Глава 8. Чужая душа

Серебряная линия на полу горела так ярко, что черный камень зала совета казался расколотым молнией. Она тянулась от моих ног к дверям, уходила под тяжелые створки и дальше, туда, где под Грозовым Шпилем спал Нижний источник. Или не спал. Теперь я чувствовала его слишком ясно: глубокое, глухое биение внизу, будто у дворца было собственное сердце, огромное, древнее, больное. С каждым ударом серебряная нить на моем запястье отзывалась болью, но эта боль была уже не чужой печатью и не ожогом памяти. Это был зов. Эдмар первым понял, что происходит, и потому первым потерял спокойствие. — Князь, вы не можете позволить ей идти к источнику, — сказал он, но голос его дрогнул в самом начале фразы, и все услышали. Даже те, кто сделал вид, что нет. — Доступ к Нижнему источнику имеют только глава рода, наследник и утвержденная хранительница. Девица Велисс не прошла ни полного обряда, ни суда, ни проверки крови. Она не имеет права даже стоять на лестнице нижнего круга. Каэл смотрел на светящуюся линию. Его лицо было закрытым, но я уже научилась видеть, где в нем камень, а где сдержанная буря. Сейчас буря была близко. — Право дает не совет, если зов идет от Зерцала и источника одновременно. — Это может быть подлог. — Тогда источник сам ее отвергнет. — И убьет, — резко сказала леди Веста. Вот теперь в зале снова наступила тишина. Я медленно повернула к ней голову. Женщина-советница сидела очень прямо, пальцы ее лежали на серебряной книге, но взгляд уже не был холодным. В нем появилась тревога, и почему-то именно ее я приняла серьезнее, чем все угрозы Эдмара. — Источник может убить? — спросила я. — Нижний источник не колодец с водой, девица Велисс, — ответила она уже без прежнего презрения. — Это сердце грозовой магии рода Рейвендар. Если к нему подойдет ложная избранница, он сожжет ее изнутри. Если подойдет истинная, но незавершенная, может попытаться завершить связь силой. Если источник болен, он может не отличить первое от второго. Арвен, стоявший у двери, тихо сказал: — Вот поэтому я люблю, когда пациенты сначала спрашивают врача, прежде чем идти к магическим безднам. — Я не собиралась, — ответила я. — Меня зовут. — Зовут многих, — мрачно заметил он. — Не все обязаны отвечать. Серебряная линия вспыхнула сильнее. На стенах, в темных зеркалах, отразились не наши лица, а узкая лестница, уходящая вниз сквозь камень. По ступеням текли тонкие нити света, и среди них местами проступала чернота, как плесень под серебром. Я увидела это и вдруг поняла, почему голос Зерцала назвал источник сердцем дома. Сердце болело. Каэл тоже видел. Его взгляд зацепился за черные прожилки, и лицо стало еще жестче. — Отравление, — сказал он так тихо, что скорее себе, чем совету. Эдмар резко повернулся: — Не произносите подобных слов без доказательств. — Ты боишься, что я произнесу их при всех? — Я боюсь, что вы позволите чужой магии вести вас за горло. Эта девушка пришла неизвестно откуда, изменилась за одну ночь, видит то, чего не видят другие, и уже тянет вас к сердцу рода. Разве вам мало? Каэл медленно обернулся к нему. — Мало. Теперь мне мало ваших объяснений. Эдмар побледнел не от страха, а от злости. Мирена стояла у стены, красивая и неподвижная, но ее пальцы сжимали складку платья так, что ткань пошла мелкими заломами. Она не вмешивалась. После обряда Тени любое ее слово могло стать ошибкой, и она это понимала. Но смотрела на меня так, будто уже выбирала, где именно ударить в следующий раз. Я сделала шаг по серебряной линии. Камень под ногами отозвался низким гулом. Каэл сразу оказался рядом. — Нет. Я устало посмотрела на него. — Опять? — Ты едва стоишь. — А источник, похоже, едва держится. — Это не твоя обязанность. — Тогда почему зовет меня? Он не ответил сразу. Ответа не было ни у него, ни у совета. Именно поэтому в зале стало не просто тихо, а страшно: древняя магия выбрала человека, которого они всю ночь пытались объявить ошибкой, и теперь та же магия тянула эту ошибку к месту, куда не всякий Рейвендар имел право смотреть. Арвен подошел ближе, взял мое запястье и быстро проверил серебряную нить. На его лице появилось выражение человека, которому очень хочется запретить реальность. — Если она не пойдет, будет откат, — сказал он. Каэл резко повернулся: — Какой? — Знак уже вступил в