была выставлена постоянно. После ухода князя… была смена. Несколько минут дверь оставалась под надзором стражи коридора. — И кто мог войти? — Никто не должен был. — Это не ответ. Мара побледнела. — Я не знаю, госпожа. Эдмар холодно сказал: — Достаточно. Девица Велисс пытается запутать вопрос, уходя от сути. Осколок найден в ее покоях. След рода Велисс присутствует. Этого довольно для временного ограничения. — Ограничения? — переспросила я. — Нижнее крыло, — сказал он мягко. Нара шагнула ко мне, забыв о страхе. — Нет… Эдмар даже не взглянул на нее. — До окончания проверки это самый безопасный выход для всех. Каэл произнес: — Она не пойдет в нижнее крыло. — Тогда вы берете на себя ответственность за последствия. — Уже взял. — Перед советом? — Перед Зерцалом. Слова отозвались в стенах тихим, почти неслышимым звоном. Грозовой Шпиль услышал. Эдмар тоже. И впервые за все утро его лицо стало жестче. — Вы играете с древними силами, Каэл. — Нет. Я впервые слушаю их раньше вас. Ответ был почти ударом. Но стоило мне на мгновение почувствовать облегчение, как Равена снова раскрыла книгу. — Есть способ установить хотя бы первичный контакт с осколком. Арвен резко сказал: — Нет. Все повернулись к нему. — Почему? — спросил Каэл. — Потому что запрещенные зеркальные предметы не трогают живой кожей. Особенно те, которые могли подбросить. Равена вскинула подбородок. — Я говорю о кровном отклике. Если осколок принадлежит магии Велисс, кровь девицы проявит контур владельца. — Или контур того, кто нанес на осколок след Велисс, — сказал Арвен. — Значит, мы это увидим. — Или она получит зеркальный ожог памяти. — Риск допустим. — Не для моей пациентки. — Для обвиняемой. Арвен улыбнулся. Совсем не весело. — Вот поэтому лекари редко любят совет. Вы очень быстро меняете людям названия. Я смотрела на осколок. Если отказаться — они скажут, что я боюсь проверки. Если согласиться — могу получить неизвестно что. Ожог. Ловушку. Еще одно «доказательство». Но был и третий путь. — Не кровь, — сказала я. Каэл повернулся ко мне. — Что? — Не кровь. Знак. Я подняла руку с серебряной нитью. Арвен резко выпрямился. — Нет. — Почему? — Потому что я еще хочу прожить этот день без того, чтобы у меня на руках умерла названная избранница. — Я не собираюсь умирать. — Умирающие обычно тоже не планируют. Каэл смотрел на мое запястье. — Объясни. — Если осколок связан с родом Велисс и обрядом, мой знак должен отозваться. Без крови. Равена нахмурилась. — Знак Названия не предназначен для экспертизы. — Как удобно. — Он может исказить след. — Или показать, что след нанесен не мной. Эдмар посмотрел на Каэла. — Это опасно. — Вы же хотели проверку, — сказала я. — Кровную. Законную. Под контролем совета. — А я предлагаю магическую. Под контролем Зерцала. В комнате стало тихо. Очень. Даже Арвен перестал возражать сразу. Потому что понял: я произнесла не случайную фразу. Стены башни снова отозвались слабым звоном. Как ночью, когда мы с Каэлом заключали соглашение. Магия здесь любила точные слова. И я рискнула поставить ловушку против ловушки. Каэл подошел ближе. — Ты понимаешь, что делаешь? — Нет. — Прекрасное начало. — Зато понимаю, что будет, если ничего не делать. Он задержал взгляд на моем лице. Потом спросил тише: — Ты уверена? Я хотела сказать «да». Но ложь в таком месте была глупостью. — Нет. Но я выбираю сама. Слова почему-то подействовали сильнее уверенности. Каэл медленно кивнул. — Арвен. — Я против. — Зафиксировано. — Я очень против. — И это тоже. Арвен выругался себе под нос, открыл чемоданчик и вытащил тонкую цепочку с несколькими прозрачными камнями. — Тогда хотя бы поставлю ограничитель. Если знак начнет темнеть — убираешь руку сразу. Если услышишь голоса — не отвечаешь. Если увидишь дверь — не входишь. Если кто-то из мертвых родственников