ответ с источником. Если сейчас оборвать зов силой, печати, которые мы сняли, могут схлопнуться обратно или порвать то, что держали. Память, голос, связь с телом — выбирайте любую неприятность. — А если пойдет? — Тоже неприятность, просто более древняя и торжественная. — Арвен. — Если пойдет, я иду рядом. Нара — нет. — Я пойду! — выпалила Нара, забыв, кажется, где стоит. Все посмотрели на нее. Она побледнела, но не отступила. — Госпожа не должна одна. Я тихо. Я могу не мешать. Я умею. Голос дрожал, но упрямство в нем было настоящее. Мара у стены закрыла глаза так, будто мысленно отчитала девочку за самоубийственное благородство. Я покачала головой: — Нет, Нара. Ты останешься. — Госпожа… — Если со мной что-то случится, ты должна будешь рассказать, что видела. Не Маре. Не совету. Селене Морр. Каэл посмотрел на меня. — Ты все еще думаешь о Селене? — После того как моя мертвая, живая или полуразорванная родовая память написала ее имя? Да, думаю. Леди Веста медленно поднялась. — Если названная пойдет к источнику, нужен официальный свидетель совета. Эдмар сразу сказал: — Я пойду. — Нет, — ответили мы с Каэлом одновременно. В зале это прозвучало почти неприлично. Я даже не посмотрела на дракона, но почувствовала, как его магия дрогнула рядом, будто от неожиданного совпадения. Леди Веста сухо произнесла: — В таком случае пойду я. Эдмар вскинулся: — Вы не имеете права принимать решение без голосования. — Имею, если существует угроза источнику, а глава временного круга совета является заинтересованной стороной. — Вы обвиняете меня? — Я читаю закон. Вот за это леди Веста мне почти понравилась. Эдмар посмотрел на нее так, что любой другой уже пожалел бы о смелости. Но она была не другой. Она была из тех людей, которые не любят рисковать зря, зато, рискнув, не отступают от собственной подписи. Каэл принял решение. — Идут Лиара, я, Арвен и леди Веста. Нара остается у Мары под моей защитой. Никто из совета, дома Астерваль или личных людей лорда Эдмара не приближается к Башне избранницы и к южному крылу до моего возвращения. — Вы раздаете приказы так, будто уже глава рода, — сказал Эдмар. — Тогда не заставляйте меня становиться им раньше времени. Слова были сказаны тихо, но по залу прошел холод. Я не знала всех законов Рейвендаров, но поняла достаточно: Каэл только что впервые вслух поставил под сомнение власть старшего совета. Эдмар тоже понял. Его лицо стало почти мягким, и от этой мягкости мне захотелось отступить. — Осторожнее, племянник, — произнес он. — Грозовой дом пережил многих горячих наследников. — Но не переживет гнилой источник, — ответил Каэл. После этого спор закончился. Мы вышли из зала совета по серебряной линии. Она вела не к главной лестнице, а в боковой проход, узкий, холодный, почти незаметный за колоннами. Стража у дверей совета не двинулась за нами. Нара осталась у Мары, но перед тем как двери закрылись, я успела увидеть ее лицо: испуганное, мокрое от слез, упрямое. Она прижимала ладонь к груди, будто держала там мое поручение. Коридор вниз оказался старше остального Шпиля. Стены здесь не были отполированы, камень шел неровными пластами, в трещинах мерцали серебряные жилы. Светильников не было, но линия под ногами освещала ступени достаточно. Чем ниже мы спускались, тем тяжелее становился воздух. В нем пахло грозой, холодной водой и чем-то горьким, знакомым до тошноты. Тем самым отваром из воспоминаний Лиары. Арвен шел справа от меня, время от времени поглядывая на мое лицо. — Если начнет темнеть в глазах, скажите. — Уже темнеет. — Если темнеть начнет иначе. — Очень точная медицинская инструкция. — Вы еще не слышали моих инструкций для драконов. Там половина начинается со слов «не рычать». Каэл шел впереди, но услышал. — Я не рычу. Арвен даже не поднял бровь. — Конечно, ваша светлость. Это у вас воздух политически вибрирует. Леди Веста позади нас издала звук, подозрительно похожий на подавленный смешок. Каэл сделал вид, что не заметил. Эта короткая нелепость помогла мне дышать. Ненадолго. На следующем повороте серебряная линия вдруг вспыхнула, и перед глазами развернулось видение. Та же лестница, но годы назад. Женщина в темном платье спускается вниз, держа в руке медальон Велисс. Рядом с ней мужчина — не Каэл. Старше. Высокий, с темными волосами и тяжелой походкой. Возможно, его отец. Женщина останавливается и говорит: — Если источник примет ложь, он начнет питаться ею. Мужчина отвечает: — У нас нет выбора. — Выбор есть всегда. Просто за правду придется заплатить. Видение исчезло. Я оступилась. Каэл обернулся мгновенно. Не схватил, но рука его оказалась рядом. — Что? — Ваша мать, — сказала я, держась за стену. — Кажется, с вашим отцом. Она говорила, что источник может принять ложь. Леди Веста побледнела. — Такого не может быть. — Почему? — Источник не принимает ложные клятвы. Он сжигает их. — А если его заставили? Веста ничего не ответила. Вот что мне все больше не нравилось в этом доме: на самые важные вопросы здесь отвечали молчанием, как будто молчание могло отменить услышанное. Каэл повернулся к советнице. — Вы знали что-то об этом? — Я знала только старую формулу, — сказала она после паузы. — В записях о первом Грозовом сердце есть предупреждение: источник отражает не только силу рода, но и его правду. Если род долго клянется ложью, источник темнеет. — Почему я не видел этих записей? — Потому что доступ к первым формулам закрыт старшим советом. — Эдмаром. — В том числе. Каэл резко отвернулся и пошел дальше. Теперь его шаги звучали тверже. Серебряная линия под ногами вспыхивала при каждом его движении, будто источник узнавал не только меня, но и его. Лестница вывела нас в круглый подземный зал. Я остановилась у последней ступени. Нижний источник был не похож на источник. В центре зала находилась огромная чаша из черного камня, вросшая в пол. Над ней висело кольцо серебряного металла, покрытое древними знаками. Внутри чаши не было воды. Там медленно вращался свет — густой, сине-серебряный, как живая гроза, пойманная под землей. В глубине то вспыхивали молнии, то проступали тени крыльев, то поднимались черные прожилки, похожие на дым в чистом стекле. И эти черные прожилки пугали сильнее всего. Они не лежали сверху. Они шли изнутри. Как болезнь в крови. Каэл стоял неподвижно. Я впервые увидела его таким: не князем, не холодным судьей, не раздраженным союзником. Наследником, который смотрит на сердце своего дома и понимает, что оно больно давно, а он не замечал. — Это невозможно, — сказал он. Арвен сухо ответил: — Сегодня это слово слишком часто не оправдывает ожиданий. Леди Веста подошла к краю чаши, но не ближе дозволенного круга. Ее лицо было серым. — Источник не должен иметь темных жил. — Когда вы видели его в последний раз? — спросила я. — Двенадцать лет назад. Каэл резко посмотрел на нее. — В ночь смерти моей матери? — На следующий день. Совет проверял стабильность после… после случившегося. — И тогда? — Тогда темных жил не было. — Или вам их не показали, — сказал Арвен. Веста сжала губы, но не стала спорить. Серебряная нить на моем запястье тянула вперед, к чаше. Не грубо. Не заставляя. Скорее напоминая: ты пришла не смотреть. — Что мне делать? — спросила я. Никто не ответил сразу. Каэл подошел ближе. — Ничего, пока мы не поймем, зачем источник позвал тебя. Но источник, кажется, решил не ждать нашего понимания. Свет в чаше поднялся тонкой нитью и потянулся ко мне. Каэл мгновенно встал между нами. — Нет. Свет остановился перед его грудью. Не ударил. Не обошел. Просто замер, как живое существо, которому загородили дорогу. И вдруг я почувствовала боль. Не свою. Его. Резкую, давнюю, сжавшуюся в ребрах. Воспоминание, которое вспыхнуло во мне не картинкой, а ощущением: мальчик, слишком рано ставший наследником, стоит в пустом зале и слышит, как взрослые решают, что боль — лучший учитель для будущего главы рода. «Запомни. Не доверяй. Не выбирай сердцем. Сердце дракона должно служить дому». Я судорожно вдохнула. Каэл обернулся. — Что? — Я чувствую. Он понял сразу. Лицо стало жестким. — Связь усилилась. — Да. — Арвен. — Я предупреждал, — мрачно сказал лекарь. — Правда, все сделали вид, что предупреждения существуют для украшения беседы. Свет источника дрогнул и на этот раз обошел Каэла, но не как врага — как воду, обтекающую камень. Тонкая нить коснулась моего запястья. Мир исчез. Я стояла в том же зале, но в прошлом. Перед чашей источника — княгиня Эйра, мать Каэла. Живая. Бледная, но прямая. На шее медальон Велисс. Рядом с ней — Селена Морр, моложе, с темными волосами, собранными в строгий узел. У края круга — Эдмар. Тоже