предложит тебе семейную тайну в обмен на каплю крови, вежливо отказываешься. — Часто такое бывает? — В этом доме? Неприлично часто. Нара дрожащими руками подала ему чистую салфетку. Арвен расстелил ее на полу вокруг осколка и положил камни кругом. Каэл встал напротив меня, так близко, что если бы я пошатнулась, он успел бы поймать. Эта мысль меня разозлила. И почему-то успокоила. — Только знак, — сказал он. — Не касайся стекла кожей. — Вы уже командуете даже моими пальцами? — Да. — Честно. — Сейчас не время для споров. — Вы просто не любите их проигрывать. В его глазах мелькнуло знакомое раздражение. Живое. Очень некстати я подумала, что с раздражением он выглядит менее каменным. Я протянула руку. Серебряная нить на запястье сначала осталась тусклой. Потом от нее потянулся тонкий свет. Не к осколку — вокруг него. Как будто знак не хотел касаться грязной вещи, но хотел понять, откуда взялась грязь. Осколок дрогнул. Равена вскинула книгу. Страницы зашелестели. Эдмар не сводил с меня глаз. — Осторожно, — сказал Арвен. Свет от браслета коснулся серебряной прожилки внутри осколка. Комната исчезла. Не полностью. Края остались: огонь, люди, стол, стена. Но поверх них легла другая картина. Коридор перед Башней избранницы. Ночь. Дверь приоткрыта. Чья-то рука в серой перчатке скользит внутрь и кладет за раму зеркала черный осколок. Я не вижу лица. Только рукав. Темно-синий, с серебряной вышивкой у манжеты. Не слуга. Не стражник. Кто-то из приближенных. Из тех, кому двери открыты. Из тех, кого охрана могла не остановить. Картина дернулась. Осколок на полу вспыхнул темным светом. И вдруг я почувствовала не память предмета, а чужой приказ, вбитый в стекло: «Когда князь усомнится — покажись». Не когда совет найдет. Не когда обыск начнется. Когда князь усомнится. Я отдернула руку. Слишком поздно. Осколок раскололся с резким звоном. Одна темная искра ударила мне в запястье. Боль была мгновенной, ледяной. Я пошатнулась. Каэл поймал меня за плечи. — Лиара! Серебряная нить на моей руке почернела на один короткий миг. Арвен бросился вперед, схватил мое запястье и прижал к коже прозрачный камень. — Не закрывай глаза. Смотри на меня. На меня, не на зеркало. Я попыталась вдохнуть. Воздух не входил. В голове звучал чужой шепот: «Покажись, когда князь усомнится». Я повторила вслух, хрипло: — Осколок должен был показаться, когда Каэл усомнится. Комната застыла. Каэл еще держал меня. Я чувствовала его пальцы на плечах — осторожные, но крепкие. — Что ты видела? — спросил он. — Руку. Серую перчатку. Темно-синий рукав с серебром. Осколок положили за зеркало ночью. И приказ… приказ был не для совета. Я подняла глаза на него. — Для вас. Его лицо стало страшно спокойным. — Цвет рукава? — Темно-синий. Равена резко закрыла книгу. — Видение нельзя считать доказательством. Контакт был нестабилен. — Разумеется, — сказал Арвен. — Когда видение неудобное, оно всегда нестабильно. Эдмар молчал. И это молчание было хуже любой его речи. Каэл отпустил меня не сразу. Потом осторожно убрал руки, будто только сейчас понял, что держит. — Мара. — Ваша светлость? — Кто из ночной смены носит темно-синий мундир с серебряной вышивкой? Мара побледнела. — Не стража, ваша светлость. Такая вышивка у младших распорядителей крыла и личных посыльных знатных гостей. — И у людей леди Астерваль? — спросила я. Мара не ответила. Каэл посмотрел на нее. — Да, — тихо сказала Мара. — У старших служащих дома Астерваль темно-синие рукава с серебром. Нара зажмурилась. Равена открыла рот, но Каэл поднял руку. — Осколок изъять в свинцовую шкатулку Арвена. Не совета. — Это нарушение, — сказала Равена. — Это приказ. — Лорд Эдмар… — Лорд Эдмар услышал приказ. Эдмар наконец улыбнулся. Слабо. — Конечно, князь. Но вы понимаете, что видение девицы Велисс теперь требует проверки