моложе. Спокойный. Почти торжественный. Эйра говорила: — Источник отравлен не Велисс. Его травит клятва, которую вы заставили дать моему мужу. Эдмар ответил: — Осторожнее, княгиня. Такие слова пахнут изменой. — Изменой пахнет ложь, принесенная в сердце рода. Селена шагнула вперед: — Нужно открыть первое зеркало. Оно покажет, кто подменил формулу. — Первое зеркало закрыто навсегда, — сказал Эдмар. — Не для хранительницы. Он улыбнулся. — Тогда жаль, что хранителей Велисс почти не осталось. Эйра взялась за медальон. — Осталась кровь. И останется имя. Картинка дернулась. Теперь Эйра одна. Бежит по лестнице. Дышит тяжело. Медальон зажат в кулаке. За ней шаги. Мужской голос: — Отдайте его. Вы не спасете мальчика. Она отвечает: — Я спасаю не только его. Потом удар. Не нож. Не молния. Магия — тихая, темная, как черная нить, вошедшая в спину. Эйра падает. Медальон катится по ступеням. Чья-то рука поднимает его. Не Эдмар. Рука женская. На запястье — браслет с голубым камнем. Видение оборвалось. Я вернулась в зал источника, согнувшись от боли. Каэл держал меня за плечи. Его лицо было близко, слишком близко, и в глазах больше не было привычного льда. — Что ты видела? Я попыталась ответить, но горло сжалось. Не печатью — ужасом. — Вашу мать не убила избранница Велисс. Он побледнел. — Кто? — Не знаю. Эдмар был там, но удар… удар нанес кто-то другой. Женская рука. Голубой камень на браслете. Леди Веста прошептала: — Астерваль. Мы все повернулись к ней. Она словно сама испугалась сказанного, но назад уже не забрала. — У дома Астерваль родовой знак — голубой штормовой берилл. Его носят женщины старшей линии. Мирена. Нет. Двенадцать лет назад она была слишком юной, почти ребенком. Значит, не она. Ее мать? Тетка? Кто-то из рода, связанный с Эдмаром? Каэл отпустил мои плечи медленно, будто если уберет руки резко, мир окончательно развалится. — Моя мать говорила об отравленном источнике? — Да. — О клятве моего отца? — Да. Он закрыл глаза. На миг я почувствовала через связь не мысль, не воспоминание, а такую боль, что мне захотелось отступить. Не из страха перед ним. Из уважения. Чужая боль не должна быть видна так ясно. Но связь уже не спрашивала. Каэл открыл глаза, и серебро в них стало темнее. — Веста. Все записи о первом зеркале. Все, что есть. — Они в закрытом архиве. — Откроете. — Ключ у старшего совета. — Тогда возьмем у старшего совета. Арвен негромко сказал: — Очень надеюсь, что это была метафора. — Нет. — Так и думал. Свет источника снова поднялся, но теперь в нем проступила чернота. Она тянулась к Каэлу, не ко мне. Тонкая темная жила коснулась края круга, и Каэл резко сжал кулак. По его руке пробежала молния. Я почувствовала его боль в своей ладони. — Источник тянет из него силу, — сказала я. Арвен уже был рядом: — Князь, отойдите. Каэл не двигался. Темная жила стала толще. Леди Веста побледнела: — Он не должен так реагировать на наследника. — Если источник болен, он может питаться грозовой магией вместо того, чтобы ее поддерживать, — сказал Арвен. — И что делать? Лекарь посмотрел на меня. Мне это очень не понравилось. — Нет, — сказал Каэл раньше меня. — Я еще ничего не предложил. — И не предлагай. Но я уже поняла. Источник позвал не просто показать память. Он хотел ответа. Прежняя Лиара была хранительницей по крови, я — названной по душе. Каэл был наследником, которого источник начал тянуть в себя, потому что темная жила внутри чаши узнала его силу. Я сделала шаг к кругу. Каэл резко обернулся: — Лиара. — Вы же сами сказали: источник сам отвергнет ложную. — Я сказал это до того, как понял, что он отравлен. — А я пришла сюда не для того, чтобы смотреть, как он вытягивает из вас жизнь. — Это не твой долг. — Вы уже говорили. — И повторю. — Тогда повторяйте, пока я делаю. Я протянула руку к серебряной нити света, которая все еще держалась рядом со мной. На этот раз коснулась ее не браслетом, а пальцами. Холод. Гроза. Темная вода. И вдруг — ясное ощущение: внутри источника не яд в привычном смысле. Ложь. Много лет повторенная, закрепленная клятвами, страхом, поддельными записями, обвинениями против мертвых и живых. Источник не мог отличить правду от лжи, потому что род сам принес ложь в сердце своей магии и заставил ее служить. Я не могла очистить это. Не сейчас. Но могла показать, где гниет. Серебряная нить на моем запястье вспыхнула, и я произнесла первое, что пришло не из головы — из глубины: — Велисс помнит. Чаша источника ударила светом. На стенах подземного зала одно за другим раскрылись отражения. Эдмар у закрытого архива. Женщина Астерваль с голубым браслетом. Княгиня Эйра на лестнице. Маленькая Лиара в южном крыле, которой ставят первую печать. Мирена у зеркала, шепчущая: «Ты не должна была проснуться». Каэл увидел все. Арвен увидел. Леди Веста увидела. А потом отражения погасли, и темная жила в источнике на мгновение отступила от Каэла. Он пошатнулся. Я тоже. На этот раз он поймал меня, а я — его руку. Несколько секунд мы стояли так, связанные не обрядом, не красивым обещанием и не чужим решением Зерцала, а простой необходимостью не упасть. Арвен выдохнул: — Прекрасно. Теперь у нас есть доказательства, которые невозможно вынести наверх, потому что источник не подписывает протоколы. Леди Веста медленно сказала: — Протокол подпишу я. Мы оба посмотрели на нее. Она была бледна, но голос стал тверже. — Я видела. Как свидетель совета. Этого достаточно, чтобы потребовать открытие закрытого архива и временное отстранение лорда Эдмара от единоличного доступа к родовым печатям. — Вас уничтожат, — сказал Каэл. — Возможно. Но если я промолчу, источник уничтожит всех нас. Мне захотелось сесть прямо на каменный пол. Желательно на сутки. Но серебряная нить на запястье все еще пульсировала, и теперь линия света тянулась уже не вниз, а вверх. Только не к залу совета. В сторону другой лестницы. Узкой, почти скрытой за чашей. — Что там? — спросила я. Каэл проследил за моим взглядом и помрачнел. — Старый ход к зимнему саду. Селена. Имя вспыхнуло в памяти так ясно, будто кто-то произнес его рядом. Арвен тоже понял и сразу сказал: — Нет. — Вы даже не знаете, что я хочу. — Знаю. У вас на лице написано «сейчас пойду туда, куда лекарь запретит». — Очень выразительное лицо. — Самонадеянное. Каэл посмотрел на линию света. — Зов ведет к Селене. — Или в ловушку, — сказал Арвен. — Одно другому не мешает, — ответила я. Каэл повернулся ко мне. — Ты не пойдешь одна. — Я и не собиралась. — И не сейчас. — Сейчас. Пока совет думает, что мы у источника. Пока Эдмар не знает, что именно мы увидели. Пока Мирена не успела спрятать людей своего дома. Если Селена знает, где первое зеркало, мы должны говорить с ней до того, как ее заставят молчать. Каэл молчал. Он знал, что я права. И ненавидел это. Арвен поднял обе руки. — Я просто напомню, что пациентка пережила обряд, ожог памяти, снятие печатей, спуск к источнику и контакт с родовым сердцем. В нормальном мире после этого лежат. — Мы не в нормальном мире, — сказала я. — Я заметил. Здесь никто не уважает постельный режим. Леди Веста закрыла серебряную книгу, которую все это время держала при себе. — Я вернусь в зал совета и задержу обсуждение. Скажу, что источник потребовал дополнительной фиксации видений. — Эдмар не поверит, — сказал Каэл. — Разумеется. Но ему придется спорить со мной публично, а это даст вам время. Каэл кивнул. — Будьте осторожны. — Это я должна сказать вам. Она посмотрела на меня уже иначе. Не тепло. Но серьезно. — Девица Велисс, если вы действительно хранительница, помните: зеркало показывает правду, но не выбирает за человека, что с ней делать. — Я уже поняла, что здесь все самое сложное оставляют людям. — Именно поэтому люди чаще всего все портят. С этими словами она пошла обратно к главной лестнице. Мы остались втроем: я, Каэл и Арвен. Перед нами — старый ход к зимнему саду, узкий, темный, пахнущий влажным камнем и холодной зеленью. Каэл первым двинулся к нему. — Держись рядом. — Приказ? — Просьба. Я посмотрела на него. Он не обернулся, но плечи его чуть напряглись. Просьба далась ему нелегко. — Хорошо, — сказала я. Арвен тихо пробормотал: — Исторический момент. Кто-нибудь запишите: дракон попросил, избранница не укусила. — Арвен, — одновременно сказали мы с Каэлом. Лекарь усмехнулся. — Вот теперь вы точно связаны. Ход вывел нас не сразу. Мы долго шли по узкому каменному коридору, где потолок местами опускался так низко, что Каэлу приходилось пригибаться. Серебряная линия на моем запястье больше не горела ярко, только мягко пульсировала, указывая путь. Чем ближе мы подходили к выходу, тем отчетливее становился запах