не меньше, чем сам осколок. — Проверим. — И людей леди Мирены? — Всех. Впервые за утро Эдмар не выглядел довольным. Не испуганным — нет. Но раздраженным. Значит, мы ударили не в пустоту. Арвен поднял расколотый осколок щипцами и убрал в шкатулку рядом с медальоном. Потом снова взял мое запястье. — Болит? — Да. — Хорошо. — Что хорошего? — Если болит, значит, рука еще ваша, а не принадлежит какому-нибудь древнему зеркальному кошмару. — Утешили. — Я стараюсь. Он намазал кожу холодной мазью. Чернота с серебряной нити ушла, но остался тонкий серый след, будто по браслету провели пеплом. Каэл смотрел на этот след. — Это пройдет? — Если ее сегодня больше не будут обвинять, обыскивать, пугать и прикладывать к запрещенным предметам, возможно. — Арвен. — Что? Я верю в невозможное. Работа такая. Эдмар сделал шаг к двери. — Совет должен быть уведомлен. — Я сам уведомлю совет, — сказал Каэл. — Разумеется. А девица Велисс? — Останется в башне. — После обнаружения запрещенного осколка? — После обнаружения подброшенного запрещенного осколка. Эти слова изменили что-то в комнате. Не спасли меня. Не оправдали. Но впервые Каэл произнес вслух то, что еще недавно принимал только как возможность. Подброшенного. Я должна была почувствовать облегчение. Вместо этого вдруг поняла, как сильно устала. Мир качнулся. Арвен ругнулся: — Я же сказал, не закрывать глаза. — Я не… Колени подогнулись. Каэл снова успел. На этот раз я упала не на пол, а ему в руки. Очень неудобно для гордости. Очень кстати для тела. — Лекарь, — резко сказал он. — Да вижу я. Арвен оказался рядом, коснулся моих век, потом шеи. — Ожог памяти. Не смертельно, если дать ей покой. — Если? — Вы живете в Грозовом Шпиле, князь. Здесь покой надо запирать на три замка, иначе его унесет совет. Голоса отдалялись. Я пыталась держаться. Правда. Но тело Лиары снова решило, что на сегодня с него хватит. Перед тем как темнота сомкнулась, я увидела, как Эдмар стоит у двери и смотрит не на меня. На Каэла. На то, как он держит меня. И на лице лорда Эдмара была не злость. Расчет. Я провалилась не в сон. В отражение. Черный коридор тянулся без конца. По стенам висели зеркала, но ни одно не показывало меня. В каждом отражался кусок чужой памяти. Вот прежняя Лиара стоит у окна в южном крыле. Ей шестнадцать или семнадцать. Она держит старую книгу, но страницы пустые. За спиной голос Селены Морр: — Не читай вслух свое имя. Стены здесь служат не только дому. Другое зеркало. Мирена, моложе, почти девочка, в синем платье. Перед ней лорд Эдмар. — Ты станешь избранницей, если научишься быть нужной. — А если Зерцало выберет другую? — Тогда другая не дойдет до Зерцала. Третье зеркало. Каэл у тела матери. Он старше, чем в видении, но еще не тот мужчина, который стоит сегодня передо мной. Юный. Сломленный. Кто-то кладет руку ему на плечо. Эдмар. — Запомни боль, мальчик. Однажды она спасет род. Четвертое зеркало было темным. Я остановилась перед ним. Внутри стекла медленно проступило лицо женщины с серо-зелеными глазами. Та самая, что мелькнула в Грозовом Зерцале. Черты похожи на мои — не полностью, но достаточно, чтобы кровь отозвалась. Или душа. — Мариана Велисс, — прошептала я. Женщина приложила палец к губам. На ее запястье была серебряная нить, такая же, как у меня. Только разорванная. Она подняла руку и написала на стекле изнутри одно слово. Не кровью. Светом. «Селена». Я хотела спросить, что это значит, но коридор дернулся. Зеркала одно за другим начали трескаться. Из темноты донесся голос Эдмара: — Просыпайся, дитя мое. Ненужные воспоминания только мешают жить. Я проснулась резко. В горле стоял крик. Но наружу вышел только хрип. В комнате было темно. Не ночная тьма — шторы задернуты, синий огонь в камине приглушен. У кровати сидела Нара. На столе горела маленькая лампа. Запах