растений. Влажная земля, хвоя, горькие зимние травы. Зимний сад оказался огромным. После подземного камня он ошеломил пространством. Стеклянный купол уходил высоко вверх, за ним серело небо. По ребрам купола стекали капли дождя, хотя бури не было. Внутри росли темные кипарисы, серебристые кусты, белые цветы с почти прозрачными лепестками. Узкие дорожки вились между клумбами, а в центре стоял сухой фонтан с фигурой дракона, склонившего голову к зеркальной чаше. У фонтана нас ждала женщина. Строгая, прямая, в темном платье без украшений. Волосы с проседью убраны в узел. Лицо резкое, некрасивое в привычном смысле, но сильное. Такие лица не украшают зал, зато остаются в памяти дольше красавиц. Селена Морр. Она посмотрела сначала на Каэла, потом на Арвена, потом на меня. И побледнела. Не от моего лица. От запястья. — Значит, все-таки проснулась, — сказала она. Я остановилась. — Вы о Лиаре? Селена медленно подошла ближе. — О хранительнице. Каэл шагнул между нами наполовину. — Леди Морр, если вы знали, что с ней… — Не начинайте с обвинений, князь, — оборвала она сухо. — Я слишком стара, чтобы бояться вашего голоса, и слишком виновата, чтобы оправдываться красиво. Каэл замолчал. Селена снова посмотрела на меня. — Покажи руку. Я не двигалась. Она чуть приподняла бровь. — Умнее, чем была. — Осторожнее, — сказал Каэл. — Молчи, мальчик. Я вытирала кровь твоей матери с зеркального пола, когда ты еще думал, что сила способна заменить понимание. Воздух в саду словно замер. Никто так с ним не говорил. Никто. Каэл побледнел от ярости, но не ответил. Селена протянула руку уже не приказно, а медленнее. — Я не поставлю печать. Только посмотрю. Я сама раскрыла запястье. Она коснулась серебряной нити двумя пальцами, и выражение ее лица изменилось. Стало не жестким, а горьким. — Две печати сняты. Остальные спят. Плохо сняты? — Быстро, — сказал Арвен. — Значит, плохо. — У пациента было расписание: обвинение, источник, почти смерть. Я работал в плотных условиях. Селена посмотрела на него. — Сольт. Все еще прячетесь за шутками? — Только когда вокруг слишком много правды с ножами. — Разумно. Она отпустила мою руку. — Что ты видела? Я могла бы начать с длинного рассказа. Но времени не было. — Мариану Велисс. Она написала ваше имя. Источник показал Эйру, Эдмара, женщину Астерваль с голубым браслетом. Печати на прежней Лиаре. Первое зеркало. При последних словах Селена закрыла глаза. — Значит, дошло до этого. — Где оно? — спросил Каэл. Селена открыла глаза. — Там, где ты ходил сотни раз и ни разу не смотрел правильно. — Говорите ясно. — В Зеркальной галерее, за большим Грозовым Зерцалом. Первое зеркало не отдельный артефакт. Это его изнанка. Я вспомнила зал обряда. Огромное зеркало с бурей внутри. Голос, назвавший мое имя. Шепот: «Велисс». — Изнанка? — Грозовое Зерцало показывает выбор роду Рейвендар. Первое зеркало показывает, кто пытается этот выбор украсть. Поэтому его и закрыли. — Кто? — спросила я. Селена посмотрела на Каэла. — Твой дед начал. Эдмар завершил. Эйра пыталась открыть. — И умерла, — сказал он. — Нет. Она умерла не поэтому. Селена выпрямилась. — Она умерла, потому что узнала: в ночь ее брачного обряда твой отец дал клятву не только ей и источнику. Он тайно поклялся совету, что любая избранница будет подчинена роду через печать послушания. Эйра отказалась. Велисс помогли ей скрыть часть правды. За это род объявили предателями. Каэл стоял неподвижно. Я чувствовала через связь не всю его боль, только край — и этого было достаточно, чтобы захотелось закрыться от него, дать ему одиночество. Но связь упрямо держала. — Моя мать была избранницей? — спросил он. — Истинной, — ответила Селена. — И свободной. Поэтому ее убили. Арвен выдохнул: — Вот теперь день окончательно перестал быть медицински приемлемым. Каэл смотрел на Селену так, будто она только что вынула из него кость и показала, что та все эти годы была сломана. — Почему вы молчали? Селена не отвела взгляд. — Потому что меня связали клятвой. Потому что Лиару держали под печатями. Потому что первое зеркало было закрыто. Потому что ты, Каэл, верил Эдмару больше, чем собственным снам. Удар жестокий. Но честный. Каэл принял его молча. Я спросила: — Что нужно, чтобы открыть первое зеркало? Селена посмотрела на меня. — Хранительница Велисс, наследник Рейвендар и медальон Эйры. — Медальон у Арвена. — Тогда у вас есть ключ. — А цена? Она усмехнулась без радости. — Наконец правильный вопрос. Первое зеркало не любит половинчатую правду. Оно покажет все троим: тебе, Каэлу и тому, кто принес медальон. Если среди вас есть ложь, она выйдет наружу. Каэл повернулся ко мне. Я поняла, о чем он думает. О моей прежней жизни. О чужой душе. О фразе Мирены: «Она не та Лиара». Селена заметила этот взгляд. — Он уже видел? — Частично, — сказала я. — Тогда скоро спросит. Каэл тихо произнес: — Я спрошу сейчас. Арвен резко сказал: — Может, не в зимнем саду, где за кустом способен сидеть любой придворный паразит? — Нет, — ответил Каэл, не глядя на него. — Сейчас. Я ожидала этого с момента обряда Тени. Но ожидание не сделало легче. Селена отошла к фонтану и встала так, будто давала нам пространство, но слушать не переставала. Арвен остался рядом, мрачный и внимательный. Каэл смотрел прямо на меня. — Кто ты? Вот и все. Самый простой вопрос в этом мире. Самый опасный. Я могла ответить уклончиво. Сказать: Лиара Велисс. Названная Зерцалом. Хранительница. Девушка, которая хочет выжить. Все это было бы не ложью, но и не правдой. А первое зеркало ждало. И, кажется, не только оно. Я выдохнула. — Я не родилась в этом мире. Каэл не двинулся. Только серебро в глазах стало холоднее. — Продолжай. — У меня была другая жизнь. Другое тело. Другой дом. Я не знаю, умерла ли там, но помню боль, темноту и голос Зерцала. Очнулась здесь, перед обрядом. В теле Лиары Велисс. Арвен тихо выругался. Селена не удивилась. Каэл молчал. Это было хуже любого гнева. Я продолжила, потому что остановиться теперь значило струсить: — Я не просила этого. Не крала ее тело. В Обряде Тени я видела прежнюю Лиару. Она сказала: «Ты не украла. Я позвала». Я не знаю, почему. Не знаю, как это возможно. Но я знаю, что ее не стерло полностью. Ее память здесь. Ее боль здесь. Ее имя здесь. И я не позволю вам использовать это как повод отдать меня Эдмару. Каэл долго смотрел. Потом спросил: — Твое имя? Вопрос оказался неожиданным. Слишком тихим. Слишком личным. Я открыла рот — и не смогла ответить. Не потому, что не хотела. Потому что имя из прошлой жизни словно ушло за стекло. Я помнила квартиру, телефон, усталость, холодный чай, помнила годы, людей, обиды, работу, одиночество. А имя — нет. Будто переход через Зерцало выжег его, оставив только новое. Лиара. Лиара Велисс. Я побледнела. Каэл понял раньше, чем я сказала. — Ты не помнишь. — Нет. Селена тихо произнесла: — Потому что имя — якорь души. Если Зерцало перенесло ее сюда по зову хранительницы, старое имя осталось платой за проход. — Платой? — спросила я. — Ничто не проходит между мирами бесплатно. Холод расползся под кожей. Каэл сделал шаг ближе. — Ты понимаешь, что совет назовет это одержимостью. — Да. — Эдмар использует это. — Да. — Мирена тоже. — Знаю. — А я должен решить, верить ли женщине, которая сама признает, что пришла из другого мира в тело названной избранницы. Вот теперь стало больно. Не потому, что он сказал неправду. Наоборот. Потому что сказал именно правду. — Да, — ответила я. — Должны. Он молчал. Серебряная линия на моем запястье билась часто, почти болезненно. Через связь я чувствовала обрывки его состояния: недоверие, злость, страх, старая боль и что-то еще. То, чему он сам не давал имени. Я не стала просить. Не стала оправдываться. Просто стояла перед ним в зимнем саду, с чужим лицом, чужим телом, чужой фамилией, которая почему-то стала единственной моей защитой. Каэл наконец сказал: — Зерцало выбрало душу. Селена медленно подняла голову. Он смотрел на меня. — Не кровь. Не тело. Душу. Это правило известно с первого обряда. Если оно назвало тебя, значит, ты не случайность. Я не сразу поняла, что он делает. Не принимает полностью. Не признает. Но и не отдает. — Каэл… — Я не знаю, кто ты была. Не знаю, почему Лиара позвала тебя. Не знаю, должен ли я доверять тебе. Но я знаю, что Эдмар хотел, чтобы прежняя Лиара молчала, Мирена хотела, чтобы ты исчезла, а источник показал мне ложь, на которой стоял мой дом. Этого достаточно, чтобы идти дальше. Он помолчал и добавил жестче: — Но если ты солжешь мне теперь, я узнаю. — А если вы солжете мне? — Ты тоже. Впервые между нами не было ни соглашения на словах, ни вынужденного обряда, ни