лекарственных трав смешивался с холодом грозы. — Госпожа! Она подалась ко мне, но не прикоснулась без разрешения. — Тихо, — прошептала я. — Сколько я спала? — Часа два. Может, три. Лекарь сказал не будить. Князь… — Что князь? Нара сглотнула. — Князь был здесь. Потом ушел на совет. Потом вернулся. Потом снова ушел. Очень злой. — На меня? — Не знаю. Он со всеми сейчас говорит так, будто хочет, чтобы они сами легли в могилу и не тратили его время. Я почти улыбнулась. Почти. Потом вспомнила сон. — Где Арвен? — В гостиной. Проверяет шкатулку. — А медальон? — Там же. — Эдмар? — На совете. — Мирена? Нара замялась. — Говорят, она плакала. — Удобно. — Очень красиво, — с невольным уважением сказала Нара. — Даже Мара сказала, что если бы не знала про утро, поверила бы. Я медленно села. Голова кружилась, но уже не так страшно. На запястье была повязка. Под ней серебряная нить пульсировала слабым теплом. — Помоги мне встать. — Лекарь запретил. — Лекари много запрещают, чтобы чувствовать власть. Из гостиной тут же донесся голос Арвена: — Я все слышу. — Значит, вы рядом и успеете поймать, если я умру. — Великолепная логика. Ненавижу. Он вошел в спальню с чашкой в руках. — Пейте. Я посмотрела на отвар. — Проверено? — Мной. На вкус отвратительно, зато без попыток стереть память. Я выпила. Было горько так, что глаза заслезились. — Что с осколком? — Заперт. Ругается. — Что? — Образно. Хотя с зеркальными предметами никогда нельзя быть уверенным. — А медальон? Арвен посерьезнел. — Молчит. — Это плохо? — Вещи, связанные с мертвыми княгинями и исчезнувшими родами, редко молчат из вежливости. Я вспомнила сон. — Мне нужна Селена Морр. Нара и Арвен одновременно посмотрели на меня. — Почему? — спросил лекарь. — Я видела Мариану Велисс. Думаю, мать Лиары. Она написала имя Селены. Арвен очень медленно поставил чашку на тумбу. — Вы никому больше это не говорили? — Нет. — И пока не говорите. — Даже Каэлу? Он помолчал. Слишком долго. — Особенно князю, пока не поймем, какую часть правды он готов услышать, не разрушив половину дворца. — Вы ему не доверяете? — Я не доверяю боли, которую двенадцать лет кормили удобной ложью. Хорошо сказано. Страшно сказано. — Где Селена? — В северной галерее. После закрытия зеркального крыла ее почти не допускают к обрядам. Формально она наставница воспитанниц. Неформально — женщина, которая знает, где в этом доме замурованы старые грехи. — Мне нужно с ней поговорить. — Вам нужно лежать. — Арвен. — Нет. — Арвен. — Я сказал нет таким тоном, что обычно пациенты пугаются. — Я попала в тело девушки, которую объявили мертвой, зеркало назвало меня избранницей дракона, в мою комнату подбросили запрещенный осколок, а медальон мертвой княгини выпал из отражения к моим ногам. Ваш тон в очереди страхов пока не первый. Нара шепнула: — Даже не третий. Арвен посмотрел на нее. — Спасибо за поддержку медицинского авторитета. Она покраснела. Дверь в гостиной открылась. Мы замолчали. Шаги. Один человек. Каэл вошел в спальню без стука, но на пороге остановился. Как будто вспомнил, что это все же комната, а не зал совета. Он выглядел спокойным. Плохой признак. На таких лицах спокойствие обычно держится последним усилием. — Как ты? Простой вопрос. Такой простой, что я не сразу нашлась с ответом. — Жива. — Это я вижу. — Тогда зачем спрашиваете? — Привыкаю к бесполезным разговорам. Арвен закатил глаза. — Романтика Грозового дома. Пациентка в восторге. Каэл даже не посмотрел на него. — Оставьте нас. — Нет, — сказала я. Он повернул голову. Я поднялась с кровати. Нара тут же подхватила меня под локоть, хотя сама была почти ниже меня на голову. — Разговоры наедине с вами заканчиваются соглашениями, ожогами памяти и медальонами мертвых княгинь. Пусть Арвен и Нара останутся. Каэл помолчал. — Хорошо. Вот это было неожиданнее, чем если бы зеркало снова заговорило. Он вошел, остановился у камина. Синий свет лег на его лицо, подчеркнул тени под глазами. — Слугу дома Астерваль нашли. Нара ахнула. — Того самого? — У него был доступ к крылу ночью. Темно-синий рукав с серебряной вышивкой. Он утверждает, что приносил леди Мирене записку от Мары. Мара? Я напряглась. — Мара это подтвердила? — Нет. Она такой записки не отправляла. — Он признался? — Нет. Он не успел. Арвен тихо выругался. Я похолодела. — Что с ним? Каэл посмотрел на меня. — Его нашли на служебной лестнице без сознания. Нара прошептала: — Жив? — Пока да. Арвен. Лекарь уже шел к двери. — Где? — Южная лестница у малого архива. Арвен обернулся ко мне. — Лежать. Дышать. Не спасать мир до моего возвращения. — Постараюсь. — Это было не «постараюсь». Он ушел быстро. Каэл остался. Нара не двигалась. Я смотрела на дракона и понимала: ловушка продолжается. Слуга, который мог назвать того, кто дал ему осколок, внезапно замолчал. Удобно. Слишком удобно. — Это Мирена? — спросила я. — Возможно. — Вы сомневаетесь. — Я обязан сомневаться. — Потому что она вам дорога? Нара чуть слышно пискнула. Каэл посмотрел на меня так холодно, что у окна, наверное, мог бы замерзнуть дождь. — Потому что обвинение без доказательств — оружие Эдмара. Я не стану похожим на него даже ради твоего спокойствия. Ответ был жесткий. И правильный. Как неприятно. — Хорошо, — сказала я. Он, кажется, ожидал спора. — Хорошо? — Да. Не становитесь похожим на Эдмара. Нам одного хватает. Каэл устало провел рукой по лицу. Впервые жест был не княжеским, не выверенным. Человеческим. — Ты видела что-то, пока была без сознания? Я вспомнила Арвена: особенно князю пока не говорите. И свое условие: все, что вспомню о зеркалах и его матери, я говорю ему. Соглашение. Тонкое лезвие между нами. — Да. Он напрягся. — Что? Я выбирала слова осторожно. — Коридор с зеркалами. Прежнюю Лиару. Мирену с Эдмаром. Вас у тела матери. И женщину, похожую на Лиару. Серебро в его глазах вспыхнуло. — Что она сказала? — Ничего. Написала имя. — Какое? Вот он. Момент. Арвен бы сказал — молчи. Соглашение говорило — правда. А инстинкт выживания шептал: не отдавай все сразу. — Селена, — сказала я. Каэл застыл. Не удивился. Нет. Он узнал имя. И боялся услышать именно его. — Что ты знаешь о Селене Морр? — спросила я. Он отвернулся к окну. За стеклом небо было тяжелым, серым, без молний. Но в комнате все равно пахло грозой. — Она была хранительницей зеркальной галереи при моей матери. — И? — И последней, кто видел княгиню Эйру живой. Тишина легла между нами. Я медленно села обратно на край кровати. — Тогда мне нужно с ней поговорить. — Нет. — Каэл. — Нет. — Почему? Он повернулся. — Потому что после смерти моей матери Селена поклялась, что больше никогда не назовет правду первой. Если она заговорит с тобой, значит, Зерцало уже решило, что ты готова. А я не знаю, готова ли ты пережить еще одну правду сегодня. Тепло. В этих словах, как ни странно, было тепло. Спрятанное под приказ. Под страх. Под привычку решать за других. Но оно было. Я посмотрела на него внимательнее. — Вы сейчас беспокоитесь обо мне или о том, что я узнаю? Он не ответил сразу. Потом сказал: — Да. — Это не ответ. — Это самый честный ответ, который у меня есть. За дверью послышались быстрые шаги. Арвен вернулся слишком рано. И по его лицу я поняла: плохие новости не просто пришли. Они прибежали. — Слуга очнулся, — сказал он. Каэл резко повернулся: — Говорил? — Одно слово. Я встала, забыв о слабости. — Какое? Арвен посмотрел сначала на Каэла, потом на меня. — Велисс. Нара охнула. Каэл замер. А я вдруг поняла, что ловушка была глубже. Слуга должен был назвать не Мирену. Не Эдмара. Не того, кто дал ему осколок. Он должен был назвать меня. Арвен тихо добавил: — И умер сразу после этого.