угрозы совета. Было что-то хрупкое и колючее. Не доверие еще. Скорее тропа над пропастью, по которой оба согласились пройти, потому что назад уже горел мост. Селена сказала: — Тогда слушайте внимательно. Первое зеркало можно открыть только до заката третьего дня после Названия. Потом связь закрепится по ложным книгам совета, и открыть изнанку сможет только полное Грозовое сердце. — У нас сколько времени? — спросила я. Арвен посмотрел на серое небо за стеклянным куполом. — Меньше двух дней. — Что будет, если не успеем? Селена ответила: — Эдмар проведет проверку крови. Найдет в тебе чужую душу. Объявит связь искаженной. Каэл будет вынужден либо отречься от тебя, либо пойти против совета открыто. — А если отречется? — спросила я, хотя уже знала часть ответа. Селена посмотрела на него, не на меня. — Источник возьмет плату. У него — силой. У тебя — памятью. У рода — защитой. Каэл медленно повернул голову к окнам. За стеклянным куполом вспыхнула далекая молния. — Значит, откроем зеркало до заката завтра. — Медальон принесете вы, — сказала Селена. — Лиара откроет изнанку. Каэл войдет в отражение. Но прежде нужно забрать у Эдмара ключ старшего совета. — Где он? — На его цепи. Черный камень. Я вспомнила цепь на груди Эдмара в зале обряда. — Он с ним не расстается. — Именно. Арвен устало потер переносицу. — То есть план звучит так: украсть ключ у самого опасного человека в доме, открыть запрещенную изнанку главного родового артефакта, пережить правду о старом убийстве и при этом не дать совету объявить пациентку межмировой одержимой подменой. Прекрасно. Наконец-то что-то простое. Селена впервые едва заметно улыбнулась. — Вы все еще много говорите, Сольт. — А вы все еще предлагаете самоубийственные решения с лицом школьной наставницы. — Потому что ученики редко делают домашнюю работу, пока не почувствуют дыхание палача. — Педагогика Грозового Шпиля бесподобна. Я слушала их и вдруг почувствовала, что земля под ногами стала чуть тверже. Безумный план лучше, чем безвыходность. Опасность, у которой есть очертания, лучше, чем тьма со всех сторон. Но в следующий миг стеклянный купол зимнего сада потемнел. Не от тучи. По стеклу, снаружи, прошла черная трещина. Селена резко обернулась. — Ложитесь! Каэл схватил меня за руку и дернул к себе в тот же миг, когда над нами взорвалось одно из стеклянных ребер. Осколки посыпались вниз ледяным дождем. Арвен оттолкнул Селену к фонтану, Каэл закрыл меня собой, и по его плечу ударила черная искра. Не стекло. Магия. Он дернулся, но не упал. В сад ворвался ветер, пахнущий пеплом и синими цветами Мирены. На дорожке у разбитой стены лежал маленький белый цветок из той корзины, которую утром не пустили в мою комнату. Его лепестки чернели на глазах. Арвен увидел и выругался уже без всяких шуток: — Метка. Каэл поднял голову. — Какая? Селена побледнела. — По ней нас нашли. Я посмотрела на цветок. Потом на разбитый купол. Потом на темный силуэт, мелькнувший за стеклом верхней галереи. Светлое платье. Синяя накидка. Мирена стояла наверху и смотрела вниз. На расстоянии я не могла видеть ее лица, но знала: она улыбается. Каэл тоже увидел. Ветер ударил в сад с новой силой. Селена схватила меня за запястье: — Уходите. Сейчас. Если она нашла нас здесь, Эдмар уже знает, что вы были у источника. — А вы? — спросила я. — Я слишком долго ждала этого дня, чтобы умереть от цветка. Каэл шагнул к выходу, но остановился, потому что из дальнего коридора уже слышались шаги. Много шагов. Стража. Не наша. Серебряная нить на моем запястье вспыхнула и дернула в сторону фонтана с драконом. В зеркальной чаше сухого фонтана вдруг появилась темная лестница. Еще один проход. Селена резко кивнула: — Внутрь. Это старый путь Велисс. Арвен посмотрел на меня. — Только не говорите, что опять дверь в отражении. — Хуже, — сказала я. — Лестница в фонтане. — Я ненавижу этот дом. Каэл первым спустился в зеркальную чашу, протянул руку мне. На этот раз я взяла. Не потому, что поверила окончательно. Потому что сверху уже гремели чужие шаги, за разбитым стеклом чернела магия, а Мирена наконец перестала притворяться правильной невестой. Его ладонь сомкнулась на моей. Серебряная нить и грозовой знак вспыхнули одновременно. И фонтан проглотил нас за миг до того, как в зимний сад ворвались люди Эдмара.